Не верь мне

      «И я предупреждал».       Проходит секунда, мгновение, удар сердца. Пит встаёт с кровати и спускается по лестнице. Уже на пороге он замечает, что на нём только штаны, а выше пояса тело обнажено. Мышцы на руках, которыми он совсем недавно гордился, выглядят отталкивающе. Он накидывает на плечи плащ. В любом случае он не должен её напугать. В любом случае. В любом случае. Слова скребутся в голове. Он ещё не верит.       Солнце низко висит над горизонтом, освещая дверь, о которую ударяется кулак Пита. Костяшки встречаются с деревом - то издаёт гулкий звук. Всего пару толчков. Конечно, она спит. Сладко спит, наслаждаясь утренними часами. Стук не нарушит её сон, она не откроет, и тогда он поймёт, что всё хорошо. Пит представляет её тело, запутанное в складках простыни, волосы, рассыпавшиеся по подушке, когда к двери приближаются шаги. Они тише, чем его стук, и от каждого сердце опускается всё ниже: ударяется о печень, придавливает желудок. Пита начинает тошнить. Тогда она открывает.       Глаза Китнисс сухие и воспалённые, волосы запутаны и свисают клоками. Она выглядит так жалко, что ему хочется обнять её и больше не отпускать. Он же обещал защищать. Всего один вопрос, и он поможет ей справиться с кошмарами. Вопрос - и она будет его. Всегда. Пит выдавливает из себя слова: — Китнисс, прошу тебя, один вопрос. Я ничего не могу понять, — горло пересыхает, и язык становится шершавым. — У меня два воспоминания. В одном из них я монстр и причиняю тебе боль, — он подхватывает её холодные пальцы и старается заглянуть в опущенные глаза, Китнисс вздрагивает, и её кисть безжизненно выпадает из его руки.       Пит всё видит по её мёртвым глазам, наливающимся стеклянным блеском, но надежда заставляет его спросить: — Правда или ложь?       Китнисс приподнимает голову, но избегает взгляда. Огонёк в глазах выбрасывает последние искорки и затухает, когда она горько говорит «Угадай» и исчезает за пустотой закрытой двери. Звук хлопка ударяет Пита по ушам, когда осознание атакует голову. Чужое воспоминание сносит надежду, он чувствует, как запах Китнисс растворяется, контуры тела размывает темнота, а сладкий стон переходит в холодящий крик, раздирающий его на мелкие клочки; он пульсирует в голове, лишая сил, заставляя его упасть на ступени у двери. Пит чувствует, как прохлада обдувает веки, скапливаясь в уголках глаз и обжигая.

***

      Китнисс парализована, веки падают, захлопываясь под тяжестью ресниц, единственное чувство — слух — обостряется в темноте закрытых глаз. Шорох одежды, шуршание потока воздуха от двери, шёпот шагов - дёргают за нервные окончания.       Кажется, что раздражённое тело чешется и покалывает. Она не чувствует боли — только холод, лижущий тело. Мысли обрываются на первом слове, образы плывут в разноцветных бликах обратной стороны век. Снотворное приказывает ей уснуть, но имя цепляется за мозг, прогоняя дремоту: «Пит, Пит, Пит», остальное покрывает темнота.       Её тело коченеет от холода, иней прорастает на сердце, когда ей удаётся добавить к мысли ещё одно слово: «Пит — предатель, Пит — предатель». Теперь она не забудет. Снотворное сковало всё тело, но она не спит. Она помнит.       Китнисс лежит так несколько часов, пока к кончикам пальцев не возвращается кровь. В тишине она открывает глаза. Слабая рука накидывает на тело край простыни, скрывая от холода. Ноги покалывает в мелких судорогах. Мышцы принадлежат ей, но тяжесть в центре груди не даёт подняться. Наверное, это нож в спине.       Наконец, возвращаются мысли. Они беспорядочны, сбиваются в группы, ускользая. Его слова, спутанные и жестокие, всплывают в памяти одно за другим. Они пропитаны ядом. От несправедливости обвинений выступают слёзы, они скатываются, теряясь в волосах. Он ударил в самое сердце: нашёл единственный выбор, в правильности которого она никогда не сомневалась, и разрушил. Она строит оправдания, стараясь прикрыть ими раны на своей душе, но всё бесполезно. Если бы он поставил в вину страшное преступление, она бы извинилась, но она невиновна, чиста перед ним, а, значит, беззащитна.       К Китнисс приходит боль, она вливается через свежие синяки, наполняя всё тело. Обида заставляет слезы течь быстрее, увлажняя простынь. Китнисс отталкивается руками и садится, уронив голову на грудь - простынь спадает, обнажая тело и, что ещё хуже, открывая кровавое пятно. Её начинает трясти. Пит. Почему он? Столько страданий, потерь – она решила, что ничто больше ей не страшно. И ошиблась.       Китнисс встаёт и одевается, отвернувшись к окну, одежда обнимает её. Она спускается вниз, но не знает, куда пойти: на кухне следы пожара и образ его тела, лежащего так беспомощно на полу, в гостиной — диван, где Пит спал, пока она гладила его волосы. Она садится на ступеньку лестницы, боясь комнат и ещё больше — мира, лежащего снаружи. Китнисс сжимается в комок, покачиваясь и всхлипывая. Она трёт глаза, пока те не становятся сухими и красными. Она ничего не может с собой поделать: лицо Пита, его тело, руки - окружают её, забивают в угол. В одну секунду пальцы поглаживают спину, нежно сжимают руку, в другую — душат, срывают одежду. Ей хочется кричать, но его невидимая хватка сдавливает горло, позволяя лишь беззвучным спазмам вырываться наружу.       Стук в дверь возвращает её в реальность. Осторожный и тихий, он рассеивает туман в голове. Китнисс поднимается, очертания двери притягательно вздрагивают впереди. Простая цель освобождает голову от мыслей. Ей просто нужно открыть дверь.       Перед ней стоит Пит. Она не может смотреть на него: одно ощущение его присутствия вызывает слёзы. Он хочет что-то сказать - голос звучит глухо, сбивчиво - и комкает слова: — Китнисс, прошу тебя, один вопрос. Я ничего не могу понять. У меня два воспоминания. В одном из них я монстр и причиняю тебе боль, — он подхватывает её холодные пальцы и старается заглянуть в опущенные глаза, Китнисс вздрагивает, и её кисть безжизненно выпадает из его руки. — Правда или ложь?       Дрожь в его голосе сжимает ей сердце, Китнисс приподнимает голову, но избегает взгляда. Она находит в себе силы, чтобы ответить: «Угадай», вложив всю горечь, скопившуюся в ней, в одно слово, и закрывает дверь. Она оседает на пол, царапая лак дерева и хватаясь за ручку, его слова проносятся в голове, раскладываясь на слоги, буквы. Не сразу она осознаёт их смысл. «В одном из них… Что в другом, Пит?» У неё нет других воспоминаний о прошлой ночи, рядом с ней был лишь монстр. Но голос Пита задевает в ней не только боль — он оживляет много счастливых моментов, причиняя ещё больше страданий. Китнисс изо всех сил цепляется за его слова: «Я ничего не могу понять. У меня два воспоминания». «Переродок. Это всё переродок», — убеждает себя Китнисс. Идея кажется спасительной - она верит Питу. Не потому, что слова убедительны, не потому, что она прощает, а потому, что больше ничего не остаётся. Она всё равно не может его бросить. Никогда. Она не откажется от шанса увидеть его, как бы больно это ни было. Китнисс прижимается к двери, касаясь щекой лакированной поверхности.       С другой стороны двери Пит плачет.