Не верь мне

      Тёмные полосы покачиваются перед глазами, словно тонкие стволы деревьев в бурю. Но это всего лишь складки тюля. Китнисс открывает глаза и пробует поднять голову. Шея слаба, и щека снова прислоняется к подушке. – Ты слишком устала, – силуэт Гейла проступает в ногах кровати, её пальцы обретают чувствительность, ощущая прикосновение тёплой мужской руки. – Не…– она пытается возмутиться, но язык не слушается. – Спи, – звучит голос Гейла над самым ухом, предваряя легкое прикосновение губ к её щеке. Сон наваливается тяжёлой усталостью, мешая векам подняться. Она сдалась. Кровать чуть колеблется, когда он ложится рядом, пристально смотря на спящую девушку.       Спустя час она начинает ворочаться: переворачивается на спину и тихо постанывает во сне.       Она обнажена, забилась в угол спальни, поджав под себя колени, рука лежит на груди, прикрывая соски. Холодная дрожь спускается от шеи к пояснице, пробегая по позвоночнику. Подняв голову с колен, она осматривает темноту. Три угла пусты. Арочной тенью зияет дверной проём. Она слышит шорох лап, твёрдо ступающих по лестнице. На секунду скудный свет луны отражается в голубых глазах. Едва ли они принадлежат человеку. Словно в подтверждение её мыслей, зверь глухо рычит. Она призывающе протягивает руку. Один раз ведь пришёл. Переродок клацает зубами и исчезает, свистяще скользя лапами по лестнице. Почему-то ей кажется, что больше он не придёт. Даже её нагота – недостаточная приманка, потому что он готовится умереть. Она сжимает зубы, чтобы не расплакаться и открывает глаза.       Чуть только тёмные ресницы обнажают зрачки, Гейл притворяется спящим. Он молчит, когда Китнисс легко спрыгивает на пол, тяжело сглатывает, когда шаги исчезают за порогом спальни, садится на кровати, когда захлопывается входная дверь. Он снова один. Осталось только тепло девушки на руках, поднявших её бесчувственное тело с пола.

***

      На следующий день солнце встречает Китнисс за работой в пекарне. Она уже замесила тесто, не хватает только последнего штриха: дробленой палочки корицы. К её радости в кладовке ещё достаточно мелкого порошка. Как измельчать жёсткие трубочки, ей неизвестно. Чуть наклонившись, она выдыхает приятный запах пряности. Что-то не так. Аромат вызывает тошноту. Китнисс отстраняется, зажав рот рукой, отходит от стола и задумчиво переводит взгляд с щепотки корицы на радостное весеннее небо. В спешке всё побросав, она запирает пекарню.

***

      Кусок не лезет ему в горло. Сальная Сэй суетится на кухне, подкладывая всё новую еду в тарелку. Если бы он мог есть. – Китнисс очень повезло, что её защищают такие молодые люди, – внезапно произносит старуха. Гейл смотрит на неё с удивлением, борясь с глупым желанием обернуться. Зачем? Он и так знает, что он один. Только вот Китнисс этого не видит.       Резко открывается дверь, и силуэт Китнисс мелькает в проёме. В удивлении он чуть приподнимается со стула, но, опомнившись, садится обратно. Ему ведь совершенно не интересно, что она делает дома днём. И почему это должно его волновать?       Почти через полчаса она медленно спускается и проходит в гостиную, садится на диван, кладёт руки на колени, склонив голову так, что тёмные волосы падают на лицо. Словно чего-то ждёт. Через десять минут Гейл не выдерживает игры - встаёт из-за стола и подходит ближе, замирая в дверях. – Что-то случилось? – он старается звучать как можно безразличнее. – Нет, – еле слышно отвечает она. – Тогда почему ты так сидишь? – спрашивает он, осматривая девушку. В её руке что-то зажато. – Что там у тебя? – Не твоё дело, – огрызается Китнисс, пытаясь спрятать бумажку. – Это что, – комок застрял в горле, – тест на беременность?       «Я что, произнёс это вслух? Глупая идея». – Да, – она чуть вздрагивает. – И он что? – Да, – она не поднимает головы, продолжая задумчиво смотреть вниз.       Хрупкая девушка, сидящая на диване, почти не изменилась. Она всё та же тоненькая охотница, которая в солнечный весенний день перед Жатвой пряталась с ним между скал. Его сковывает страх. «Никогда не буду заводить детей» – вот, что она сказала в тот день, полный ласкового ветра и голубого неба, в день, который изменил всё. В Гейле растёт болезненное желание её защитить, не дать сломить, растоптать, использовать страхи. – В Одиннадцатом есть хорошая больница. Всё ещё можно исправить. Тебе необязательно… – он резко замолкает.       Паника отступила, мысли становятся упорядоченными. Отец. Если она беременна, у ребёнка должен быть отец. Мелларк. Осознание накатывает удушливой волной. Он прикасался к ней. И не только. Воображение, по счастью, молчит. Одна мысль о пальцах Мелларка на её коже разжигает огонь в груди. Тепло будит дракона в животе. Зверь просыпается и расправляет крылья, раздирая когтями рёбра. Он открывает пасть и изрыгает пламя, поджаривающее внутренности. Гейл горит изнутри, кулаки непроизвольно сжимаются, ногти врезаются в ладонь. – Да. Мне нужно туда съездить, – прерывает молчание Китнисс, поднимая голову. Немного неуклюже она встаёт с дивана и выходит из комнаты, чуть задевая плечом Гейла, застывшего в дверях. Слабое прикосновение обжигает. Нет никакого ребёнка. Он не выношен. Маленькая операция, и она снова будет свободна. Будет собой. Будет с ним. Больше никого нет. Упрямая надежда жива.

