Не верь мне

— Кажется, Хеймитч очень удивился, увидев меня, — заметил Пит, пока они с Китнисс шли от дома ментора. — Он не думал, что мы придём так скоро. Ещё вчера ты валялся под диваном. — Валялся под диваном? Да я же героически ниспал к твоим ногам. — Так ты называешь свой калачик? — Эй! Никакого уважения. Ты тоже хороша. Кто ложится в белой ночнушке на белый ковёр? Я чуть на тебя не наступил!       Китнисс уже придумывала, как бы ещё его подколоть, но они уже пришли: узкая дорожка тянулась в две стороны, соединяя их дома. Она повернулась и направилась к своей двери, ожидая, что Пит последует за ней, но остановилась, не услышав шагов, и оглянулась. Пит ещё стоял посередине в нерешительности, смотря себе под ноги. — Пит, ты же не занят сегодня? — Сейчас посмотрю в ежедневнике, — Пит сделал вид, что вытаскивает и напряженно листает книжку. — Странно, но нет. Кажется, ты рискуешь терпеть меня весь день. — Эх, — вздохнула Китнисс. — Что же поделаешь? Проходи.

***

      Близился вечер, пуская струи прохлады вдоль ручейков в лесу, в то время как Пит медленно, строчка за строчкой, читал записи Китнисс. Собравшись с духом, она всё же разрешила ему посмотреть начало её книги. Сначала она попыталась прочитать вслух, но описание Котла, улиц Дистрикта, ещё не изуродованных бомбами, вызывало резкую боль в груди. Даже истории об их старой школе, которую Китнисс не особо любила, казались такими недавними хрупкими и разбитыми вдребезги. Она читала сначала стоя, усадив Пита на диван перед собой, слегка покачиваясь из стороны в сторону, потом заходила взад-вперёд, и с каждым шагом её голос становился всё тише, сбивчивее, она исправляла по ходу слова, переставляя предложения местами и опуская целые куски. Когда, наконец, её речь совсем нельзя было понять, Пит сказал: — Тебе совсем не обязательно это читать, если ты ещё не готова. — Нет, я хочу. Ты же мой читатель. — Читатель, который не читает? — уточнил Пит. Китнисс с подозрением на него посмотрела. — Ну, если ты обещаешь… — Да. — Что да? — Обещаю. — Я ещё даже не сказала, что. Если обещаешь, что будешь читать только то, что я разрешу. — Хорошо. — Точно? — Конечно.       Она села рядом. — Не смотри пока!       Китнисс открыла блокнот на нужной странице и, удерживая ладонь на половине листа, передала книгу Питу. — Ты так и будешь держать? — поинтересовался Пит, когда заметил, что её пальцы всё ещё цеплялись за страницы, скрывая половину текста. — Читай только то, что видно. Остальное нельзя. — Да тут же почти ничего не осталось! — Если будешь возмущаться… — Ладно. Я понял.       