Не верь мне

      Пит открывает глаза, едва первые лучи солнца проникают в комнату. Он жив. Нагромождение стали сбоку выглядит пугающе, но в доме тихо. Пит встаёт и обходит комнату, внимательно осматривая каждую банку на полу. Пусты все, кроме одной в углу. Мерзкая тварь сидит на листе под плотно закрытой крышкой. Аккуратно Пит берёт в руки банку, с отвращением наблюдая за подрагиванием мелких челюстей, выходит из дома и, размахнувшись, кидает её в озеро. Та летит в самый центр и с всплеском погружается под воду, через маленькие дырочки в крышке натекает вода, лишая переродка жизни. «Может, мне тоже самое место на дне», – думает Пит, но встряхивает головой, прогоняя мрачные мысли. Надежда ещё жива в его сердце.       Усевшись на матрасе, Пит достаёт из рюкзака потрёпанный альбом и начинает рисовать. Пальцы крепко сжимают карандаш, выводя линии на чистом листе. Черты её лица проступают из пустоты. Ему становится легче.

***

      Китнисс чуть покачивается, сидя на кровати в доме Пита. Эмоции переливаются через край души, затопляя мозг – ей всё сложнее думать. Она чувствует себя брошенной и злой, но раз за разом твердит про себя: «Пит вернётся». Китнисс неловко сидеть в чужом доме, но теперь он её. Как и пекарня. Вытащить Пита. Ей плевать, какая бредовая идея пришла ему в голову, сбеги он в любое другое место, она бы догнала и ударила его в челюсть. О да, Китнисс не прочь хорошенько вмазать ему. Но Капитолия она боится до дрожи - сама идея вернуться туда немыслима. И как он мог уехать туда? Разве не видит, что это ловушка для таких, как они, что это смерть?       Китнисс возвращается к себе домой и копается в вещах, ища тонкий клочок бумажки с номером. В телефонной трубке раздаются гудки, она роется в голове, вспоминая что-нибудь вежливое. – Добрый день! Доктор Аврелий? – Да. Добрый день. Кто вы? – Китнисс Эвердин. Я хочу узнать о состоянии Пита Мелларка. – А? … Тяжелое. Ему нужен уход. – Что с ним? – Обострение болезни. – Какой болезни? – Мисс Эвердин, я не могу ничего сказать. Он на диагностике.       В трубке раздаются гудки. Китнисс озадаченно хмурится. Он уже в больнице? Поддавшись порыву, она сразу не подумала об этом, но теперь кое-что кажется ей странным. Он уже на месте всего за одну ночь. Не просто в Капитолии, а в больнице. Как же быстро он сбежал. Разговор с доктором не успокаивает, как она надеялась, наоборот, уклончивые ответы пугают ещё больше.       Сидя за кухонным столом, Китнисс с трудом втискивает в себя простой завтрак. Сэй стоит напротив, пристально смотря на неё. Сложенное письмо белеет перед глазами, портя призрачный аппетит, но старая женщина следит, и Китнисс не может не съесть то, что она готовила. Китнисс запивает куски водой, проталкивая пищу по горлу. Наконец, больше не выдерживая, хватает листок и выбегает из дома, прячась в пекарне. Внутри пусто, на столе всё ещё стоит тарелка с кексами. Китнисс берёт один и откусывает маленький кусочек. Вкусно. Она больше не может сдерживать слёзы. Ей больно и обидно. Китнисс разворачивает письмо, вчитываясь в буквы, стараясь связать их в слова. «… но не надейся». Как можно просить о таком? Капля солёной воды скатывается по щеке, расплываясь по бумаге, размывая предложение. Китнисс быстро встряхивает листок, но буквы уже превращаются в кляксы. Вот и хорошо. «Прости, Пит. Кажется, ты просил не надеяться, но как-то неразборчиво». Погруженная в мысли, она стоит ещё несколько минут, сжав в руках письмо, пока сзади не слышатся скрип двери и шаги. Надежда умирает в зародыше: шаги лёгкие, почти бесшумные. – Мистер Мелларк? – зовет высокий голосок. – Его нет! – огрызается Китнисс, но голос кажется смутно знакомым. – Мисс Эвердин? Это вы? – продолжает детский голос. – Мама послала купить хлеба. Можно?       Китнисс прячет письмо и вытирает слёзы. Выйдя с кухни, она видит маленькую девочку, едва заметную за высоким прилавком. Китнисс старается приободряюще улыбнуться. – Конечно, милая. Тебе как обычно? – Теперь Китнисс помнит её. Девчушка приходит каждый день, помогая маме, заботящейся о младшем сыне. Китнисс протягивает ещё вполне свежий вчерашний батон. Когда две тоненькие косички исчезают за дверью, Китнисс снова начинает злиться. Да как он мог? Почему оставил всех этих людей? «И меня», – добавляет Китнисс, сжимая кулаки.       Остывшие кексы на столе не выглядят так уж плохо. Их хочется съесть. Китнисс берёт один и вертит в руках. Полузабытое чувство рождается в груди: в ней разгорается огонь. Трудности её не испугают.

