Не верь мне

      Пит очнулся. Он приходит в себя, чувствуя спиной гладкую поверхность двери. Всё тело болит, мышцы отчаянно стонут, но хуже всего приходится голове. Она трещит, белые вспышки то и дело появляются перед глазами. Ему трудно вспомнить вечер прошлого дня. Однако его пост у двери не оставляет сомнений — всё было правдой. Он задирает рукав, открывая укус. Кожа вздулась, поднявшись огромным пузырём, выделяющим зловонную зелёную жидкость. Даже жало не вынуто — его кусок всё ещё торчит из волдыря. Пит, шатаясь, направляется в ванную, обрабатывает укус и смазывает его лекарством.       Из-за белых вспышек в глазах он почти ничего не видит, руки цепляются за край раковины. Головная боль достигает апогея, он падает на кафельный пол, сдавив уши руками. Ещё несколько всполохов, и приступ прекращается, уступая место головокружению и тошноте. Всё кажется немного замедленным. Пит поднимает руку, та реагирует на его приказ через полсекунды. Наконец, кафельный пол приобретает фокус, Пит поднимается, открывает шкафчик и достаёт синюю бутылку с успокоительным. Сегодня ему необходимо расслабиться. Пит выпивает несколько капель и ложится на кровать, рука висит свободно, указательный палец почти касается пола, бутылку он ставит на тумбочку сбоку.       Стучат в дверь. Пит старается приподняться, но мышцы не реагируют - он продолжает лежать и слушать. Стук прекратился. — Пит! Открой мне! — Голос Китнисс звучит так громко, что кажется, что она совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Она говорит ещё что-то, но Пит уже не слышит. Глаза закрываются, и он проваливается в сон.       Камин на его кухне весело поигрывает угольками, он в фартуке, наклонился над столом и замешивает тесто для булочек. Увлеченный своим занятием он не замечает, как Китнисс подходит сзади и закрывает ему глаза. Она почти касается губами его уха, когда произносит: «Смотри, не переслади». Его голосом. Он оборачивается и видит самого себя. Переродок скалит зубы: «Теперь будем жить вдвоём. Ты ещё поблагодаришь».       Открыв глаза, Пит снова чувствует свои мышцы - он встаёт и спускается на кухню. Внизу чисто и пусто, лакированная столешница поблескивает лучами заходящего солнца. Он подходит к окну и, прежде чем посмотреть в него, оборачивается, чтобы убедиться, что никто не следует за ним. «Только сон. Кошмар», — с облегчением думает он. Китнисс в окне дома напротив ходит по кухне, что-то готовит и ест на ходу. Пит понимает, что она потребует ответов, но вопрос в том, что он хочет ей рассказать. «Она и так знает, что я ненормальный. Если расскажу про укус, она будет бояться. Я вчера наговорил лишнего. Опять поспешил». Вчера он просил не верить ему, но сегодня он чувствует себя как обычно, не менее нормально. Пит приподнимает повязку, чтобы взглянуть на укус - опухоль спала. «Странно, - думает Пит. — Даже быстрее, чем обычно. Наверное, я и правда мутировал».       Пит выходит из дома и стучит в её дверь. Китнисс открывает и изучающе смотрит на него, ища признаки болезни. — Тебе лучше, — на выдохе произносит она и, больше ничего не спрашивая, пропускает в дом. Пит удивлён её молчанию: он ожидал град вопросов и готовился к обороне, но Китнисс, как ни в чём не бывало, усаживает его на диван рядом с собой и предлагает взять булочку из тех, что лежат на столе. После сна его мутит при их виде, но он не может не отметить, что их форма почти идеальна, каждая покрыта аппетитной золотистой корочкой. Неужели это она их готовила? Как ей удалось научиться так быстро? — Какие красивые, — хвалит Пит, но не решается дотронуться: слишком жив сон в его голове. Китнисс смотрит на него удивленно, слегка приподняв брови. — Я ещё не очень хорошо себя чувствую, — объясняет он. Китнисс кладёт свою руку в его раскрытую ладонь, лежащую на колене. Пит сжимает и поглаживает её пальцы. Китнисс наклоняется и целует его, прижимая теплые губы. Не в силах поверить в происходящее, он разрывает поцелуй, прикасается лбом к её лбу и внимательно смотрит в глаза.       Свет в комнате приглушён, её глаза горят решимостью. Она снова касается его губ, но на этот раз Пит готов. Он отвечает на поцелуй, позволяя её губам впиться в его губы. Вторая рука плавно поднимается по её спине и прижимает её тело. Китнисс не сопротивляется и сильнее приникает к его груди - Питу кажется, что он слышит, как часто бьётся её сердце, правда, это больше похоже на стук крови в его висках. Их поцелуй становится глубже, её рука поднимается к его волосам, пальцы окунаются в мягкий пепел.       Китнисс не готова довольствоваться малым - она высвобождает пальцы из его руки, нежно берёт его ладонь и поднимает, позволяя его пальцам лечь на грудь. Пит смущается, целует её мягче и продвигает руку вперед, обвивая спину. Поцелуй Китнисс становится агрессивнее, она вдавливает его в спинку дивана, прижав своим телом.       