Пит присмотрелся к тексту. Мелкие буквы заполняли всю страницу, сливаясь. Неровный почерк прыгал, строчки уползали вверх. Первый лист начинался с заголовка: «Одуванчик, который накормил нас». Пит начал читать:       «На завтрак мы с сестрой доели хлеб, брошенный Питом, и отправились в школу. Прим радовалась весне, а для меня важнее всего было, что она не голодна. В вестибюле школы я встретила Пита. Тогда я не знала, как его зовут, только видела, что щека у него опухла, под глазом проступил синяк. Он ничем не показал, что знает меня». — Мне казалось, ты не хотела, чтобы я читал о себе? — Не хочешь — не читай, — Китнисс потянулась к блокноту второй рукой, чтобы закрыть его. — Нет, я только рад. Просто, может, ты перепутала, а по голове потом я получу, — Китнисс мрачно на него посмотрела с видом «лучше читай, а то и правда по голове».       «Но, когда мы с Прим шли домой после занятий, я заметила, как Пит смотрит на нас с другой стороны школьного двора. На секунду наши глаза встретились - он тут же отвернулся, а я, смутившись, опустила взгляд на землю. А там, надо же — одуванчик, первый одуванчик в этом году. Я вспомнила отца, как мы вместе охотились в горах, и внезапно поняла, что нужно делать, чтобы выжить.       Я вспомнила, что говорил отец о съедобных растениях. Мы с Прим собрали одуванчики на Луговине и сделали салат. Именно одуванчик стал символом новой жизни». — Смотри, здесь как раз немного места. Я нарисую тебе одуванчик, — Пит взял карандаши. Он нарисовал стебель, пухлый лист, растворяющийся под буквами, и жёлтый шар с тоненькими лепестками. Тень от цветка падала на страницу - он как будто рос из неё, покачивая большим ярким соцветием. Пит немного разворачивал блокнот, тот дёргался под штрихами карандаша, но Китнисс упрямо удерживала руку, скрывая часть текста. Питу становилось всё интереснее. Что же она скрывает, если готова показать свои мысли о нём? — Совсем как настоящий, — Китнисс улыбнулась. – Как тогда. Я будто всё ещё стою над ним и смотрю сверху. — А ты как думала, — довольно ответил Пит и продолжил читать.       «Я набралась смелости и пролезла под забор. В первый раз я долго прислушивалась, нет ли тока. Как делала потом всегда». Китнисс описывала первую охоту, свои робкие шаги в изучении леса и страхи. Лес много месяцев кормил её семью, когда случилось то, что накрыла её рука. Только в самом низу страницы большой палец не мог полностью скрыть текст, и Пит увидел всего одно слово: «Гейл». Теперь ему стало всё понятно. Их первая встреча, наверное, случилась именно тогда. Пит не хотел знать, как это произошло, но само упоминание о Гейле, её упорное желание скрыть эту часть, наводило на неприятные мысли. Сколько ещё в этой книге таких страниц? А главное, как долго они будут ей дороги?       Заметив, что Пит уже не читает, Китнисс перевернула страницу и сразу же выхватила у него блокнот. Она быстро встала и, поддерживая книжку на поднятой коленке, принялась опускать пальцы на строчки. Страница оказалась такой богатой на тайны, что через пару секунд пальцы кончились, и блокнот упал на пол, громко шлёпнув. Пит приподнял брови. — Значит, потом, — сдалась Китнисс, смотря на блокнот на полу, она подняла его и поставила обратно на полку.

