Не верь мне

      Холод сковывает лицо, щека немеет от морозного прикосновения. Голова проясняется, и Пит открывает глаза, щурясь от режущего света. Китнисс сидит рядом на корточках и прижимает пакет со льдом к опухшей щеке. – Это я виновата, да? – тихо спрашивает она. – Нет, – Пит приподнимается на предплечьях и встряхивает головой, прогоняя сон. – Конечно, не ты. Просто приступ.       Её взгляд устремлён вниз, пакет со льдом лежит на коленях. Плечи поникли, а непослушная коса снова растрепалась. Что в её глазах? Страх? По опущенным ресницам не понять. Китнисс поднимается с пола и, по пути бросив комок холода на стол, возвращается к работе. Пит встаёт и отряхивается. «Сколько я проспал?» За окном серо, кажется, приближается вечер. Ровные ряды свежей выпечки на столе только подтверждают опасения. Ему горько. Вернулся, чтобы помочь, чтобы освободить от ноши, а в итоге? Снова бесполезен. Может, она тоже так считает? Девушка задумчива: нахмурила лоб. Вот бы узнать, что в её голове. – Он уехал, – вдруг говорит она. Серые глаза устремлены на него, взгляд пытливый и настойчивый. – Гейл, – добавляет Китнисс, будто он не понял с первого раза, будто его не окутала волна тепла, будто не затрепыхалась в груди надежда. – Надолго? – с подчёркнутой небрежностью спрашивает Пит, стараясь не выдать бешеное биение сердца. – Навсегда, – ему кажется, или она немного улыбнулась? – Ему же больше досталось? – больше нет сил сдерживать улыбку. – О да, тот ещё видок. Такой синий, – её лёгкий смех отзывается где-то глубоко внутри. Китнисс качает головой. Не стоит, ему ведь и так стыдно. – Ты пьёшь снотворное? – она уже не улыбается, смотрит на карман, в котором исчез полупустой бутылёк. Значит, всё-таки страх. – Да. Я безобиден, когда засыпаю. Так не могу причинить вреда. Я бы ни за что не приблизился, если бы не был уверен, что это работает, – ему больно видеть, что она хмурится. «Ну а чего ты ждал? Сам просил не верить». – Не бойся. – Я и не боюсь, – Китнисс вскидывает голову. Да, в серых глазах нет страха – только решимость. Легкое касание холодных пальцев вторит словам. Что это? Жалость? Снова сострадание? Чувство вины? Пока её рука греется в его ладони, Пит не хочет знать ответ. Так он верит. Так надеется.       Пылинки в воздухе снова смешиваются с облачками муки. Тесто поднимается раз за разом, вздыхая и сдуваясь под умелыми руками. Выпечки уже больше, чем нужно, но он не останавливается. Пальцы уверенно работают под руководством опыта, в голове только одна мысль: «Если работы не будет, она отдохнёт». Присев рядом, Китнисс завороженно наблюдает за его движениями. Одна рука всё ещё лежит на столе, и Пит то и дело касается её, оставляя крупинки муки и мака. Каждый раз ждёт, что она отдёрнет руку, но та остаётся на месте, придавая ему смелости. Вот уже вся ладонь легла сверху, пальцы сплелись. Отпускает её всего на минуту. – Мне было так плохо, – признаётся он, выходя из кладовки с пакетом сахара. Что в её глазах? Нежность? Надежда? Почему он видит в них так много? Столько, сколько там быть не может. Снова ложь самому себе? – Мне тоже, – отзывается она эхом. Питу кажется, что он снова врезался в защитное поле. Дыхание замирает. Может, её слова как барьер, возвращающий всё, что кинуть? Что, если он не сдержится? «Я люблю тебя», – почти срывается с губ. Но нельзя. Вдруг это спугнёт её? Пит молчит, снова накрывает её руку ладонью. Приказывает себе ждать, но нетерпение гложет душу: каким был бы отклик?       Последняя партия выпечки спасена из огня - над свежими слойками поднимается тонкая ароматная струйка пара. Китнисс склоняется над ними и вдыхает тёплый запах. – Нам пора, – серые глаза блестят в вечерних сумерках, пробравшихся с улицы в пекарню, на полу дрожат тени.       За порогом их встречает ветер, поднимающий клубы дорожной пыли. Китнисс чуть ежится, натягивая рукава, защищая ладони. Маленький жест, но достаточно заметный, чтобы Пит положил руку ей на плечо. Идти так неудобно, но он не хочет отпускать, рука медленно сползает под лопатки. Ветер немного утихает, ослабевая в лабиринтах домов. Солнце уже село, и на улицах пусто. В Деревне Победителей ни души.       В груди поселилось странное тепло. Пит то и дело смотрит искоса на её губы, борясь с желанием прикоснуться. Розовые, нежные - они призывают. Совсем недавно ему казалось, что он хищник, зверь, притаившийся в засаде, озлобленный, только и ждущий случая укусить - теперь же он робеет. Пит снова не больше, чем мальчишка, подглядывающий из-за дерева, ловящий её движения. Правда, теперь он ближе, чем тогда, в детстве, но всё так же заворожен и очарован. Пит облизывает губы. Так близко и так недоступно.       