Не верь мне

      Воскресное утро радостно заглядывает в окно, пробуждая лучами. Китнисс спит, отвернувшись к стене, не замечая тонкой солнечной пряжи, рассыпавшейся по полу золотыми пятнами, и, только услышав далекую песнь жаворонка, она открывает глаза и потягивается. Место рядом пустует, но в этом нет ничего страшного: Пит как обычно встал рано. Ночь прошла на удивление спокойно. Впервые за последнюю неделю он спал мирно: не дрожал, не метался по кровати и не бредил во сне.       Приведя себя в порядок, Китнисс выходит из спальни, чтобы найти Пита и убедиться, что бледность спадает с его лица, а глаза теряют нездоровый блеск. Как она ни упрашивала его облегчить себе отвыкание, заменив снотворное чем-нибудь более безобидным, он лишь надувался и молчал. Много раз девушка замечала, как он потирает мышцы, стоит ей только отвернуться. Мама предупреждала, что ломка будет причинять сильную боль, но Китнисс ничего не могла поделать. Видимо, подозревая, что девушка может попытаться тайно помочь ему, он не оставлял свою еду без присмотра, потому пакетик с лекарственным порошком так и остался мяться в её кармане.       Кухня сияет чистотой, похоже, завтраком и не пахнет. Прихватив вчерашний рогалик, Китнисс поднимается наверх, чтобы вытащить Пита с его любимого чердака на ежедневную проверку. Постучав по дверце, она с нетерпением ждет, пока его шаги выстукивают ритм над головой. – Вылезай, – говорит Китнисс с улыбкой. – Или ты сейчас спускаешься, или будешь пить сладкий чай. – Хорошо, я сейчас, – отвечает Пит немного рассеянно и снова скрывается на чердаке.       Пожав плечами, девушка спускается на кухню и ставит чайник, думая о том, что Пит зря так упрямо защищает свои картины от её глаз, раз она уже их видела. В глубине души она боится, что на тёмную картину, принадлежащую переродку, ложится свежая краска. Отогнав неприятные мысли, Китнисс разливает чай по чашкам и садится за стол, слушая, как на лестнице звучат шаги. Пит входит в кухню, нервно улыбаясь. Худое лицо покрывает лёгкий румянец, а руки немного дрожат. Потягивая крепкий чай без единого кубика сахара, Пит внимательно смотрит на девушку. – Мне нужно кое-что тебе показать, – говорит он, отставляя чашку в сторону.       Когда они покидают кухню, белёсый пар продолжает виться над чашками, вылетая в окно, поднимаясь до окна чердака, оседая на стекле. Пит проводит девушку по лестнице в комнату под крышей, полную отвернутых к стенам холстов. Сюжеты прячутся за безликими подрамниками, и Китнисс растерянно оглядывается. – Почему ты их прячешь? У тебя прекрасные картины, – она ободряюще сжимает его ладонь. – Не это сейчас важно, – Пит тянет её к окну, к одинокому мольберту, повернутому к свету. Китнисс следует неохотно, боясь снова увидеть своё тело над пропастью, объятое языками пламени.       Картина закрыта тонкой белой тканью. Пит дёргает за край, и материя падает, обнажая разводы акварели. Сизые обои и мерцающие блики ламп на стенах в точности повторяют гостиную внизу. Изящно украшенный рисованной резьбой камин хранит трепетный огонь внутри. Рыжие языки пламени прыгают над дровами, выпуская капельки искр. Свет льётся на центральную сцену картины – Китнисс, сидящую на тёплом ковре. Она чуть склонила голову, поддаваясь Питу, целующему её в шею. Присев сзади, он обнимает девушку, правая рука лежит на её животе. Удивительнее всего нежная улыбка, с которой Китнисс принимает ласки.       Краем глаза завороженная девушка замечает движение рядом с собой – Пит сгибает колени и отставляет одну ногу назад. – Не надо. Что ты… – она успевает поймать пальцами его лицо, но искусственное колено уже опускается на пол с глухим ударом. – Китнисс, – его голос совсем хриплый от волнения, – ты готова разделить со мной хлеб? Готова ли ты поклясться в любви в свете вечного огня? – Пит настойчиво вглядывается в её лицо. – Я прошу тебя стать моей женой.       Её сердце бешено колотится, чувствуя пронизывающий взгляд голубых глаз. Пит ждёт ответа, а у неё во рту раскалённая пустыня. Китнисс убирает пальцы с его лица и смотрит на картину: собственную улыбку, запечатлённую в акварели, и округлившийся живот. Ребёнок на рисунке подрос, руки отца не только дарят ему тепло, но и обнимают его мать. Китнисс кажется, что она видит будущее, обещание счастья, поддержки. Акварельная девушка с радостью принимает заботу. Вопрос в том, правда ли это она? Сможет ли довериться так наивно, трепетно? Рисунок напоминает, как ей надоело быть сильной, подозрительной, как сильно желание чувствовать любовь. – Я согласна, – сбивчиво шепчет она, мир кажется зыбким и нереальным. Сильные руки притягивают её ближе. Стоя на одном колене, Пит обнимает её, уткнувшись лицом в её живот. Китнисс запускает пальцы в его волосы, больше не чувствуя страха – только дрожь Пита, передающуюся и ей, и разливающееся по телу тепло.       Наконец, он встаёт с колена и мягко целует Китнисс в губы. В животе порхают бабочки, но взмахи их крыльев поднимают тревожный ветер в её душе, стремящийся оттолкнуть Пита и убежать, отступить в последнюю секунду. Девушка не успела убрать руки, и ладони оказались зажатыми между их телами, словно в кандалах. Оковы обтянуты шелком, набиты гусиным пухом и не натирают, но это плен, который Китнисс никогда не собиралась принимать.       Пит прерывает поцелуй и подхватывает её ладони, широко улыбаясь. Видимо, выражение её лица будит в нём какую-то тревожную мысль, потому что голубые глаза смотрят уже не так ясно, а лоб хмурится. – Я буду ждать тебя в пекарне в семь. Приходи, – кажется, он хочет добавить что-то ещё, но не находит слов.       Сжав его ладонь, Китнисс кивает. Древняя церемония началась. У неё есть время до вечера, чтобы разобраться в себе и принять окончательное решение. Если она придёт в пекарню, пути обратно уже не будет. Как только испечён священный хлеб, колебаний быть не должно. – Знаю, ты не любишь много говорить, но ведь то, что ты скажешь сегодня, никто не услышит. Прошу, будь честна перед огнём, а главное – перед собой. Когда ты придёшь… – запинается Пит, – я хочу сказать, если ты придёшь, я должен знать, что ты уверена. – Хорошо, – Китнисс отпускает его руку и идёт к лестнице. – Ты тоже будь честным. – Это не так уж и сложно, – улыбается Пит, – для меня.       Она оглядывается через плечо, бросая последний взгляд на фигуру Пита у окна. Солнечные лучи окутывают его со всех сторон и слепят ей глаза. Спускаясь по лестнице, Китнисс ищет в себе силы, чтобы признать то, что она чувствует. Этим днём вся жизнь должна сложиться в слова, честно и открыто, так, чтобы решение, принятое вечером, было верным. В старинном таинстве нет места лжи.