***

      Ночной туман лёг на Деревню Победителей, спускаясь с позеленевших чердаков на землю. Пит поднялся с дивана, направляясь к двери. — Спасибо, Китнисс, ужин был замечательным. Как и весь день. Но уже поздно, и мне завтра рано вставать. — Конечно. Ты снова в пекарню? — Ну да. Я вроде как работать пытаюсь. — А мне можно? — Что, работать? — Нет, в пекарню. Уж точно не работать - мешать, скорее. — Ладно, приходи, как проснёшься. Спорим, сбежишь оттуда через полчаса.

***

      Дверь в пекарню хлопнула, впуская первые лучи утреннего солнца. Колокольчик жалобно вскрикнул, пропуская Китнисс в сумерки комнаты за длинный прилавок. В соседней комнате, как обычно, горит свет, значит, Пит уже пришёл и поставил тесто подниматься. Так рано ей вставать не хотелось, и самая интересная часть всё равно начиналась после. Китнисс приоткрыла дверь, щуря глаза. Пит стоял на своём привычном месте, у стола, в белом фартуке, спускавшемся до колен. — Это опять ты? — Да, я смотрю - ты рад меня видеть, — Китнисс уверенно прошла к стулу в углу и взяла второй фартук. — Мне всё интересно, когда тебе надоест, и я снова останусь один, - вторая часть фразы прозвучала горько. — Первый раз пришла из любопытства, второй — из упрямства, теперь что? — Теперь скука. Нет сил сидеть дома, — Китнисс подошла к столу и слегка толкнула Пита плечом. — Подвинься! — Так я тебя забавляю? — Ну да. Ты и твои лепешки. — Пи-рож-ки, Китнисс. Я не виноват, что у тебя выходят лепешки. — Нормально у меня всё, — надулась Китнисс. — Мы даже продали вчера пару из моих. — Это потому что бедная женщина крива на один глаз, — Китнисс уже хотела возразить, но Пит её перебил. — А ещё ты надавила на неё: выскочила из-за прилавка в муке - что её оставалось делать? — Ладно тебе, я же всего третий день учусь. Ты-то всю жизнь этим занят. И я видела, что ты вчера пять булок сразу сжег! Думал, не замечу, как ты их сваливаешь за дверь?       Пит отвернулся, идя за тестом, его щёки слегка порозовели. — Кто угодно забыл бы о еде, когда ты поёшь. — А я специально пела. — Что значит специально? — Хотела, чтобы ты хоть раз что-то испортил, — заявила Китнисс, усаживаясь на край стола. Пит уже собирался в шутку разозлиться, но увидел, что она плюхнулась прямо на муку и рассмеялся. — Что? — не поняла Китнисс. — Где провалился мой коварный план? — У тебя спина белая, но только не спина.       Китнисс вскочила, отряхиваясь. — Что ты так смотришь? Давай мне моё тесто!       Пит вздохнул, осуждающе посмотрев на Китнисс, досыпал на стол муки и принялся выкладывать тесто маленькими кругляшками. Китнисс потыкала их пальцем, оставляя круглые отпечатки. — Только не бей их, как в прошлый раз. — А что делать, когда они так липнут. Мне просто приходится обороняться. — С ними не надо сражаться, просто возьми в руку. Вот, смотри, — Пит выбрал один из кругляшков, подтянул к себе, раскатал немного, добавил начинку из протёртых ягод и завернул в аккуратный пирожок. — Теперь ты.       Китнисс немного примяла тесто, прихлопывая его скалкой. Начинка почти поместилась в границах мучного кружка. Защипнув края, Китнисс посмотрела на Пита. Тот одобрительно кивнул. — Уже лучше, — Пит ненадолго замолчал, наблюдая за Китнисс. — Ты покажешь мне сегодня лес? — Да, как договорились. Но сначала надо поработать, да? — Да, но можно закрыться пораньше и отправить тебя переодеться. — Что не так с моей одеждой? — нахмурилась Китнисс, потом вспомнила и обернулась, стараясь стряхнуть остатки муки, пачкая брюки ещё больше. Наконец, она отчаялась, вернее, заметила его насмешливый взгляд и мрачно кивнула.

***

      Корни, поросшие мхом, сплетались под ногами, врываясь во влажную землю. Шорох от шагов Пита и хруст веток разносился по всему лесу, но сегодня это её не беспокоило — лук в руках служил только для защиты. Пит то и дело останавливался, прикасался к деревьям, присаживался на корточки, дотрагиваясь до пушистой шкуры мха. Иногда он доставал маленький блокнот и рисовал карандашом мелкие детали, встретившиеся им по пути: травинки, камешки, норки. Китнисс тихо шла впереди, оглядываясь по сторонам. Если он останавливался, она начинала ходить кругами, осматриваясь, наконец, осторожно подходила сзади и посматривала на рисунок из-за дерева. Простояв пару секунд, она вновь появлялась с другой стороны, очень гордясь, что не наступила ни на одну ветку.       Пит снова присел и начал новый рисунок. Китнисс внимательно посмотрела на участок леса перед ним, но не заметила ничего примечательного.       «Опять рисует какой-нибудь комок земли», — решила Китнисс и разочаровано принялась осматривать деревья вокруг, она выбирала себе подходящую мишень и выпускала стрелу за стрелой, выбивая в коре продолговатые отметины. Наконец, это ей надоело. «Чего он так долго?» Пит всё так же сидел на корточках, прижавшись спиной к большому камню. «Идеально. Если осторожно подобраться, можно за ним спрятаться», — подумала Китнисс, кругами приближаясь к валуну. Наконец, она спряталась за ним и, выждав пару секунд, выглянула. Рука Пита спокойно лежала на листе — он уже не рисовал, на желтоватой бумаге её лицо выглядывало из-за камня. Пит резко повернул голову и посмотрел на неё. От неожиданности Китнисс отпустила руки и, не удержав равновесия, упала, тихо ухнув. Пит уже был рядом, поднимал её, поддерживая под локоть. Он наклонился к её уху и угрожающе прошептал: «Будешь знать, как за мной следить». И потом уже совсем невинно и в полный голос добавил: «Не ударилась?»

