Не верь мне

      Всё тело излучает волны жара. Кровь пылает в венах. Пит сбрасывает с себя тонкое стёганое одеяло, надеясь чуть охладиться, но рука остаётся в горячем плену, совсем рядом с Китнисс. Ладонь лежит на простыне в нескольких сантиметрах от её спины. Бесчисленные мысли сталкиваются в голове, беспорядочно нападают друг на друга и, наконец, затихают. С каждым вздохом он всё больше верит своим глазам, убеждает себя, что девушка, спящая рядом, не мираж. Стоит ей зашевелиться во сне, как он напрягается, внимательно следя за её движениями. Пит боится, что ей снится очередной кошмар, но в глубине души он мечтает об этом. Пит хочет вновь быть нужным. Спустя секунду девушка расслабляется, снова погружаясь в глубокий сон.       Липкий воздух плотно сжимает грудную клетку. Ночь кажется живой, она протягивает прохладные щупальца, касаясь саднящей раны на шее. Китнисс дотрагивается до разодранной кожи, морщась от боли. Под пальцами выступает кровь, но, ощупав порезы, она понимает, что царапины, оставленные клыками, неглубокие. От земли веет холодом, и Китнисс встаёт на ноги, приглядываясь к темноте. Металлический Рог собирает крупинки света и отбрасывает слабые лучи на влажный луг и темнеющую массу леса на его окраине. Зверь исчез.       Напрягшись, она смотрит по сторонам, ожидая нападения, но вокруг ни души, а из глубины леса не слышится ни шороха, только робкий скрип веток под напором пронизывающего ветра. Страх не отступает, напротив, каждый миг видимого спокойствия нагнетает внутренний трепет, расходящийся по телу волнами дрожи. С трудом передвигая ватные ноги, Китнисс бредёт к лесу. Она боится его поглощающей пустоты, но не останавливается – переходит на медленный бег, спеша к ближайшему дереву. Её хрупкая фигурка исчезает с ветреной пустоши, приникает к мощному стволу. Китнисс пытается залезть наверх - цепляется за шероховатую кору, зажимает ствол ногами, тянется к веткам, но руки соскальзывают, так и не достав до опоры. Она вздрагивает и оборачивается, боясь пустоты за спиной. Сзади никого.       Сердце ускоряет удары. Спотыкаясь, Китнисс бежит к другому дереву, прямо за которым начинается лес. Внизу все ветки подчисто обрублены - видны застарелые шрамы. Рубцов, оставленных топором, недостаточно для цепкой хватки. Ей чудятся шаги. Словно звук тяжелых ботинок, топчущих листву. Затихает.       Растирая пальцами загустевшую кровь, она кидается к широкому вязу на густой опушке леса. Кора без единой зацепки. Вдоль по позвоночнику ползёт холодящий страх. Перепрыгивая через спутанные корни, Китнисс мечется в душной ночи. Не вскарабкаться. Гладкие, словно обтёсанные, стволы и почти кромешная темнота. Она оглядывается через плечо и замирает от страха: сияние Рога исчезло, за спиной сомкнулся мрак. В висках постукивает. Безумный страх наполняет голову. Снова шаги. Или шорох лап? Мелькает огонёк. Рыжеватая шкура подсвечена первыми лучами пробивающегося из темноты рассвета. У неё нет сил бежать. Горло пересохло. Дыхание сбилось. Ноги приросли к земле. Зверь всё ближе.       Рык клокочет в его горле, рвано вырывается из пасти. Голубые глаза мутны. – Мы снова вместе, – до неё доносится хриплый голос, хотя челюсти переродка не двигаются, застыв в оскале. – Так себе компания, – её колени дрожат при виде мощного тела и мёртвого взгляда выцветших от злости голубых глаз. Китнисс дерзко смотрит на переродка, высоко подняв голову. – Нет кого-нибудь поинтереснее?       Зверь останавливается, по светлой шкуре пробегает дрожь. Кажется, она попала в цель. Переродок рычит. – Здесь никого нет. Придётся обойтись мной. Хотя я не собирался спрашивать, – передние лапы сгибаются, и переродок склоняет голову набок, смотря на неё снизу. Он готовится к прыжку. Китнисс хватается за горло, размазывая по шее собственную кровь. – Ну, и на что ты способен в таком виде? – торчащие клыки грозят расправой, но вряд ли в его замыслах убийство. Возможно, смерть была бы лучшим выходом. – Такая смелая… сегодня, – шипит он с издёвкой и продолжает наступать, пока её спина не упирается в дерево. Бежать бессмысленно. – С чего бы мне бояться какой-то собаки? – руки ощупывают кору за спиной, мозг лихорадочно обдумывает варианты побега, но чувства не врут – она останется. Нет сил сопротивляться судьбе.       За своими мыслями Китнисс не сразу замечает, что тело переродка сильно дрожит. Зверь рычит. Глухо, забито. Подходит совсем близко к её ногам. Зубы почти касаются живота. Тяжелое дыхание сливается с её собственным. Застыв, Китнисс боится пошевелиться. Зверь поднимает переднюю лапу и вцепляется когтями в ствол дерева. Шерсть тает в рыжеватой дымке, оставляя пепельный туман. Левая рука опускается с другой стороны, сжимая её в кольце. Он выпрямляет спину, стряхивает остатки животного облика. – Так я тебе больше нравлюсь? Хотя кого я обманываю? Тебе на меня плевать. Огненная Китнисс на деле холоднее льда, – Пит отводит взгляд в сторону, мышцы на руках напряжены. – Продолжим разговор, – внимание снова приковано к ней. Китнисс рассеяно смотрит на его плечо. Страх сменяется странным тянущим ощущением в животе. – Скучала по мне? – влажная ладонь ложится на её талию. – Ни капли, – пальцы с силой сдавливают рёбра, но Китнисс не вздрагивает – только упрямо смотрит в его глаза, прозрачно-голубые в сумраке. Рассвет близко.       