Не верь мне

      Вытянутое гладкое бра над кроватью мягко освещает комнату, роняя световое пятно на раскрытый рюкзак на одеяле. Руки Пита дрожат, он мечется по комнате, выбирая самое необходимое. Уложив вещи, он протягивает руку к прикроватному столику и сжимает пальцы вокруг бутылочки. Синяя жидкость колеблется, искрясь в свете лампы. Пит кладёт её в карман и поспешно выходит, закидывая рюкзак на плечи.       Джессика. Милая, кроткая, любящая, спокойная. И несуществующая. Пит на секунду верит своей лжи: робкая светловолосая девушка молча жмётся к его груди, встречает у двери, когда он приходит с работы, обнимает по ночам, смущенно потупив взгляд. Блёклая, слабая. Пустая. Такую он бы никогда не смог полюбить. Боясь причинить боль, он бы начал врать: задерживаться в пекарне и уходить из дома по вечерам. А потом нашёл бы Китнисс. Яркую, жгучую, сильную и жестокую. Пылающую в любви и ненависти. Причиняющую боль и приносящую успокоение. Дикую и неприступную, но вместе с этим ранимую и нежную в сердце. Девушку, ради которой стоит бороться, стоит жить, после которой все остальные кажутся тихими тенями, скользящими в сером мире, лишенном красок. Доктор Аврелий, один из лучших психологов Капитолия, ничего не понимает в людях.       Пит закрывает дверь на ключ, озираясь по сторонам. Бежать. Адреналин, растекающийся по венам, наполняет мышцы силой. Игры. Он будто снова на арене, прячется в тени. Только на этот раз он хищник. Зверь, который должен сделать всё, чтобы не убить. Пойти против инстинктов, заглушить голод и скрыться в лесу. Его руки дрожат, а в голове пульсирует кровь. Разве он мог знать, что всё зайдёт так далеко? Кровь Китнисс под ладонью, её хрупкое тело, оседающее на пол, стоят у него перед глазами, словно всё происходило наяву. Он недооценил самого себя, верил, что даже искалеченный переродок не сможет обойтись без неё, будет ломать её волю, но беречь жизнь. Оказалось, что его мерзким желаниям и страхам нет предела. Жестокая жажда обладания, подкормленная обидой и одиночеством, убьёт Китнисс, если он будет рядом. Он должен исчезнуть. Испариться. Это единственный выход. Только так она будет в безопасности.       Пит растворяется в улицах, отдаляясь от дома и пекарни. Он сбежал, не зная, куда. Капитолий? Одно название вызывает отвращение. Другие Дистрикты? Чужие и далёкие, полные счастливых и трагических судеб людей. Любой из них отнимет последнюю надежду. Возврата уже не будет. Ему не найдётся места. Только здесь, в Двенадцатом, Пит чувствует себя дома. Рваные раны взрывов бомб, искалечившие землю, и попытки людей построить новый мир на кладбище. Если где-то есть надежда на возрождение, то именно здесь, в приюте Сойки-пересмешницы. Он ищет место, где сможет быть рядом, но при этом невидимым, запертым, неопасным. Убежище, где Китнисс не станет его искать. Нет родственников, нет друзей, только старая добрая женщина, в дверь которой он стучит, и чистое сумасшествие, которое станет спасением. Сэй открывает, с удивлением рассматривая печального парня с рюкзаком на плечах.