***

— А где то место, о котором ты писала? Озеро, где отец учил тебя плавать, — проведя в лесу несколько часов, Пит перестал рисовать - он просто следовал за Китнисс вдоль ручьев. Иногда он подавал ей руку, чтобы она не подскользнулась на листьях растений, влажных от родниковой воды, и хотя Китнисс ещё сомневалась, кто из них двоих может упасть, она зажимала его пальцы своими. — Хорошо, я покажу. От посёлка до него далеко идти, но сейчас мы как раз поблизости. — Так ты знаешь, где мы сейчас. Я думал, что мы заблудились.       Они выходят из леса на поляну; впереди в лучах вечернего солнца лужицами между камышей и травы сверкает озеро. По его поверхности идёт лёгкая рябь, растекаясь на пологом берегу. — Как красиво. Никогда не видел ничего подобного. — Там видел озеро. Там. — Оно было искусственным. Теперь я это вижу. Смотри, как неровно дрожит вода.       Пит подходит к озеру, касаясь его поверхности одним пальцем. Это похоже на сон, его сон про темноту и золотисто-радужное озеро. Он пробует погрузить палец глубже, позволяя воде сомкнуться лёгкой волной. За пальцем следует рука, она опускается свободно, исследуя дно, Пит погружает вторую. Теперь обе руки в воде, он поднимает их, набирая воду в ладони и пропуская её между пальцами. Она искрится радугой. Китнисс стоит над ним и удивленно наблюдает за его движениями. Наконец, Пит замирает и поднимает голову, смотря на дом на другом берегу. — Это тот самый? — Да. — Может, войдём внутрь? — Я не знаю. Я слышала, во время эвакуации через него прошло много народа. Наверное, там не осталось ничего из того, что я описывала. — Мы можем посмотреть.       Китнисс всё ещё неуверенно качает головой, но Пит уже поднялся и стряхивает с рук водяные капельки, направляясь к дому. Ей приходится следовать за ним вдоль берега, справляясь со страхом, что всё, что она помнит с детства, исчезло. Осталась только оболочка, а внутри пустота. Яма. Шахта. Как та, в которой погиб её отец.       Пит дергает дверь - она, конечно, не заперта - и заглядывает внутрь. — Ты не говорила, что здесь неприбрано, — замечает он. — Что это вообще?       В последний раз когда Китнисс заходила в этот дом, в нём было почти пусто: только обвалившаяся печка, старый матрас в углу и поленница. Но теперь, выглянув из-за спины Пита, уже успевшего зайти внутрь, она видит что-то совсем другое. Маленькая комнатка буквально завалена непонятными предметами. В основном это прутья, мотки верёвки, широкие металлические листы, кое-где стоят пустые банки. Должно быть, жители Дистрикта принесли сюда свои вещи, оставив потом ненужные. Китнисс больше не хочет на это смотреть: прутья её игрушечной метлы раскатились по полу, забиваясь в щели. Это больше не её место, духота из мёртвой печки волнами накрывает её, затрудняя дыхание. Она, шатаясь, выбирается на свежий воздух, держась за косяк. — Пит… Пит, пойдём отсюда, пожалуйста. — Сейчас, - его голос доносится изнутри. — Уже выхожу.       Пит всё ещё в недоумении рассматривает странные предметы, стоящие в углах и середине комнаты. Пустые банки. Он нагибается к единственной, которая кажется не пустой. Она большая и пузатая, сверкает обрывками травы внутри и странной золотистой жидкостью. Внутри ещё какие-то мелкие пластиковые коробочки. Когда он вращает банку, из дырок в крышке капает вода. — Пит… — голос Китнисс звучит так жалобно, что он от неожиданности роняет банку, наблюдая, как мелкие осколки разлетаются по полу. Он подходит к двери, открывает её и смотрит на Китнисс, которая стоит у озера и смотрит на воду. Её немного мутит. Пит оборачивается, бросая последний взгляд на осколки, когда он чувствует шевеление на своей руке и топот мелких лапок. А затем резкую боль чуть выше запястья. Он сжимает зубы, стараясь не издать ни звука, и смотрит на свою руку. По ней ползёт оса. Оса-убийца.       Китнисс, не дождавшись Пита, возвращается к дому, он слышит её лёгкие шаги и крепко зажимает ладонь, раздавливая мерзкое насекомое. Рука пульсирует, он чувствует, как место укуса начинает опухать, но, когда Китнисс открывает дверь, он поднимает глаза и идёт в её сторону. Всё ещё сжимая осу в кулаке. P.S. Судьба не всегда смеётся, иногда она скалится. Конец тринадцатой главы. Ирония, верно? И с Днём влюблённых вас =)