***

      Спустя полчаса за Китнисс захлопывается дверь. Вечер наступит ещё не скоро, поезда в соседние Дистрикты отходят часто для поддержания торговли. До конца рабочего дня в больнице далеко. Она успеет.       Горло ещё горит, будто он наглотался гвоздей, расцарапанные рёбра саднят, но злоба и ревность отступают на второй план. Она ушла. Всё будет правильно. Только он и она. Ни ошибок, ни препятствий. Мелларк. Гейл с силой сжимает челюсть, едва сдерживая желание разрушить всё вокруг. Ошибка природы, которая, наконец, решила покинуть их жизни. Он не должен был выжить. Подавился бы этими ягодами. Сдох от потери крови. Сошёл с ума. Откуда у него такая власть над её мыслями, её телом? Он яд. Жалкий выродок, не имеющий права на существование. Как и его ублюдок. Мерзкой твари, поселившейся внутри его любимой, придёт конец.       Немного придя в себя, Гейл одевается и выходит на улицу, спеша к лесу. С приезда он всего несколько раз заглядывал на опушку, не решаясь зайти в чащу. Слишком многое изменилось.       Кроны деревьев приглушают свет, рассеивая его между листьями, перекидывая лучи с ветки на ветку, пропуская лишь мелкие капли к земле. Ноги оставляют чёткие следы, смешивающиеся с десятками других. Гейл с удивлением изучает лесную подстилку. Раньше это место принадлежало только им двоим, теперь же люди не боятся, они знают, что в лесу человек чувствует себя более свободным, чем когда-либо в жизни.

***

      К кончикам пальцев приливает кровь, он шевелит рукой. Приступ прошёл, и Пит открывает глаза в доме у озера на старом матрасе, спрятанном за нагромождением стали. Слабость сковала тело, снотворное ещё растворено в крови, бежит по венам, замораживая мускулы. Он тяжело переворачивается набок, стараясь унять головокружение, закрывает глаза, чтобы не видеть металлических решёток перед собой, тонкие и непрочные, они всё равно напоминают о плене, пытках, загоняя мысли в угол, где притаились страхи.

***

      Солнце порывисто скрывается за облаком, набрасывая на землю полупрозрачную тень. По озеру бегут лёгкие волны, разбиваясь о камыши и запрыгивая на берег. Волосы теребит ветер, резко бьёт по глазам. Гейл касается рукой холодной ручки и открывает дверь бетонной постройки. Внутри сумрачно, металл блестящей грудой сереет в центре комнаты, отвращение заставляет руки задрожать. Он отводит взгляд и берёт две банки, стоящие у двери, поворачивается и осматривает их на свету. Они пусты. Подойдя к озеру, Гейл размахивается и кидает их в самую середину. Не должно остаться следов. Пусть тонут, захлебываясь через мелкие отверстия в крышке. Китнисс уехала, значит, он один у озера, стоит у кромки воды, без сожаления прощаясь с осколками прошлого. Развернувшись, он возвращается в дом за остальным мусором. Главное, чтобы все переродки сдохли.