***

      «Я ненадолго». На секунду возникший сквозняк затих, когда за Питом закрылась дверь. Китнисс вышла к прилавку и провела рукой по лакированному дереву. Спустя пару минут ожидания у неё стали затекать ноги, она то и дело взглядывала на дверь и машинально подносила палец к губам. Нервы начали возмущенно покалывать, ожидание выводило из себя, потому Китнисс вернулась на кухню и продолжила размешивать тесто, стараясь заглушить мысли мерным постукиванием ложки. Она достала формочки и разлила по ним вязкую смесь, затем застыла, медля. Испечь их самой? Это казалось неправильным. Пит всегда сам брал противень и помещал его в печь, медленно и уверенно. «Брось, это же глупо. Огненная девушка не может бояться огня, – подбодрила она себя. – Питу понравится, что я справилась сама». Жаркий огонь обдал кексы теплом, подогревая их и пропекая до самой середины. Китнисс оперлась на стол напротив, напряженно наблюдая. Всё должно получиться идеально, тогда Пит похвалит.       Ароматные струйки поднимались над свежими кексами, которые пышно поднялись выше края формочек. Золотистые, ароматные и аппетитные. Лучше, чем она могла надеяться. Китнисс выложила их на тарелку в середине стола и принялась ходить по комнате, не осмеливаясь радоваться своей победе. Липкий страх поднимался снизу, из живота, сковывая горло, собираясь в ком ниже подбородка. Почему он так долго?       Ещё спустя полчаса Китнисс стояла, опираясь на краешек стола, вцепившись пальцами в дерево. Кексы остыли, а он так и не появился. Китнисс опустила взгляд, поймав отблески ключей, лежащих на полу. Должно быть, выронила, отступая от двери. Китнисс подняла их и повертела в руках. С сожалением взглянув на кексы, она вышла из пекарни, закрывая за собой дверь.       Дом Пита отсвечивает оранжевым в лучах заходящего солнца. Китнисс стучит в дверь, наблюдая за горизонтом, за который грустно падают рыжие лучи. Любимый цвет Пита. Китнисс чуть улыбается закату, ожидая ответа на стук. Дом угрюм и молчит. Она отходит чуть назад, вскидывая голову и замечая слабое мерцание лампы в окне. «Он дома, но не открывает». Она обиженно закусывает губу, разворачивается и уходит к своему дому. «Тебе всё равно придётся это забрать», – думает она, сжимая ключи в руке.

