Не верь мне

      На четвёртый день одиночество стало невыносимым. Пустота давила из каждого угла, по утрам прижимая Китнисс к кровати. С каждым новым рассветом она вставала с всё бОльшим трудом. Только утренний ритуал манил её к окну. Она чуть отодвигала штору и смотрела через щель на его одинокие шаги, исчезающие за воротами. Китнисс уже не могла злиться, не могла винить, даже обида казалась слишком тяжёлой ношей для души. С каждым днём в ней росло желание увидеть его, коснуться руки, услышать его смех, порвать повисшую тишину.       На четвёртый день, проводив его взглядом, Китнисс решительно спускается вниз, перепрыгивая ступеньки, она выходит на улицу и громко хлопает дверью. Шаги гулко шлёпают по грязи. Она идёт быстро, постоянно ускоряя темп. Кажется, стоит остановиться, и уверенность вытечет из неё, ручейком присоединяясь к весеннему бездорожью.       Китнисс дёргает новую дверь побеленного дома, пробуждая перезвон ото сна. Проклятый колокольчик. Она привстаёт на носочки и протягивает к нему руку, с силой дёргая за металлический язычок. Маленькая блестящая пластинка падает на влажную землю у стены пекарни. Он снова выдал её. Китнисс спешит, она заходит за прилавок, открывает дверь в кухню и почти сталкивается с Питом. В его руках миска с сахаром, кристаллы поблескивают в оконном свете, его волосы растрёпаны, а щеки покраснели от стоящей в комнате жары. Увидев Китнисс, он начинает отступать назад, набирая расстояние в четыре метра. Остановившись у дальнего края стола, он ставит на него миску. – Не подходи, – предупреждает Пит, хмурясь. Одна рука лежит на столе, другая сжата в кулак, его глаза смотрят в пол.       Каждая секунда, проведённая на месте, высасывает уверенность Китнисс, она чувствует себя неловко, хочет сорваться с места и убежать. Вместо этого она подходит к длинному столу с другой стороны. – Можно мне что-нибудь испечь? – Конечно, - плечи Пита опускаются, и он добавляет уже мягче. – Можно, только не подходи ко мне близко.       Китнисс заходит в небольшую кладовку, ища ингредиенты для кексов. Простой рецепт, в котором сложно что-то испортить. И главное – формочки. Трясущимся рукам не стоит доверять. Внутри темно и сухо, ряды полок опоясывают комнатку. Она отсыпает пшеничную муку, берёт сахар и корицу. Толкая дверь ногой, Китнисс выходит, с трудом удерживая множество банок и мисок, зажимая их края между пальцами. Когда дверь открылась, Пит быстро отвёл от неё взгляд, притворившись, что страшно занят растиранием яиц с сахаром. Китнисс, пристроившись с другого края стола, отмерив муку, принялась напряжённо добавлять соду и корицу, тщательно помешивая массу. Стук ложки помог ей расслабиться, она прикрыла глаза, чуть откинув голову назад.       Пока её веки опущены, Пит то и дело бросает быстрые взгляды в её сторону, касающиеся её бледных рук и заплетённых во взъерошенную косичку волос. Китнисс кажется, что она чувствует его взгляд на себе или, скорее, слышит. Слышит прерванный звук. Её ложка выстукивает сольную партию.       Китнисс резко открывает глаза, подхватывая блеск уголка голубой радужной оболочки, прежде чем взгляд Пита возвращается на его руки. – Расскажи мне что-нибудь, – тихо просит она. – Что? – спрашивает Пит с напускной небрежностью. – Что угодно. О детстве. О том, что было раньше. – Хорошо. Сейчас, – Пит касается лба тыльной стороной руки. – Ты рассказывала мне о козе, значит, я расскажу о своём домашнем животном.       Китнисс кивает, стряхивая муку с рук. – Ты заходила сейчас в кладовку и напомнила мне эту историю. Раньше у нас тоже была кладовка, только больше, а ещё лестница в подвал. Я часто спускался туда, чтобы принести муку или яйца. Там всегда было темно и сыро. Ещё там жила мышь. Или мышонок - я даже не знаю. Я несколько раз замечал, как он убегает, заслышав шаги. Но я стал оставлять зёрна в углу, когда приходил. Со временем он начал показываться, подбегал, когда я поднимался наверх. Тогда я останавливался и смотрел, как он ест. С каждым разом я подходил всё ближе, пока один раз не остался в полуметре от зёрен. Мне нужно было захватить сахар, и я задержался у полки, совсем забыв о мышонке. Он выбежал прямо у моих ног, и я увидел, что он был бежево-коричневым с тёмной полоской на спине. Впервые я стоял так близко, что мог увидеть его усы. В следующий раз я остался сидеть на корточках у зёрен, и он всё равно прибежал, совсем меня не боясь. Через несколько недель он уже забирался ко мне на руку. – И что было дальше? – Китнисс сразу же одёрнула себя. «Зачем я спросила? Мало ли, что было? Ничего хорошего». – Ничего. Была Жатва. Когда я вернулся, он больше не появлялся. Убежал, наверное.       В глазах Китнисс стояли слёзы. Пит чуть встряхнул головой, освобождаясь от воспоминаний, и посмотрел на неё с удивлением. – Китнисс, ты чего? – спросил Пит с беспокойством.       Она мотнула головой, рассыпав выбившуюся прядь волос по плечу. – Ничего. Просто это так похоже на тебя. На настоящего тебя. На того тебя, которого я всегда знала. На нормального тебя, - сбивчиво объяснила Китнисс. Пит слегка сморщился: «Похоже на нормального. Именно, похоже». – И чем же я себя выдаю? Пытаюсь всех накормить? – Лицо Пита осветила лёгкая улыбка. – Нет. Ну, и это тоже, конечно. Просто ты всегда добр ко всем. Даже к мышкам, – Китнисс потёрла глаза, прогоняя слёзы, но одна всё же успела скатиться по щеке. «Добр ко всем. Кроме меня, – Китнисс одёрнула себя за эту мысль. – Не думай так. Он же сказал, что не хотел. Он не виноват». Но солёная дорожка уже пробежала вниз, капая в тесто. Зато солить не придётся. – Китнисс, прошу тебя, перестань плакать, – Пит чуть приподнял руку над столом, не зная, как ему поступить. – Ты же самая сильная, забыла? – Чуть только он произнёс эти слова, они ожили в голове и зазвучали в прошлом: «Такая сильная и умоляешь», напоминая о той ночи. В панике Пит прошептал «прости» несколько раз, но, казалось, Китнисс ничего не заметила. Он вздохнул и остался на месте, борясь с искушением подойти и обнять её. Он мог только стоять и смотреть, как она плачет.       Наконец, Китнисс успокоилась, между бровей пробежала морщинка – она хмурилась, стараясь что-то понять. – Можно вопрос? – она чуть помедлила, обдумывая слова. Стоило ли спрашивать, когда ответ окажется жестоким? Но Пит кивнул, радуясь, что она перестала плакать. – На первых Играх я сидела на дереве, а ты проходил с профи внизу. Там ещё была маленькая девочка. Катон сказал, что заколол её. И ты вернулся. В фильме на интервью показали только первую часть. И её лицо. Ты… Она была ещё жива? – наконец спрашивает Китнисс, позволяя вырваться вопросу, который мучил её уже очень давно. Правда, он звучал скорее как: «Пит правда добил ребёнка?» – Да, она была жива. Я увидел тебя на дереве ещё издалека. Чёрный спальный мешок почти не было заметно, но я ведь знал, где искать. Знал, что ты будешь на дереве. Профи находили силки, и я понимал, что ты рядом. Они подошли совсем близко - я запаниковал, – Пит вздохул. – Я уже не могу сказать точно, о чём думал тогда. Кажется, надеялся, что если исчезну, то они погонятся за мной.