***

      В пекарне жарко и душно, Китнисс вытирает лоб тыльной стороной ладони. Она ужасно устала. Прошла всего неделя, а сил почти не осталось. Наверное, зря она пренебрегла выходными и провела их у кухонного стола, раскатывая тесто и листая записи Пита. Её уже тошнит от унижения, разочарования в глазах людей, когда они, подойдя к прилавку, видят её. Разве нельзя проявить немного терпения? Да, её хлеб совсем не такой вкусный, но что она может сделать. Она не Пит. Руки продолжают работать на чистом упрямстве. Только маленькая девочка с ясными зелёными глазами смотрит на неё по-доброму и всегда улыбается.

***

      Плотные страницы альбома перелистываются с лёгким шорохом, то и дело раскрываясь на её лице. Китнисс улыбается, закусывая нижнюю губу, плачет и трёт кулаком глаза. В груди словно маленькая чёрная дыра, стягивающая внутренности к центру. Каждый вздох причиняет боль. Он так хочет её увидеть. Хотя бы издалека. Просто убедиться, что Китнисс в порядке. Пит начинает бродить по комнате, от одной стены к другой. Он подходит к двери и берётся за ручку, но всегда разворачивается и идёт за альбомом, открывает его на последней странице. Там Китнисс на кровати, лежит на спине, повернув голову набок, смотрит прямо на него стеклянным взглядом, ладонь накрывает рану на груди, вторая рука безжизненно свисает, касаясь пола. Молчаливая, глухая, мёртвая. Пит ненавидит свой талант, который делает рисунок таким настоящим. Но это необходимо, чтобы одуматься. Пит садится на матрас, откладывая альбом в сторону. Он никуда не пойдёт.       Солнце клонится к закату. Губы пересохли: из той воды, что Пит взял с собой, почти ничего не осталось. Голод прожёг дыру в животе: у него больше нет еды. Пит терпеливо ждёт ночи, чтобы скрыться в складках её чёрного сарафана. Он не может выходить днём, ночь – его время. Китнисс не станет охотиться в темноте. Перед глазами вспыхивает белый свет, вызывая волну страха. Снова начинается. Пятый приступ за неделю. Пит привычно засовывает руку в карман и достаёт синюю бутылочку, наливает несколько капель на язык, пока белые всполохи окончательно не скрыли окружающий мир. Пит чувствует приближение переродка, гадкий смех прорезает мозг изнутри, внезапно прерываясь. Пит закрывает бутылку, расслабленно падает на матрас и засыпает, теряя связь с реальностью. На этот раз просто во сне.

***

      Уставшая Китнисс приходит домой в сумерках и поднимает трубку. – Доктор Аврелий? – … – Это опять я. Китнисс Эвердин. Как Пит? – хрипло спрашивает Китнисс. – Так же. Не беспокойтесь, для него созданы отличные условия. – К чёрту условия. Когда он будет здоров? – Мы не можем этого знать наверняка.       Китнисс прерывает разговор, поднимается наверх и заваливается на кровать, почти не раздеваясь. Впервые за долгое время ей снится хороший сон: в темноте кто-то подходит к кровати, вытягивает одеяло и накрывает им, окутывая. Пит наклоняется и целует в висок, исчезая в темноте. Она не видит его, но чувствует взгляд из угла. Он следит.

***

      Открыв глаза, Пит потянулся и задел рукой стальной лист, прислоненный к груде металлолома. Плотную темноту пробивали тонкие лунные лучи. Победа. Он снова остался собой. Снотворное хорошо выполняло свою задачу: не позволяло телу сменить хозяина. Пока бутылёк при нём, всё будет хорошо. Он сел и достал из рюкзака нож, зажал в руке, накинул на плечи рюкзак и вышел из дома, позволив ветру коснуться светлых волос и погладить скулы. Свежее дуновение быстро прогнало сонливость. Кромка леса осталась за спиной, ветки захрустели под ногами. Пит приглядывался к силуэтам в темноте, следуя за своими воспоминаниями. Спустя пару часов он пришёл – небольшой дом выплыл из мрака, Пит постучал. Почти сразу дверь открылась, Сэй пропустила его внутрь. Пит мельком взглянул на часы – 4.37. Он рано. Сэй провела его на кухню и усадила за стол. От одного вида еды желудок Пита ещё больше сжался, голод уже растворял его изнутри. Пит с благодарностью посмотрел на старую женщину, снова удивляясь, почему он так добра к нему. – Как Китнисс? – едва ли он мог прикоснуться к еде, не спросив. – Неплохо, – Сэй присела напротив, складывая ладони на коленях. Заметив его настороженный взгляд, она продолжила говорить. – С ней всё хорошо. Она теперь выпекает хлеб, – Пит, в руках которого как раз был ломоть белого хлеба, чуть не поперхнулся. – Но… – Пит повертел хлеб в руке, пара белых крошек упала на стол. – Как? – Она почти не бывает дома, не ходит в лес, заперлась в пекарне. Даже на выходных там, – Пит постарался проглотить комок вины, подступивший к горлу. – Она устала, – Пит опустил глаза. Даже он часто чувствовал себя плохо от жары, стоявшей на кухне, но при этом у него были силы, опыт. Как она, хрупкая девушка, могла научиться сама? – Ничего. Зато её стряпню уже можно есть. Все думали, что вообще без хлеба останемся, – Сэй печально покачала головой. – Она выглядит счастливой.       «Что? Счастливой?» Пит не мог не почувствовать горечь обиды под языком. Как она может быть счастливой, когда у него сердце похоже на старую игольницу? – Ладно, я пойду, – сказал Пит, направляясь к свёрткам на полу. – Я даже не знаю, как благодарить за помощь. – Ничего, сынок, – Сэй отвернулась, устремляя взгляд на стену. Питу показалось, что в глазах женщины стояли слёзы. Он взял еду и воду и тихо вышел в темноту, оставляя женщину наедине с её мыслями.