Он наклоняется, резко кладёт руку ей на затылок. Властно тянет к себе. Кусает в поцелуе. Нагло. Принуждающе. Китнисс пытается сопротивляться, толкая его в голую грудь. Она побеждает. Хватка разрывается. – Чтоб ты сдох! – Китнисс судорожно стряхивает с себя его руки. – Ещё и я? – отступив всего на шаг, он снова подходит, скрывая в близости свою наготу. – Кому ещё ты желала смерти? Рядом с тобой люди мрут как мухи. Взрослые, дети. Твой яд их убивает. – Что же он на тебя не действует? – зло цедит она. – В детстве получил приличную дозу. Как видишь, выжил. Теперь у меня иммунитет. Чего не скажешь про остальных. Диадема, – первое имя срывается шепотом с его губ. Слышно отчётливо. – Марвел, – Пит наблюдает за её реакцией. Китнисс сжимает губы. – Катон, – смертью профи её не пронять. – Цинна, – он улыбается, глядя на её широко раскрытые глаза и дрожащие губы.       В уголках глаз Китнисс собираются слёзы. Пит стоит вплотную, не касаясь. Словно давит на грудную клетку. Воздуха не хватает. Лёгкие в стальных обручах. Она задыхается. Борется. Восстанавливает пульс. – Нет! – тонкий крик звучит жалко, беспомощно. «Я не хотела. Я не просила. Я не знала», – беззвучное сопротивление не достигает его ушей. – А дети? Ты осудила детей на смерть! Одни Игры закончились, и ты решила устроить новые. Всё, что угодно, лишь бы Сойке летать повыше, верно? Над трупами. Над телом нашего ребёнка. Хотя нет. У него ведь даже нет тела, – ладонь Пита касается живота, забирается под рубашку. Пальцы сдавливают кожу.       Хруст и рык – рука Пита выгнута под неестественным углом, лицо перекошено от злобы. – Слушай сюда, – она делает шаг к Питу, согнувшемуся пополам от боли. – Я не убивала Цинну. Не убивала детей. И ребёнка тоже.       Его лицо на секунду удивлённо вытягивается. – Это не важно. Ты хотела от него избавиться, разве я не прав? – она отводит взгляд. – О, так ты даже решилась. И что же передумала? Китнисс молчит, прикрывая руками живот. – С такой матерью ребёнок долго не проживёт. – Хочешь сказать «с таким отцом»? – Ну что ты. Я буду нежным, – Пит подходит вплотную, – заботливым, – рука ложится на её спину, Китнисс дергается в слабых попытках вырваться из объятий, – любящим отцом, – губы касаются царапин на шее. Его тепло окутывает с ног до головы. Следы пальцев по всему телу.       Она мечется на кровати.       Открывает глаза. – Китнисс, – раздаётся шёпот у уха. Его ладонь лежит на плече. Кошмар наяву. – Проснись! – Нет! Не трогай меня! – она бьётся, запутываясь в одеяле, скидывает его руку. – Ребёнок мой! – вскакивает с кровати. Тяжело дышит, всё ещё чувствуя прикосновение его пальцев. – Не буду, – он встает следом за Китнисс, пряча руки. – Кошмар. Только кошмар. Всё хорошо.       Она дрожит, защищает живот ладонями. «Пит. Не переродок. Не враг». Дыхание выравнивается. Китнисс осторожно подходит к кровати, садится на самый краешек. – Ложись, – тихо говорит она, чуть поворачивая голову. Кровать скрипит. Девушка тоже забирается под одеяло, смотря на его широкую спину.       Он прав. Она решилась. Хотела избавиться от ребёнка. Поехала в больницу. Но не смогла. Аборт – это убийство. Слишком много детей погибло в этой войне. Прим. Никто больше не должен умереть, как бы ей ни было страшно, как бы она ни боялась материнства, какие бы противоречивые чувства ни испытывала к отцу. Ребёнок должен жить. Любой ценой.       Китнисс смотрит на Пита, отвернувшегося к окну. Его дыхание такое медленное. Задерживает? Сон ярко отпечатался в голове. Китнисс помнит каждое слово. Откуда он знает о её страхах так много? Почему переродок бьёт по самым слабым местам? Словно он читает её мысли. Так и есть. Вдруг Китнисс ясно это понимает. Это был лишь сон. Кошмар. Пит не при чём. Эта тварь живёт у неё в голове. Она вскормила свою совесть, дала окрепнуть. Та приняла образ переродка. Все обвинения – её собственные. Все слова – в её голове. Кошмар – личный нескончаемый суд. Она – убийца с живой совестью. Сгорающий изнутри. – Пит, – шепчет она, – обними меня.       «Помоги мне, спаси меня», – беззвучно молит девушка. Пит поворачивается и прижимает её к себе, обнимая за плечи. Китнисс закрывает глаза, стараясь успокоиться, впитывает тепло его тела, рук. Не враг. Друг. Отец ребёнка. Спасение. Любовь. – Спи, – его губы касаются лба. – Я разбужу, если будет кошмар. Ничего не бойся. Я рядом. Прим. автора: Спасибо Регине... за гамма-редактирование этой главы. Ты просто чудо! Теперь понятно, почему Китнисс оставила ребёнка? =) *заняла позу Хатико в ожидании отзывов* =)