Не верь мне

      Костяшки гулко коснулись дерева, Пит отдёрнул руку и отступил на пару шагов, спустился по ступеням и отошёл от крыльца ещё на несколько метров. Теперь она в безопасности.       За дверью послышались шаги, они приблизились, помедлив у порога, через пару секунд зазвучал ключ. Дверь открылась внутрь, обнажая обои прихожей. Китнисс появилась на пороге в тёмных брюках и простой белой рубашке, длинные рукава скрывали запястья. Неотрывный взгляд Пита заскользил по её рукам, пальцам, сжимающим ткань, распущенным волосам, задержавшись на глазах. Её ресницы были опущены – она смотрела себе под ноги.       Пит пытается понять: что она чувствует, о чём думает, но на лице Китнисс написано удивление, она непонимающе смотрит на предмет у своих ног, кажется, не замечая Пита в нескольких метрах от себя. – Возьми, – Пит указывает на нож, лезвие блестит в лучах солнца, чёрная рукоять тяжело подвесила острие в воздухе. Обыкновенный кухонный нож.       Китнисс, присев, поднимает его и вертит в руках, рассматривая. – Зачем? – Она отводит глаза от лезвия и, наконец, ловит его взгляд. – Держи его в руке. Нам нужно поговорить, – говорит Пит решительно. – Используй, если понадобится.       Смысл его слов постепенно доходит до Китнисс, предположение вызывает в ней злость: – И что ты от меня хочешь? Ударить тебя им? Убить? Думаешь, могу? – Надеюсь, до этого не дойдёт. Но если придётся, то да, – обыденность тона пугает Китнисс, она переводит взгляд на его глаза, его лицо немного смягчается. – Это для твоей безопасности. Мне нужно всё тебе объяснить. – Это переродок, да? – спрашивает Китнисс тихо. Ей почти удалось убедить себя в этом. – Ты не хотел этого? – Нет, – Пит вздыхает, подбирая слова: вопрос прозвучал слишком быстро, но он не может солгать. – Это не переродок, – Китнисс вздрагивает и хмурится, отступая на полшага назад. – То есть не совсем. Не то, что ты думаешь. Но я не хотел. Дай объяснить, – Китнисс замирает и слегка кивает головой. Значит, у него есть пара минут.       Пит склоняет голову, подбирая слова, несколько прядей светлых волос падает на лоб. Он смотрит направо и налево, убеждаясь, что больше на улице никого нет. Ему сложно признаться в том, что происходит у него в голове: там кроется тайное и злое, боящееся света, он старается сложить слова, но тонкие щупальца тёмных мыслей цепляются, держась тени. Он делает усилие, мысленно вскрывая голову и обнажая перед Китнисс её дальние уголки, слова начинают литься потоком: – Тогда, в Капитолии, я боролся с ядом, отделял настоящие воспоминания от ложных. Я понял: что правда, а что ложь, я всё помнил, но не мог принять, что воспоминания принадлежат мне. Я просто видел их, как цветные картинки. Потом что-то произошло. Часть меня, то есть я, тот, что сейчас перед тобой, понял всё. Я вспомнил все мысли, эмоции - теперь я понимаю, что они мои. Я как бы пережил всё заново. Но есть и другая часть. Второй я, если можно так сказать. Я иногда слышу его мысли, а иногда нет. Он тоже был мной, но понял всё по-другому. Он видел те же воспоминания, но не смог их принять. В нём что-то поломалось. Теперь нас двое, и мы в одном теле, иногда он перехватывает у меня контроль, и я ничего не могу сделать. Прости меня, Китнисс. Правда в том, что он тоже часть меня. И я так виноват перед тобой. Простить ты не сможешь, но я хочу, чтобы ты хотя бы поняла, что мне очень жаль, что я не хотел. Когда я теряю контроль, я частично продолжаю видеть, слышать и чувствовать, но воображение шутит надо мной, складывает всё неправильно. Главное – детали остаются теми же. Поэтому я стою сейчас так далеко: так я могу быть уверен, что не причиняю тебе боль. Прости. И прошу, будь осторожна. Я уйду и постараюсь больше не приближаться, но держи нож при себе. Если я подойду, то не сомневайся – это уже не я.       Пит перевёл дыхание, всё ещё не решаясь посмотреть ей в глаза, развернулся и направился к своему дому, сдерживаясь, чтобы не оглянуться. Последним, что он сказал, было: «Целься в сердце: я не люблю боль».

***

      Услышав хлопок двери напротив, Китнисс сбросила с себя оцепенение. Нож, всё ещё зажатый в руках, неприятно покалывал ладонь. Она вернулась обратно в дом и положила его, почти бросив, на столик у двери. Она дошла до лестницы, в нерешительности развернулась и прошагала до порога, сомкнув ладонь вокруг запястья. Если он надеялся, что его слова что-то объяснят, то зря. Всё только стало более запутано.

***

      Прошло три дня, прежде чем Китнисс поняла, что Пит говорил всерьёз. Он не собирался возвращаться. На следующее утро после разговора она проснулась рано и подошла к окну, завернувшись в одеяло. Улица ещё лежала в лёгком тумане, окунувшись в полупрозрачную дымку, когда она заметила, что Пит вышел из дома и быстро зашагал прочь. Вернулся он только поздно вечером, когда Китнисс мыла посуду, стоя у окна на кухне. Следующие два дня она ждала его появления сбоку от стекла, прячась в дымке тюля. Китнисс думала, что будет неудобно, если Пит увидит её в окне, поймёт, что она следит за ним, потому она стояла чуть поодаль в глубине комнаты, пока на третий день не поняла, что в этом нет смысла. Зачем скрываться, если он не скажет ей больше ни слова. Если он увидит, то просто отвернётся. Промолчит и снова исчезнет в утреннем тумане за воротами.       Китнисс не выходила из дома три дня, сидела и записывала мысли в блокнот, иногда открывая его на странице с одуванчиком. Он всё также выглядывал со страницы, покачивая золотистым соцветием. Китнисс листала блокнот, перебирая пустые листы. После одуванчика начиналась пустота. Одни буквы и жёлтые, выцветшие страницы.