Не верь мне

      Маленькие иголочки покалывают руку, до кончиков чужих тряпичных пальцев едва добирается кровь. Голова Китнисс лежит у него на предплечье, запутавшиеся волосы рассыпались лёгкой паутинкой, нос уткнулся в сгиб руки. Пит проснулся с рассветом - прикрыв глаза, он нежится в опьяняющей близости. Китнисс мирно посапывает, выкраивая ещё несколько часов утреннего сна.       Когда солнце высоко зависает над горизонтом, освещая немного плешивые макушки деревьев, она просыпается и осторожно встаёт, освобождая онемевшую руку, бесшумно крадётся к двери. – Ну и куда ты собралась? – помятый после сна парень старается выставить всё, как шутку, но встречается с холодным взглядом. – Китнисс, не убегай, пожалуйста, – мягко просит он. – Не убегай? Я не убегаю, Пит, я возвращаюсь, – огрызается девушка, открывая дверь. – Стой! – Пит огибает груду металла. – Видишь? – Что? – взгляд дочерчивает направление от вытянутого пальца. – Рюкзак у двери. Я сложил вчера. Собирался вернуться сегодня утром. Честное слово. Я бы пришёл. – Это мало что меняет.       Примятая трава тянется узкой цепочкой её шагов, теряющихся между корнями деревьев. Рюкзак подпрыгивает на плечах парня, неуклюже пытающегося её догнать. Вскоре дом скрывают узоры из тонких веток и стволов. – Подожди! – она не останавливается, но немного замедляет шаг. – Я не мог, слышишь, не мог остаться. – Ты ушёл, – её тихие шаги замерли посреди леса, – ты солгал. Ненадолго, да? – Китнисс повернулась лицом к догоняющему. – И это вот… – пальцы достали из кармана мятый белый листок, – тоже сплошная ложь, – письмо упало в траву. Животный страх, руководивший чувствами прошлым вечером, отступил: не осталось причин бояться за его жизнь. Потрёпанный, исхудавший, но невредимый – он выглядел совсем не так, как в кошмарах. Обидно. Словно ей одной было больно. – Нет! Это не ложь. Прости. Мне пришлось уйти. Не было другого выхода. Я видел твою смерть. – Подумаешь. Галлюцинации… – Это не галлюцинации! – перебивает он. – Видишь руки? На них была твоя кровь. И это не галлюцинация, не обычный кошмар, а желание. Его желание, – она хочет возразить, но молчит, наблюдая, как Пит снимает с плеч рюкзак, достаёт оттуда потрёпанный альбом и открывает на последней странице. – Видишь? – протягивает изображение её мёртвого тела, лежащего на кровати. Рисунок до ужаса реалистичен. При виде собственных остекленевших глаз девушка отступает, комок тошноты образуется в горле. Жалея о своём поступке, Пит прячет альбом. – Прости, я не хотел тебя пугать. – Тогда почему? Почему передумал? – серые глаза с чрезмерной настойчивостью исследуют редкий лесной покров, поблёскивающий мелкими капельками росы. Изогнутая веточка кажется всё более интригующей. Что угодно, лишь бы не встретиться с небесно-васильковыми искорками. – Я нашёл, как сдержать его внутри, – следуя инстинкту, рука тянется к карману. – Всё ещё опасно, но я больше не могу. Чёрт, я не могу без тебя, понимаешь? – слова впиваются в горло, давят у ключиц, ещё чуть-чуть и она не выдержит, позволит себе поверить. Отвернувшись, девушка обхватывает себя руками и делает несколько шагов. – Идём!       Камешки шуршат, отскакивая от обуви – ручей обмелел, тёмное дно выцвело в сепию. Вдохи обгоняют шаги: Пит старается не отставать, но протез цепляется за камни, и её спина мелькает всё ниже по холму. Пальцы вплетаются в растрепанные волосы, делят на три пряди – девушка останавливается, чтобы поправить косу. Несколько секунд промедления, и ветер уже близко: подобрался со спины, дохнул лесной свежестью, поиграл с кончиками волос. Шумные шаги выдают его присутствие, но прикосновение расцветает неожиданно, посылая резкий нервный сигнал по телу – Пит берёт её за руку. Тёплая ладонь обхватывает пальцы, чуть только те отрываются от косички. Рука вздрагивает, как маленькая промёрзшая птичка, но не бьётся, требуя свободы – затихает спустя секунду. Парень крепко сжимает её. Пульс быстро трепещет под кожей, Пита пугает собственная смелость, но сомнения отброшены в сторону: он слышал признание, принял ответ на поцелуй. Пусть ручеёк недостаточно широк, чтобы напомнить ей о реке и их пещере, а то, что она чувствует, совсем не похоже на безумную любовь, разыгранную на камеры, но даже крохи его порадуют, ведь теперь Пит уверен: это не ради Игр.       Шаги Китнисс медленнее, она осторожно ступает по камням, отведя глаза в сторону и вытянув руку, будто та ей вовсе не принадлежит. Девушка злится на свою слабость, неспособность выдернуть пальцы, обиженно прижать к груди. Едва ли ускользнуть было бы просто: тепло его ладони впитывает остатки решимости.       