***

      По полу пробегает сквозняк, вырвавшийся из открытого окна, и пробирает его до костей. Пит прищуривается, пытаясь рассмотреть вошедшего через просветы в груде металла. Гейл смотрит себе под ноги, берёт две банки и выходит, прикрывая за собой дверь. Пит приподнимается на локте, маленькая бутылочка с синей жидкостью выпадает из кармана и катится по матрасу. Сонный мозг работает вяло, но его сил хватает, чтобы подвести черту под фактами. Злость спускается от шеи вниз по позвоночнику, выбрасывая силы в кровь, он встаёт с пола и медленно подходит ближе к двери, пальцы судорожно закрывают ладони, сжимаясь в тугой кулак. Пит выжидает.       Наконец, тонкая полоска света бежит по стене, расширяясь. Гейл делает шаг вперед и резко вздрагивает, будто увидев призрака. Пит, с яростью в голубых глазах, выходит навстречу, кулак свистит в воздухе, расшибая губу. От удара Гейл отступает, спотыкаясь на ступеньках, ноги окунаются в траву, Пит следует за ним, глубоко вдыхает, готовясь добить словами: – Это ты. Я должен был догадаться. Твои осы. Ты виновен. Спрятал здесь свои приспособления для пыток, – голос жесток. – Для кого ты готовил ловушки на этот раз? Снова для детей? Или для меня? Получил, что хотел? – Это твои друзья. Такие же переродки. Нашли друг друга, – Гейл сплевывает кровь из рассечённой губы, смотря исподлобья. – Что ты хочешь сказать? – от слов веет холодом. – Я видел. Решётки, металл, верёвки, осы. Прячешь здесь своё хобби. – Ошибаешься, – Гейл смахивает кровь с губы. – Да, этот хлам мой. Но вот осы… – гадкая улыбка скользит по лицу, – твои ручные зверушки, – Он замолкает, наблюдая за озадаченным лицом соперника. Что ж, вот ещё подсказка. – Ты переродок. В Тринадцатом почему-то решили, что это лечится, хотели использовать яд ос, чтобы обратить мутацию. Отчаялись. Ты неизлечим. – И как же осы оказались здесь? – уверенность покидает Пита с каждым словом, под облачным небом его глаза темнеют. – В Тринадцатом решили, что я должен от них избавиться, – Гейл отвёл глаза, стараясь не сказать лишнего. Он получил разрешение использовать их в ловушках. Осы могли оказаться полезными. После войны разработки свернули и велели выметаться, захватив всё с собой. Дом у озера оказался единственным местом, куда он мог перевезти мусор. – Избавиться. Не оставлять их здесь. А если бы Китнисс их нашла, а не я? – Пит сделал шаг вперед, угрожающе сжав кулаки. – Не думай, что ты самый умный, Мелларк. Ты тоже много чего не знаешь. И не можешь предугадать, – слова жёстко срывались с языка, Гейла охватила злоба, смешивающая мысли. – Она беременна.       Пит вздрогнул, воображение услужливо подкинуло образ маленькой темноволосой девочки с серыми глазами, помогающей отцу охотиться, ловкой и красивой, как мать, и жестокой, как отец. – Значит, она тебя любит. – Что? Это твой ребёнок, – неуместное желание расхохотаться ярко контрастировало с болью. Что он, сам не понимает? – Нет… не может быть, – хрипло прошептал Пит, его взгляд, казалось, потерял фокус.       Голова звенела, мысли сумасшедше заметались, стуча о черепную коробку. Так не должно быть! Только не так. Разве Китнисс заслужила такое? Изнасиловал, а теперь она ещё и беременна. Не по любви. По принуждению. Разве такое возможно? С первого раза? Пит напряжённо пытался вспомнить, что он знает о зачатии. Кажется, это похоже на Голодные игры. Ребёнок будет, если клетка отца быстра, а матери – вынослива и живуча. Что ж. Так всё понятно. Разве мог союз генов двух победителей проиграть? Особенно, когда удача не на их стороне. – Что, есть что вспомнить? – язвительно поинтересовался Гейл, видя его замешательство. – Ну так тебе не стоит беспокоиться, Женишок. Я забыл упомянуть самое важное. Знаешь, почему я здесь? Китнисс уехала в Одиннадцатый. – Зачем? – негромко поинтересовался Пит, всё ещё погружённый в свои мысли. – Я посоветовал. Видишь ли, там отличная больница. Заботливые врачи. Говорят, всё почти безболезненно, – Гейл плотоядно улыбнулся, чувствуя своё превосходство. – Она избавится от ребёнка. От этого ублюдка. – Убийца!       Пит сорвался с места, чувствуя, как отчаяние наполняет мышцы силой, превращая тело в тугой комок. Кулак рванулся к челюсти, но Гейл был готов. Он нырнул вниз, прикрывая голову плечом. Костяшки проскользили по руке, почти не задев. Не теряя времени, охотник ударил под дых, выбивая воздух из солнечного сплетения. Пит пошатнулся, задышал ртом, но ярость бушевала внутри, придавая сил. Он нанёс ещё несколько ударов, оттесняя противника к озеру, выставил протез, резко наклонился, подхватывая Гейла под колено и перекатывая через плечи, и бросил его под ноги, как мешок с мукой. Голова глухо ударилась о землю. У Гейла потемнело в глазах.       Тяжело дыша, Пит положил руки на колени, склоняясь над поверженным противником. По лбу катилась тонкая струйка пота. Голова зудела, мир подрагивал перед глазами, когда появиись они. Белые вспышки. Мелкие блики проносились перед глазами. Пит схватился за карман, ища снотворное, пока Гейл, медленно поднялся, встряхивая головой. Бутылька нет. Он не успеет. – Врежь мне! – Что? – Что слышал! Выруби! Сейчас же! – он уже почти ничего не видел, теряясь в белом шуме. – С удовольствием, – Удар пришёлся в челюсть, выбил землю из-под ног. Мир погрузился в темноту.

***

      Раскинув руки, Пит лежит на земле, светлые волосы смешиваются с грязью, из разбитой губы течёт кровь. Совсем рядом вода накатывается на берег лёгкой рябью, скрывая в своей толще мёртвого переродка. Гейл оценивающе смотрит на тело перед ним. Совсем не сложно затащить его в воду. Будет два мёртвых переродка под водой. Он отворачивается и уходит. – Я не убийца, Мелларк, тебе повезло.