Они останавливаются между двумя домами в тихой Деревне Победителей. Вокруг только ветер. – Эм. Китнисс, я пойду. Спокойной ночи, – Пит отпускает её руку и поворачивается, чтобы уйти - девушка остаётся за спиной, дома вытянулись по обеим сторонам дороги. Он идёт вдоль, к воротам. – Что. Ты. Делаешь? – голос дрожит от злобы. – Куда-то собрался? – Я не знаю, куда, – Пит оглядывается на свой дом. – Он же твой. Я не шутил. Это подарок. – Пит, замолчи. Сейчас же. И иди спать в свой дом, – пальцы тянутся в карман за ключом. – Вот, держи. – Оставь у себя. У меня ещё один спрятан, – Пит подходит вплотную, смотрит на её руку, комкающую ворот рубашки. – Испугалась? – настороженно, выжидающе она возвращает его взгляд. – Никуда я не денусь. Спокойной ночи, – губы касаются щеки, его глаза зажмурены. Так страшно увидеть её реакцию.       Пит бредёт к дому, стараясь не обернуться: уж слишком глупая улыбка осветила лицо. Прихрамывая, он подходит к одному из окон, достаёт ключ из выемки в потрескавшемся дереве, покрытом темно-сизой краской. Медь поблескивает, когда Пит открывает дверь. На пороге он оборачивается, повинуясь слабому щекочущему ощущению в теле. Так и есть. Китнисс не спускает с него глаз. Не верит? Ну что ж, он тоже – закрывает дверь и приникает к глазку, следит за её шагами. Скрылась в доме – теперь можно успокоиться.       Тёмная прихожая приветствует старыми запахами. Можно храбриться сколько угодно, но он изголодался по уюту, собственному дому. Лестница привычно поскрипывает, дверь в спальню приоткрыта. В глаза бросается кровать: угол одеяла откинут, подушка слегка примята. На секунду его охватывает страх. Кто-то был здесь. Но ключ же только у Китнисс. Гейл. Вдруг он здесь жил? «Нет, она не могла так со мной поступить. Придётся сжечь кровать».       На подушке лежит один единственный тёмный волос. Длинный. Пит наклоняется, чтобы рассмотреть его, и чувствует тонкий аромат. Постель пахнет её телом, нежно и естественно. Простынь примята, ткань съёжилась и легла длинными складками. Кажется, он решил, на какой стороне кровати уснёт.       Пит сбрасывает лишнюю одежду, готовясь ко сну, подходит к стулу в углу комнаты, чтобы повесить рубашку. На высокой спинке уже что-то белеет. У него в руках оказывается женская майка. Что-то бежевое падает на пол. Пит наклоняется и поднимает какую-то одежду. Что? Он заливается краской. Теперь понятно, почему это оказалось под майкой. Пит роняет вещи несколько раз, пытаясь повесить их обратно на стул. Его охватывает жар. Нижнее бельё. Вроде, висит, как было. Пит отходит к окну, чтобы открыть его и позволить свежему воздуху охладить порозовевшие щёки. Глубокий вдох помогает привести в порядок заметавшиеся мысли.       Пит стоит, закрыв глаза, у открытого окна, вдыхая вечерний воздух. Небо потемнело, восходящая луна прячется в облаках, дорога перед домом скудно освещена. Первые капли дождя смачивают землю, то и дело бьются о подоконники с лёгкими вздохами, сливаясь в протяжный шорох, заглушающий скрип. Раздаётся тихий свист двери. Глаза Пита мгновенно открылись: посторонний звук натянул нервы. Китнисс в лёгкой серой рубашке и льняных брюках сбегает по ступеням под капельки дождя. Он следит сначала настороженно, а потом, убедившись, что она бежит к его дому, растягивается в улыбке. «Что-то забыла?»       В ответ на негромкий стук Пит спускается по лестнице и открывает дверь. – Проходи, – приглашает он, любуясь на её смущенный вид. Ресницы вздрагивают, пряча глаза, пунцовые пятна цветут на щеках. Китнисс ничего не отвечает – молча поднимается по лестнице и заходит в спальню.       Протянув руку, она выуживает из-под кровати пару тапок, выдвинув ящик, достаёт исписанный цифрами листок и прячет его в карман. Взгляд нервно бродит по комнате. Пит медленно подходит к кровати и садится на другой край, повернувшись к ней спиной. Он чувствует, как девушка крадучись приближается к стулу в углу, стирая последние следы своего присутствия. Шаги затихают у порога. – Останься, – голос хрипло раздаётся в темноте, прежде чем он успевает себя остановить. Пит закрывает глаза, ожидая услышать скрип лестницы. Тишина. Приглушённый шорох капель дождя. Несколько лёгких хлопков и шуршание одеяла.       Пит прикрывает окно и забирается на кровать, ложась на бок. Совсем рядом по подушке ёрзает косичка, пока девушка пристраивается поудобнее. Спустя пару минут она затихает в тёплых складках одеяла. Дневной отдых прибавил Питу сил, а тепло, разливающееся по телу, прогоняет дремоту. Сегодня её сон защищен как никогда прежде, ведь страж на месте и готов не смыкать глаз.