Лес остаётся позади, на улицах Дистрикта копошатся случайные прохожие. В пекарне сухо и уютно: потрескивает огонь, накаляя воздух. – Будешь притворяться, что ничего не произошло? – голос Китнисс тих, едва различим за тяжёлым скрипом открывающейся форточки. Она запускает в комнату прыткую струю воздуха, освежающую лицо, и приникает к стеклу, рассматривая светлых детишек, играющих у дома через дорогу. – Нет. Не собираюсь, – пальцы осторожно касаются плеча. Девушка вздрагивает и замирает под тёплым поглаживанием. – Скажи, почему ты пекла хлеб всё это время?       Китнисс медлит с ответом, поворачивается, вопросительно поднимает брови. – Да, я следил, – улыбается Пит. – И всё же. Почему? – Не могла оставить людей без хлеба, – уголки его губ опускаются, чувство вины снова начинает точить когти, – а потом мне понравилось. – Правда? – спрашивает Пит. – Правда, – улыбается она. – Давай, пора за работу.       Мука испускает лёгкие белые облачка, взмывающие над столом и опускающиеся крошечными россыпями песчинок. Две пары рук, женские и мужские, раскатывают тесто, соревнуются в мастерстве. Тонкие мучные пласты исчезают в причудливом узоре формочек. – Знаешь, я не удивлён, что тебе понравилось. – Думаешь, раз тебе нравится, так и всем должно? – под языком собираются иголки, так и норовящие вылететь, больно впиться в его кожу. – Тише-тише, Китнисс. Я не хотел сказать ничего такого. Просто есть легенда, которую отец рассказывал мне в детстве. О том, откуда появился хлеб. Хочешь послушать? – Это что, какое-то тайное общество пекарей? – воспоминания о его сказке наполняют кровь ледяными осколками, руки начинают холодеть. – Нет, – усмехается Пит, – просто история, передающаяся из поколения в поколение, как и многие другие. – Ладно, давай.       Он задвигает противень в объятия пушистого огня и возращается к столу, машинально проводит рукой по щеке, оставляя узкую белую полосу – собирается с мыслями. – Когда-то давно не было Панема - здесь процветало другое государство со своими законами и традициями. О нём уже известно очень мало. Я знаю только, что оно было ничуть не лучше и однажды разрушило себя изнутри. Начались войны, страшные, тёмные времена. Люди покинули собственные дома, сравняли их с землёй, убивали друг друга, пока не поняли, что почти никого не осталось. То, что было страной, поглотил лес. Те, кто выжил, продолжили бороться - на этот раз их врагом стал голод. Много поколений они учились добывать еду в бескрайнем лесу, пока не забыли, что было до войны, пока не разучились делать всё остальное. Они стали охотниками, питались лишь мясом и тем, что могли собрать в лесу. Двигались группами, кочевали бесконечными днями и ночами, пока не потеряли обратный путь. И, что ещё страшнее, цель. Они уже не знали, куда и зачем идут. – Хочешь сказать, что все люди, которые живут сейчас – охотники? – Получается, что да. Происходят от них. И не забывай, что это всего лишь легенда. – И что было дальше? – в глазах Китнисс горит искорка любопытства, она отложила скалку в сторону. – Дальше парень и девушка полюбили друг друга, чисто и искренне, как до войны. Они вспомнили, что такое семья. – А как… – девушка краснеет и опускает глаза, – как же люди жили до этого? – Не знаю точно, – Пит едва умудряетcя прятать улыбку, – они кочевали - расставались прежде, чем создавали семью. – И при чём здесь хлеб? – Так ты будешь слушать или нет? – раздражённые нотки в голосе перекрывает широкая и светлая улыбка. – Потерпи чуть-чуть. Так вот. Эти двое отходили далеко от группы, гуляли по зелёному лесу, защищали друг друга от хищников. Однажды они нашли широкое поле, которое золотилось колосьями дикой ржи. Влюблённые собирали жёлтые зёрна до вечера, разбрасывали их по ветру и сыпали на ладони. Вечером они вернулись к своим, показали колючие колоски самым старшим и мудрым. Те долго разглядывали растение, пока не вспомнили, что раньше люди растирали его в порошок, сушили и поджаривали. Несколько дней парень и девушка думали, как сотворить чудо давних дней: освобождали зёрна от шелухи, протирали в воздушную пыль между горячими камнями, прятали муку от ветра под ладонями. Добавив воды, они замешали простое тесто, накрутили его колечками на ветки и поджарили над костром. Со временем они угостили всех людей, напомнили им об уюте, домашнем тепле, но первое, самое первое ржаное колечко, они съели вдвоём у догорающего костра. Тогда появилась первая семья за долгое время, – Пит замолкает, задумчиво водит пальцем по усыпанному мукой столу, Китнисс хмурится, пытаясь понять, в чём смысл легенды. – Значит, пекари лучше охотников. Вернули миру что-то хорошее, – говорит она с грустью. – Нет. Легенда совсем не об этом. Они же тоже были охотниками. Я хотел сказать, что все охотники могут стать пекарями, если… – слова замирают на языке. – Если? – Китнисс ловит его взгляд, всем сердцем желая узнать продолжение, но Пит лишь качает головой и улыбается уголками губ. Голубые глаза пронизывают насквозь. Ответ больше не нужен.       «… если полюбят», – заканчивает она про себя.