В его ушах шумит льющаяся вода, когда Китнисс разрывает поцелуй, берёт его за руку и тянет за собой вверх по лестнице. Она толкает дверь в спальню, та открывает вид на комнату в сумерках, прячущую силуэты тумбочки, кровати, окна, уютного кресла и зеркала. Китнисс подводит его к краю кровати и прижимается к его груди. «Прошу тебя», — шепчет она, её голос дрожит и умоляет. Пит старается её успокоить, прижимает её голову к своему плечу и гладит по волосам. Что-то тикает. Он слегка трясёт головой, пытаясь прогнать странный звук, но глаза находят часы на стене, он облегченно понимает, что стучит не только у него в ушах. Знакомый звук. И знакомые часы. Тиканье призрака старой жизни. Теперь всё кажется очень далёким. Старая пекарня, школа. Единственное, что у него осталось — девушка в руках. Хотя, если подумать, то это больше, чем что-либо. Пит прижимает её ещё крепче, целуя в затылок. Глупо надеяться, что она не почувствует, как он возбуждён.       Китнисс немного отстраняется, легко прикасается к его губам и снимает футболку дрожащими руками. Теперь он уверен, чего она от него ждёт и чего хочет.       Пит кладёт руки ей на талию, она вздрагивает от щекочущего прикосновения, но не отступает, смотрит прямо в глаза, дерзко и решительно. Ладони скользят по её коже, изучая шрамы, поглаживая следы от ожогов. Испуг заполняет глаза Китнисс, он выползает из самого сердца, заставляя её пальцы дёрнуться к ожогам в попытке скрыть их от его взгляда. Пит наклоняется и целует её в ключицу, губы мягко дотрагиваются до обнаженного участка кожи. «Ты самая красивая», - шепчет он и видит, как её руки расслабляются, а губы складываются в выдох. Глупая. Ей не о чем волноваться. Он отстраняется, расстегивая рубашку, когда та спадает, взгляду Китнисс открывается узор из ожогов. Недавние всё ещё краснеют, проступая над старыми. Почти вся его кожа неровно блестит. Пит всматривается в её лицо, боясь увидеть отвращение, но замечает только грусть. «Рано судить, когда не видишь полной картины», — решает он и расстёгивает брюки, открывая воздуху металл протеза. Китнисс часто моргает, силясь не заплакать. «Теперь я объект её жалости», — думает он и отступает на шаг, сжимая руку вокруг бинта на запястье, причиняя себе боль.       «Стой!» — голос Китнисс отчаянно врывается в его уши. Она делает шаг к нему и целует в шею, спускаясь дорожкой к плечу. Его рука снова на её спине, поглаживает; глаза закрыты, подбородок приподнят вверх. Он нужен ей. И у Пита больше нет сил сдерживаться.       Он ищет пальцами застежку на лифчике. Неумелые руки дрожат и ощупывают ткань, когда Китнисс спускает лямки. Её грудь белеет в тёмной спальне, соски сжимаются от холодного воздуха. Пит покрывает их поцелуями, касаясь нежной кожи. Китнисс всхлипывает, втягивая воздух через губы. Им нужно больше, чтобы всё забыть. Каждое прикосновение смягчает боль, копившуюся в сердце столько лет. Они чувствуют, как момент ускользает, оставляя медленное время.       Китнисс отступает, но только для того, чтобы опуститься на кровать, Пит склоняется над ней, продолжая целовать. Он касается губами запястья, заставляя её широко улыбнуться, и стягивает с неё брюки. Ноги холодны, но тепло струится внутри, под кожей, и он отодвигает ногу с протезом в сторону. Китнисс видит его замешательство, приподнимает голову и касается губами его шеи, обхватывая руками и прижимая его тело к себе.       Пит почти лежит на ней, чувствует сантиметры её кожи. «Пожалуйста», — шепчет Китнисс в его ухо. Она спускает руки ему на бёдра, просовывая пальцы между резинкой и обнаженной кожей. Он помогает ей, снимая последнюю ткань, разделяющую их. Китнисс ещё больше краснеет, не смея опустить глаза, но чуть приподнимает бёдра, оставляя себя совершенно обнаженной.       Жар, идущий от его тела, согревает её, она размыкает колени, подталкивая его к себе, он касается её губ и медленно входит, её руки падают по сторонам и комкают простынь. Китнисс выгибает шею, закидывая голову назад, в отчаянной попытке оттолкнуться, при этом прижимая его к себе всё крепче. Она начинает кричать. Звук не складывается в слова, она просто выдувает воздух через связки, превращая его в вопль. Услышав его, Пит останавливается, ноты крика ещё звенят в его ушах, но её руки цепляются за его спину, притягивают, умоляя продолжать. Он подчиняется и резко входит в неё, видя, как дрожат её ресницы и открываются глаза. Он целует Китнисс в губы, прикрывая её стон, и начинает двигаться в ней. Её руки расслабляются и лицо светлеет, кажется, что она готова упасть в обморок, глаза мутны в лёгкой дымке. Она дышит, всхлипывая, и роняет руки. Пит чувствует, как эйфория наполняет его, и он падает сверху, удерживаясь лишь на предплечьях. Он касается губами её уха и шепчет: «Ты моя. Больше не нужно бояться кошмаров. Я буду защищать тебя». Пит ищет ответа, но её глаза бесцветны и смотрят в потолок. Кажется, что она его не слышит. «Это ничего, милая. Я всё равно тебя не отпущу», — Пит ложится рядом, прижимая голову Китнисс к своей груди. — «Спи», — говорит он и сам невольно опускает веки, окунаясь в темноту.

***

      Во сне мелькают белые вспышки, они кружатся, сливаясь в сплошные полосы. Когда наутро Пит открывает глаза, Китнисс нет рядом. Он проводит руками по простыни, стараясь почувствовать следы её тепла, но кровать пуста. И он не слышит, как тикают часы. Он вытягивает шею и видит, что их нет на стене. И что это его комната.       «С добрым утром, — в голове раздаётся насмешка. — Я вижу, ты неплохо повеселился вчера».