Не верь мне

      В плотном чёрном тумане в глазах появляются бреши: тонкие оранжевые чёрточки и сине-зелёные вспышки, бледнеющие и растворяющиеся в темноте. Гул наполняет уши. Пит открывает глаза. Небо, сапфировое над головой, переходит из кобальтового в васильковый у перистых облаков, вспыхивает коралловым, разливается янтарным у медленно клонящегося солнечного диска. Он садится, опираясь сзади на руки и смотря на закат. Левая сторона лица отекла и болит. Тяжело поднявшись, Пит идёт к дому, потирая грудь. Место удара саднит. Зайдя внутрь, он подбирает с пола рюкзак и собирает вещи. Альбом, лежащий у матраса, пара карандашей, покатившихся по полу, еда и маленькая бутылочка с синей жидкостью, которую он с досадой кладёт обратно в карман.       Почему не вернулся раньше? Лишь пара дней, несколько ночей в колебаниях, и время упущено. Маленькую жизнь уже не вернуть. Их общая частичка утеряна навсегда. В горле першит. Мысли искрятся образами, живые и волнующие, они заполняют голову. Девочка, бегущая по лугу, смеётся и подходит ближе, совсем его не боясь. Он протягивает руку, перехватывая её тонкие пальчики. Ребёнок улыбается и смотрит на него. Глаза не серые – голубые, как чистое небо, наивные и добрые. Она его. И её больше нет. По его вине.       Пит накидывает рюкзак на плечи и собирается уходить. Солнце ещё висит над горизонтом, бросая тёплые лучи в окно. Тянущее чувство растёт в животе, когда он думает о Китнисс. Он скучает. Может, если он её увидит, боль пройдёт. Растворится в её тепле. Пит уже представляет их объятия, крепкие и нежные, на пороге. Беспощадная мысль пронзает стрелой. Что, если она ещё не вернулась? Придёт, а дверь закрыта. Как тогда он справится? Что почувствует, зная, что где-то в Одиннадцатом Дистрикте врачи в белых масках отнимают жизнь? Или там Гейл. Вместо объятий любимой его встретит хватка соперника. Боль не страшна. Пугает то, что он может не остановиться. Разъедающая ревность может стоить им жизни.       «Пойду завтра», – решает Пит, ставя рюкзак у двери. Жизнь легче начинать с чистого листа по утрам: тогда кажется, что всё получится. Логика тихонько нашёптывает, выталкивая злорадную мысль на свет. Пит прячет её поглубже, но та продолжает маячить на краешке сознания. «Гейлу сильно досталось - он не сможет скрыть следы, но и не скажет, что подрался со мной. Значит, соврёт. А завтра приду я. Дам ему время солгать. Посмотрим, что на это скажет Китнисс».