***

– Мы только зря тратим время! Пойду добью ее, и двигаем дальше! – Голос Пита звучит уверенно, но ему не привыкать врать. Он отделяется от группы и рассеянно подходит к месту, где горел костёр. Профи потушили его вместе с жизнью этой девочки. Она лежит на спине, из раны в животе вытекает кровь. Её крохотные пальцы собраны в кулачки у груди. Она закрыла глаза и сморщила губы. Когда Пит приблизился, она издала слабый стон и приоткрыла веки. Пит подошёл ближе, жалея, что не побежал в другую сторону, теперь же он прирос к земле, не в силах оторвать взгляд от растущего красного пятна и капель крови, уходящих в почву, теряющихся между травинками. Он заставляет себя приблизиться, хотя и понимает, что всё кончено. Ей остаётся несколько секунд, девочка вздыхает в последний раз и закрывает глаза. Вдалеке слышится спор, смех. Профи весело переговариваются, пока тело девочки начинает остывать. Пит резко поворачивается и спешит назад. Китнисс. Совсем рядом на дереве.       Шорох шагов Пита заставляет профи замолчать. – Ну что, мертвая была? – спрашивает парень из Дистрикта-2. – Живая. Была, – отвечает Пит, сильно сжимая зубы. Ему вторит пушечный выстрел. – Идем?       Банда профи убегает.