***

      Старая женщина пропускает Пита в дом, кивком указывая на диван. Она всегда была добра к нему. Её внучка, тихая девочка, обитающая в своём собственном мире, далеком от реальности, играет на полу. Сэй вопросительно смотрит на Пита. Он сбивчиво объясняет, что ему нужна помощь. Стараясь не быть сильно откровенным и уйти от объяснения причин, заводит разговор об оплате, чувствуя себя неловко. Старая женщина кивает, не спрашивая подробностей. У него вырывается облегченный вздох. Наклонившись над журнальным столиком, Пит начинает письмо. Слова рвано выливаются на бумагу, оставляя кособокие пятна, он пишет медленно, продумывая предложения. Он хочет порвать лист на мелкие клочки, но невежливо просить у Сэй ещё один, когда эта женщина и так помогает ему слишком много, поэтому он сдерживается и продолжает. Китнисс! Я знаю, я ушел неожиданно и не вернулся. Мне бесполезно просить прощения. Скажу только, что должен был. Я видел желания переродка второго меня, он хочет тебя убить. Я не могу тебя потерять. Я должен был уйти. Прости. Я уеду в Капитолий, обратно в больницу. Я буду лечиться, но не надейся. Я думаю, я неизлечим. Прошу, постарайся всё забыть. Это серьёзно. Я должен признаться кое в чём. Точно не помню, но это, кажется, я устроил пожар на кухне. Я виноват. Пойми, я должен оставить тебя. Надеюсь, ты сможешь всё забыть. Постарайся. Мне очень жаль. Мне нечего тебе дать. В письме ключ от дома, от пекарни у тебя уже есть. Можешь брать, что хочешь. Прости, больше у меня ничего нет. Живи и не сдавайся. Пит       Так много слов вертелось у него в голове, но каждое из них принесло бы ещё больше боли. «Пусть будет кратко», – решил Пит, но не удержавшись дописал внизу: «P.S. Не смей думать, что я не люблю тебя. Больше жизни. Но не больше твоей жизни». – Можете передать это Китнисс, пожалуйста? – обратился он к Сэй, протягивая письмо с завернутым в него ключом. Старуха серьёзно кивнула. – Тогда я буду приходить в четверг в 5 утра. – Ещё один кивок. – Присмотрите за ней, пожалуйста. – Пит поднял рюкзак и пакет с продуктами и направился к выходу. – Я не знаю, почему вы так добры ко мне, но спасибо.       Закат осветил его лицо оранжевым, когда он оглянулся, осматриваясь. Хорошо, что новый дом Сэй был почти на самой окраине. Кромка леса виднелась из-за соседних домов. Запах молодой листвы успокаивал, но солнце уже клонилось ко сну, и Пит не выпускал из рук нож. Он удивлялся про себя, как искусно переплелась чистая логика с безумием в одной идее. Только в одном месте Китнисс его не найдёт. Несправедливо использовать её страхи, но в дом на озере она не вернётся. Слишком живой ужас читался в её глазах в уже такой далёкий весенний день. Да и он возвращался туда только по зову логики и инстинктов. Загадочное и опасное место - оно способно спрятать или убить. Тёмный в ночи он будет выходить из дома, скрываясь за деревьями. Возможно, там есть ещё осы, но переродкам не страшны мутации. В одном он уверен: если он будет осторожен, она не найдёт его, но он рядом.       Спустя несколько часов, в темноте, между деревьями, заблестело озеро. Пит облегченно вздохнул: он уже начинал думать, что заблудился. Открыв альбом с рисунками, он искал силуэты деревьев, камней и ручьёв, во мраке они бледно серели, но всё ещё могли служить ориентиром.       Зайдя в старую бетонную постройку, Пит, медленно ступая по битому стеклу, прошел в другой конец комнаты, стараясь ничего не задеть. Он напряженно прислушивался, ожидая услышать жужжание, но дом молчал. Обогнув груду металла и дойдя до противоположного окна, в свете луны он скинул с себя рюкзак и лёг на потрепанный матрас, уставившись в потолок. Свет луны заиграл на светлых ресницах, когда его глаза закрылись, его сковал сон, не приносящий успокоения.

***

      Утро чуть брезжило, когда Китнисс открыла глаза. Посмотрев в окно, она увидела мягкий свет в доме напротив. Такой же, как вчера. Значит, Пит в спальне и уже не спит. Китнисс вздрогнула, услышав шорох медленных шагов внизу. Кто-то бродил по первому этажу. Тихо прокравшись по лестнице, Китнисс увидела Сэй, которая заходила из прихожей на кухню. Точно, у неё же есть ключ.       Китнисс спустилась и последовала за старой женщиной, остановилась в дверях, осматривая следы пожара. Женщина завозилась на кухне, казалось, не обращая внимание на отпечатки пламени на столе и полу. Она давно уже не приходила. – Доброе утро, – вежливо поздоровалась Китнисс. Сэй обернулась и кивнула, едва заметно улыбаясь, потом указала на бумагу на столе. – Это тебе.       Китнисс удивленно потянула лист за край, от чего ключ съехал по бумаге и выпал на стол, прозвенев. Она начала читать письмо. Строчки поплыли, буквы плясали, но главную идею она поняла. Но он не может так всё решить. Китнисс схватила ключ со стола и побежала к дому напротив. Она остановит его, они справятся – вместе. Быстро застучала, гулко ударяя по двери. Тишина. К чёрту. Она вставила ключ и провернула. Дверь открылась. Китнисс побежала вверх по лестнице и замерла перед порогом спальни. Дверь была открыта, лампа на стене заливала комнату мягким светом. Пусто. Руки Китнисс опустились, она сжала зубы. «Пит обязательно вернётся», – решила она, выключая светильник и присаживаясь на край кровати, вцепившись руками в колени. Глаза слезились, но она закусила губу, пытаясь не заплакать. Она будет сильной. Судьба не лучше капитолийцев: она тоже не жалеет слабых.