***

      Дом пуст. Гейл сидит на диване и слышит, как стрелки часов наверху в спальне отбивают такт. Коленка подрагивает, присоединяясь к ритму. Лёд в пакете, прижатый к щеке, медленно тает в руках. Один глаз опух, веко начинает наливаться синевой. Боль спускается по спине к пояснице. Наконец, на крыльце слышатся шаги. Китнисс заходит в гостиную. Она задумчива, по отсутствующему выражению лица ничего нельзя прочитать. – Где это ты так? – спрашивает девушка, доставая с полки блокнот и садясь в кресло в углу. – На рынке, – Гейл отводит глаза, сжимая пальцами колено. – Не сошлись с парнями во мнениях. – Так их было несколько? – Трое.       Китнисс бормочет в ответ что-то неразборчивое. – Слушай, нам надо поговорить. – Хорошо, – она откладывает блокнот в сторону. – О чём?       Гейл встаёт и подходит к креслу. Девушка неуверенно поднимается и смотрит в глаза. – Китнисс, я… – он протягивает раскрытую ладонь и подхватывает кончики пальцев. Рука вздрагивает и избегает прикосновений. – Не надо. – Надо. Я люблю тебя. – Гейл, ничего не выйдет. Прости, – Китнисс прячет глаза, отводя взгляд в сторону. Голос печален, но спокоен. – Неправда, – пальцы касаются подбородка. – Ты что-то чувствуешь ко мне, я же знаю. – Этого больше нет. Мне жаль.       Он облизывает пересохшие губы, теряется в молчании опущенных глаз. Девушка перед ним совсем чужая, холодная, словно мраморные памятники. Потухшая, почти мёртвая. Он не удивлён. Сколько бы упрямая надежда ни билась в груди, рассудок проводил холодный анализ. Слова просто выставили конечный счёт. Поддавшись порыву, он медленно наклоняется ближе, надеясь, что поцелуй сможет её разбудить, поджечь крошечную щепку в душе, пусть ненавистью, болью, обидой, но увидеть хотя бы искру от былого пожара. Когда он уже в паре сантиметров, её рука взлетает вверх, разделяя их губы, Гейл едва почувствовал неуловимое прикосновение пальцев, казалось, не теплее пакета со льдом, брошенного на диване. – Прости, – он отошёл на пару шагов. Китнисс кивнула и села обратно в кресло, потирая озябшие пальцы. Она подогнула ноги под себя и зашуршала страничками, подхватила и сжала в руках тонкий белый листок, заметно помятый по краям. Гейл подошёл к камину, разглядывая языки пламени. Девушка по-домашнему устроилась в кресле, лицо стало спокойным и умиротворённым. Гейл подумал, что сейчас она, как никогда, напоминает сестру. Такое же серьёзное, сосредоточенное лицо, как у маленькой Прим, склонившейся над больным. Он знал, что именно её смерть встала между ними непреодолимой преградой. Китнисс никогда не обвиняла его в лицо, возможно, даже простила, но его присутствие явно отягчало воспоминания, делало её грустной и напряжённой. Будто она ни на секунду не могла забыть о сестре. А теперь ещё и Мелларк. Если она узнает, то уже точно не сможет с ним разговаривать. Когда узнает. Хотя он снова не виноват. Ему стало до боли обидно. Гейл снова бросает взгляд на свернувшуюся в кресле девушку. Она всё ещё ему дорога, но к чувствам словно примешан яд, будто за ними следует запах смерти. Неважно, чувствует ли что-то Китнисс. Он и сам не может смириться с тем, что доброй девочки со светлыми косичками и заливистым смехом больше нет. Старые раны, успевшие затянуться свежей корочкой во Втором, снова открылись, обнажая язвы. – Я уезжаю, – тихо говорит он, признавая поражение перед самим собой. Перед совестью. Здесь он никогда не будет спокоен. Чувство вины не даст ни минуты отдыха. Китнисс приподнимает голову, едва заметно кивает и провожает взглядом, когда он выходит из комнаты.       Поднявшись наверх, он спешно собирает вещи, боясь передумать. Любовь к Китнисс ещё щемит в груди, но он уверен, что поступает правильно. Он хочет, чтобы в душе воцарился заслуженный мир, но сначала надо вырвать с корнем то, что держит в прошлом.       Уложив сумку, он спускается вниз, останавливаясь у гостиной. – Прощай, Китнисс, – древнее слово как нельзя лучше выражает просьбу сердца. Прости. Не желая видеть её реакцию, Гейл идёт к двери, в прихожую врывается свежий воздух. Со спины к нему приближаются лёгкие шаги. – Прости меня за всё, – он оборачивается, и тонкие руки обвивают шею, девушка касается губами его щеки и отпускает, смотря прямо в глаза. Гейл кивает и спускается по ступенькам крыльца, в последний раз оглядываясь на её худую фигурку на пороге. – Он в доме на озере, – на прощание говорит Гейл, то ли от жалости к ней, то ли от ненависти к Мелларку. В любом случае, ему будет легче, если она не останется одна. Ноги сами несут к железнодорожной станции.       Когда он проходит несколько десятков метров, сзади слышится шуршание. Китнисс быстро проходит совсем рядом, через несколько шагов переходя на лёгкий бег. Она исчезает вдалеке, оставив только едва уловимое дуновение воздуха на лице и сорвавшееся с губ «спасибо». Он чувствует, что отпускает не только её, но и себя.

***

      Между рёбрами колет, будто маленькая птичка хочет пробить себе путь к свободе острым клювом. В голову вонзаются тонкие иголки, мир плывёт, перед мутными глазами словно стоит стена из пара. Она с трудом переставляет ноги, стараясь поддаться инстинктам, почувствовать направление, втягивая воздух через ноздри и шумно выдыхая через рот, и забыть о мыслях. Гнёт разных чувств мешает бежать, она спотыкается и вытягивает руки в стороны, удерживая равновесие. Пальцы снова зажимают бок.       Впереди, в последних лучах прячущегося солнца, сверкает озеро, камыши перешёптываются в потоке воды и ветра. Китнисс из последних сил взбегает по ступенькам, толкая потяжелевшие ноги вверх.