***

– Я знала. Знала, что ты не мог, – говорит Китнисс с облегчением.       Улыбка почти появляется на его лице, но вместе с ней приходит и горечь: «Зато ты знаешь, что я теперь могу». – Значит, ты ни разу не смотрела запись с Игр? Она бы всё объяснила.       Китнис качает головой: – Нет. Только то, что показали на интервью. Там столько смертей. Я не хочу это видеть, – отвечает Китнисс, тише добавляя: «Они и так со мной каждую ночь».       Она опускает взгляд на свои руки, сжимая одну ладонь в другой. – А ты смотрел? – Мне показывали в Тринадцатом. И я смотрел до этого, – признаётся Пит. – Сразу, как мы вернулись. И потом. Много раз. Плохое можно прокручивать.       Пит отходит от стола, чтобы достать противень, на нём ароматные сырные булочки, дышащие лёгкой дымкой. Пит ставит их на середину стола и возвращается к своему месту, пока Китнисс обдумывает его слова. Ложь. Её ложь – вот, на что он хотел посмотреть. Но разве это не плохо? Что останется, если прокрутить неприятные места? Остаётся ли что-то вообще? Она и сама не знает. Уже не помнит, что из того, что она делала, было ложью. Как можно смотреть всё это снова? Должно быть, очень больно. Китнисс смотрит на его плотно сжатые губы. «Больно, – соглашается она. – Но разве я дала ему что-то ещё».       Аромат, исходящий от булочек, привлекает её внимание, Китнисс подходит и протягивает руку, чтобы взять одну. – Стой! – Крик Пита заставляет её отдёрнуть руку. – Тебя жизнь совсем ничему не учит? – Пит смотрит на неё с усталой грустью. – Ты - это ты. Я вижу. Тогда я не знала, чего ждать - теперь всё по-другому. Я смогу тебя отличить.       Пит качает головой, но немного улыбается. – Не забывай, что я умею врать, и он тоже умеет. Не верь мне, – просто произносит он.       Несмотря на слова, Пит не может не радоваться в душе. Китнисс здесь, совсем близко, он видит её серые глаза и скрытую в них заботу. Она совсем не боится и хочет быть рядом. Она сама пришла. Когда Китнисс всё-таки берёт одну булочку, он её не останавливает, потому что тоже чувствует, что на этот раз всё по-настоящему. Она живо реагирует на его слова, ничто не кажется странным, он может увидеть каждый её вздох в плавном приподнятии груди. А главное – он сохраняет дистанцию. Всё под контролем. Пит чуть ослабляет комок, который сжался у него в сердце, когда она появилась в дверях. Он может её видеть и не навредить.       «Всё под контролем», – успокаивает себя Пит, когда появляется первая вспышка. Она мелькает перед глазами всего секунду, оставляя снежный след, но этого достаточно, чтобы его мир дал трещину, потому что Пит понимает, что это значит: у него всего несколько секунд. Нет смысла в расстоянии между ними, если он будет заперт внутри головы. Может, он и поймёт, что правда, но сумеет ли остановить руки, сдержать язык? Вся тактика рушится на глазах.       Пит опускает руку в карман и сжимает пальцы на кольце ключей. – Китнисс, быстро иди сюда, – он забегает в кладовку и передаёт ей ключи, указывая на самый маленький. – Закрой снаружи и не открывай. Ни за что, – умоляет Пит. – Не верь мне, – успевает сказать он, прежде чем ключ проворачивается в замке.       Он почти ничего не видит из-за белого света, застилающего глаза. Руки обхватывают голову, давя ладонями на виски. «Я не сказал, когда меня выпустить. Хотя неважно. Она наивна. Главное, чтобы она не сдалась прежде, чем я приду в себя». – Уходи, – успевает попросить он прежде чем упасть на пол и понять, что она останется у двери. Сознание уплывает.