***

      На следующий день, после работы, Китнисс снова позвонила доктору Аврелию. Ей нужны были ответы. – Доктор Аврелий? – … – Что с Питом? Я хочу знать. – Я уже говорил: тяжелый случай, требует основательного лечения, – в голосе мужчины слышалось раздражение. – Мисс Эвердин, попрошу Вас не мешать процедурам, – в трубке снова коротко запищало.       Злость нарастала в груди: её держат за дуру? Китнисс по памяти набрала короткий номер. – Информационная служба Панема. Пожалуйста, задайте свой вопрос, – металлический голос имитировал речь Капитолия, повышая тон в конце предложений. – Телефон Гейла Хоторна, Второй Дистрикт. – Должность? – Я… я не знаю. – Абонент не найден. Проверить другие Дистрикты? – Да. – Гейл Хоторн, Капитолий, Заместитель управляющего внутренними силами второго района. Соединить? – Да, – в трубке защёлкало. – Алло, – сказал уставший мужской голос. – Гейл? – … – Гейл, это ты? – Кискис? – тревожно спросил Гейл. – Что случилось? – Я, может, просто так позвонила. – Я знаю, что не стала бы. Выкладывай. – Это Пит. Он исчез. Написал, что ложится в больницу, я звонила врачу, но он почти ничего не говорит. – Он что, в Капитолии? – Да, в клинике доктора Аврелия. Или должен там быть. – Хочешь, чтобы я проверил? – Пожалуйста. – Ладно. Я позвоню.       Гейл отложил в сторону выпивку и выключил телевизор. Что бы там ни происходило, он должен разобраться.

***

      Пришла суббота, и Гейл, наконец, освободился от службы, он надел военную форму: после революции все становятся более искренними, чуть завидев камуфляж, а сегодня ему нужна вся правда. Больница находилась на окраине, вдали от больших строений, в живописной долине. Тихое, спокойное место, огороженное трёхметровым забором. Гейл зашёл как посетитель и попросил о встрече с лечащим врачом. Должность и суровый вид едва ли позволяли ему препятствовать, так что через десять минут его проводили в комнату ещё довольно молодого тёмноволосого врача, который заёрзал на стуле и невольно выпрямил спину, увидев своего гостя. – Мистер Хоторн, если не ошибаюсь, – последнее время Гейл часто мелькал в новостных репортажах, давал интервью о наведении порядка в Панеме. – Всё верно. Я по поводу одного из пациентов. Меня интересует, где Пит Мелларк. – Послушайте, у него тяжелый случай, предписан покой и тишина. – Так он здесь? – Он проходит лечение. – Я хочу с ним встретиться. – Посетители не пойдут на пользу. – Сейчас же, – отрезал Гейл, угрожающе смотря на врача. – Хорошо, – доктор встал и, выйдя из кабинета, повёл Гейла по длинному коридору с множеством дверей. Он сбавлял темп с каждым шагом. Наконец, он остановился и развернулся, встречаясь с Гейлом взглядом. – Никакого Пита Мелларка здесь нет. И никогда не было. – Так где же он? – Гейл зло прищурил глаза. – Слушайте, мы с Питом неплохо подружились. Тут он позвонил мне и попросил прикрыть. Мол, нашёл себе подружку, Дженифер или Джессику, чёрт знает, как её там. Ну, и скрывается от бывшей, мисс Эвердин, то есть. Просил прикрыть. Его здесь не было.       Гейл сперва немного оторопел, но быстро пришёл в себя. Очередной блеф Мелларка. Нет никакой девушки, это же очевидно. Другое дело, зачем. – Это всё? – Ещё просил, чтобы через пару месяцев я сообщил о его смерти.       Гейл быстро перебирал варианты в уме. На что сдалась эта ложь Мелларку? Так или иначе, он, видимо, не собирался возвращаться. – Хорошо. Держитесь этого плана. Вы правильно поступаете: друзей нужно прикрывать. Как на войне. Как говорится, не дрогни, солдат, – Гейл слегка улыбнулся ошарашенному доктору и направился к выходу. С него хватит Капитолия. Решено. Он едет в Двенадцатый.