***

      Когда за дверью слышатся быстрые шаги, Пит встревоженно встаёт и идёт к выходу. На пороге появляется Китнисс, она неверяще смотрит на него, прислонившись к дверному проёму и зажав рукой бок. Девушка тяжело дышит, а его ноги словно приросли к полу, горло сжалось в тугой комок. Пит осторожно протягивает руку ей навстречу и делает шаг вперёд. Бросив опору, Китнисс подходит и, проигнорировав его жест, сжимает руки в кулаки. – Ты! – она ударяет в грудь, из глаз начинают литься слёзы. – Как?! Ты! Мог! – слова больше напоминают всхлипывания, вырывающиеся с каждым новым ударом. Пита сковывает страх. Почему её отчаянные толчки почти невесомы? Она старается изо всех сил, волосы тонкими прядями мечутся по лицу. Боль, которая могла бы хоть чуть-чуть унять его совесть, не приходит. Она настолько слаба? Пит перехватывает руки в запястьях, нежно смыкая пальцы на пульсе. – Не трать на меня силы, – просит он, серые глаза хмурятся, девушка вся дрожит. Он притягивает её к себе, выпуская запястья, руки проскальзывают от талии вверх по спине, скрещиваются у шеи и прижимают. Всё тело начинает ломить от оглушающей близости, пальцы сжимаются, комкая ткань. Голова девушки падает ему на плечо, а руки безжизненно свисают. Пит слышит её тяжелое дыхание, от тёплого воздуха на шее пробегают мурашки. Глаза закрываются от бойкого пожара, разрастающегося в животе.       Только через несколько секунд он замечает, что Китнисс почти не касается пола. Ноги подогнулись и не слушаются, а он, не рассчитав силы, так крепко сжал её, что девушка задышала ещё прерывистей. Пит ослабил объятия, подхватил её под коленки и поднял на руки. Сердце забилось отчаянней, когда он увидел, что её глаза закрыты. Она не сопротивляется. Пит касается губами лба, относит девушку к матрасу в углу и осторожно кладёт её, придерживая голову. – Что я наделал? – шепчет он, проводя взглядом по её исхудавшему телу, растрепанным волосам, задерживаясь на тёмных кругах под глазами. В горле першит, а в глазах щекочет, Пит крепче сжимает её ладонь. Китнисс приоткрывает глаза и смотрит на него умоляюще. – Не уходи. – Конечно. Я никуда не уйду. Спи, я буду рядом, – дыхание девушки замедляется, поворочавшись, она погружается в сон, не выпуская его руки.       Пит сидит на полу и жадно смотрит на девушку, заполняя разросшуюся дыру в сердце. Пальцы Китнисс холодны, тепло от его руки через прикосновение перетекает в её ладонь. Пит поднимает вторую руку, отчаянно мечтая погладить её волосы, плечо, слегка наклонившееся вперёд. Пальцы замирают в сантиметре от её тела – он боится потревожить беспокойный сон.       По полу дует. Сквозняк тянется от полуоткрытой двери к окну, пробегая по щелям между досками. Пит острожно высвобождает руку и встаёт, стараясь не издать ни звука. Он плотно закрывает дверь, и сквозняк немного утихает. Свежий воздух с последним лучом заката ещё веет из окна.       Он любит вдыхать по ночам запах чистого ветра, прилетающего из глубины леса, пахнущего молодой листвой. Воздух – его стихия. Тихий, размеренный, окутывающий - он стабилен, устойчив, надёжен. Чаще всего висит плотной, всюду проникающей стеной. Его насквозь пронизывают пламенные солнечные лучи прогревают каждую частицу.       Спокойствие тает, как мираж, поднимается ветер. Он возникает из ниоткуда, сначала ласкает, одувает нежно, треплет волосы и кружит листья. В него словно вселяется демон: он поднимается выше и падает к самой земле, растекаясь по травинкам, набирает силу и трепещет, сметает, сносит всё на своём пути. Началась буря. Костёр, разожженный в лесу, дрожит, клонится к земле, пламя теряет связь с выпущенными искрами. Огонь сбит. Остаются только тлеющие угли, пускающие тонкий дымок, уносимый прочь. Чуть только приступ проходит, ветер успокаивается, нашёптывает ветками деревьев, обдувает раны, принося облегчение. Он растворяется в воздухе, становится тихим и послушным, пугливым, как стая белок. Ему до боли жаль, что пламя гаснет из-за него. Ветер старается улететь, оставить последние искорки в покое, дать им разгореться вновь. Он забирается по деревьям к облакам и смотрит сверху, надеется, что пламя оживёт, весело затрещит, вбирая в себя всё новые ветки.       Но огонь молчит. Едва теплящиеся угольки грустно поблёскивают среди золы. Тут ветер понимает: пламя не горит без воздуха. Его ничто не питает. Он прыгает вниз и несётся к земле, надеясь, что ещё не слишком поздно.       Пит закрывает окно и прислоняется лбом к стеклу, смотря на отражение девушки. – Пит! – вскрикивает она, открыв глаза. Он подбегает и испуганно сжимает её руку. – Всё хорошо. Я здесь, здесь. Прости. – Не смей никуда уходить, – она подвигается, освобождая место рядом с собой. – Ложись.       Серые глаза смотрят с упрёком, лёгкой злобой. Пит подносит сцепленные руки к губам и прижимается к её тонким пальцам, надеясь хоть немного согреть их. Китнисс едва слышно вздыхает и переворачивается на другой бок, не отпуская его руки. Пит дышит ей в шею, вбирая пряный запах волос. Ему кажется, что он чувствует тёплое прикосновение губ на своей руке, но, возможно, это уже сон.