Не верь мне

Прим. автора: В главе есть слова песни. Пожалуйста, не читайте это как стихотворение - спойте. Она нужна для этого. Прочувствуйте атмосферу. Это гимн "Ирландия свободна" - "Ev' chistr 'ta Laou rak". Именно в этой версии первые куплеты: http://www.youtube.com/watch?v=-P_wGx6J2_c       Кухня в пекарне медленно погружается в сумерки: углы комнаты прячет темнота, которая рассеивается в свете, проникающем через окна. Волосы Китнисс касаются его щеки, едва уловимый аромат щекочет нос. Пит глубоко вдыхает, чтобы поймать пряные крупицы запаха, но упускает их в дуновении воздуха. Нет ничего, с чем можно было бы сравнить её аромат. Естественный, неповторимый. Тот, от которого кружится голова.       Полупрозрачная ткань алого платья, собранная на плечах, оттеняет смуглую кожу. – Давно пришёл? – тихо спрашивает она. Шепот прямо в ухо расходится по его телу волнами дрожи, от которой подкашиваются ноги. – Минут пятнадцать назад, – Пит позволяет воздуху пробраться между их телами, чтобы заглянуть ей в глаза. Китнисс смотрит через его плечо на пустой стол. – Мог бы достать муку, – она робко улыбается, – сахар. Или что нам понадобится? – Не подумал, – отвечает Пит, стараясь скрыть хрипоту. – Вдруг бы ты не пришла, – добавляет он.       Китнисс качает головой. Он срывает с её губ поцелуй, мягкий, как тень ветра. – Пойдём, – глухо шепчет Пит, сжимая пальцы девушки в ладони, и подводит её к столу, блестящему пустотой. – Я сейчас, – нехотя отпуская руку Китнисс, он идёт в кладовку.       Вспыхнувший свет озаряет ровные ряды полок. Пит перебирает баночки, ища нужные продукты. Некоторые крышки совсем запылились, ведь в последнее время в Дистрикте почти не было свадеб.       Отсыпав муки, он выходит на кухню, прижимая к груди скользкие стеклянные банки. Китнисс стоит спиной, складки платья цвета неспелой брусники завиваются вокруг её стройных ног. Не доверяя своим рукам, Пит быстро подходит к ней, чтобы поставить всё на стол.       Повернув голову, девушка следит за его движениями, с любопытством разгрядывая муку и специи. – Не думала, что всё так сложно, – говорит она, беря в руки одну из баночек. – Откуда ты вообще знаешь, что делать? – Я испёк много свадебных хлебцев, – отвечает Пит, подхватывая пугливый взгляд. В тени она совсем как лань, волнующая и беззащитная. Глаза широко распахнуты. – Зачем? – удивляется она. – Их кто-то покупал? – Да, многие, – Пит касается её руки, лежащей на столе. – Хорошо шли. – Но… нужно же испечь их самим. Я думала, в этом смысл, – упрямится она. – Конечно, – он успокаивающе поглаживает её руку, – не все знают, что ничего не подействует, если не испечь хлеб своими руками. – И много хлебцев ты испёк? – улыбается она. – Много, – отвечает Пит, приподнимая её руку, чтобы коснуться губами запястья. – И сработало? – Никто теперь не узнает, – он отпускает её ладонь, пока перед глазами всплывают руины Дистрикта и изрытая бомбами земля. – Научи меня.       Пит протягивает ей миску с пшеничной мукой, а сам берёт ржаную. – Нужно смешать, – он просеивает кремовые крупинки, чтобы тесто дышало. – Всю? – Сколько хочешь.       Она добавляет светлую пшеничную муку, перемешивая два оттенка. – Рожь – символ силы, первого хлеба, – поясняет Пит. – С неё всё началось. А пшеница – символ плодородия и новой жизни. Она стала следующей культурой, которую освоили люди – продолжением, – оторвав взгляд от зарождающегося теста, он бегло смотрит на живот Китнисс. Пусть он ещё не округлился, где-то внутри обитает новая жизнь. – Теперь нужно растопить масло с мёдом.       Китнисс наливает вязкую золотистую жидкость в ковшик и ставит на водяную баню. В нагревающемся мёде тают пластинки сливочного масла. – Мёд сладкий, – Пит подходит сзади и обнимает девушку за талию. – Он приносит удачу и благополучие. – Надо добавить побольше, – вздыхает Китнисс. – Масло мягкое и поддатливое. Дарит нежность и заботу.       Когда масло растворяется, она вливает в медовую жидкость воду. – Немного соли, потому что это жизнь, – Пит всыпает щепотку в смесь. – Не может всё быть сладким. И дрожжи, которые помогут хлебу вырасти. – А это что? – Китнисс указывает на тёмно-бежевую горку. – Солодовая мука, символ зрелости. Её делают из проросших зёрен, – он передаёт девушке миску. – Добавляя её, нужно подумать, правильное ли решение принято. Это должен быть зрелый выбор.       Китнисс решительно высыпает зерновую пыль в тесто, Пит размешивает, мнёт упругий шарик и оставляет подходить. Их пальцы, липкие от теста, сплетаются. Он тихо рассказывает о семенах подсолнечника, впитавших капельки света и тепла, и о зёрнышках тмина, которые помогают мужу и жене хранить верность.       Вместе они раскатывают поднявшееся тесто, делят его на десять тонких прямоугольников и отправляют в печь.       Огонь припекает, и хлебцы покрываются хрустящей корочкой, а Пит и Китнисс присаживаются у печи и смотрят на игру пламени. Голова девушки склоняется ему на плечо, отчего он едва не забывает вынуть поджарившиеся хлебцы. Пластинки усыпаны семенами и зёрнышками.       Пит перекладывает тёплый хлеб в плетёную корзинку, накрывая льняной салфеткой, и отдаёт Китнисс. Он тушит огонь. – Идём.       Пит выводит её за руку на крыльцо, и их окутывает тёплый ветер. Они идут медленно, запоминая каждый кустик на пути. Его голова затуманена беспорядочными мыслями, а рука машинально растирает её голое плечо.       Пит достаёт из кармана ключи и отпирает дверь своего дома. Китнисс уже готовится зайти в тёмную прихожую, когда он преграждает ей путь. – Ты забыла? – Что? – спрашивает она. – Невеста не заходит в дом сама, – говорит Пит и берёт её на руки. – Вдруг споткнётся. Это плохая примета. Я должен занести тебя внутрь, – объясняет он, но не двигается – стоит, оцепенев под прямым взглядом серых глаз. Девушка не касается пола, полностью положившись на силу его рук. – А если споткнётся жених? – с улыбкой спрашивает она. – Тогда упадут двое, – Пит перешагивает через порог. Ноша легка, и он не хочет её отпускать. Китнисс не сопротивляется – крепко держит в руках корзинку, потому Пит затягивает момент. Его ладонь касается её голой ноги.       Наконец, уняв наслаждение, он отпускает невесту, закрывает дверь и проходит вслед за Китнисс в гостиную. Девушка садится на колени перед камином и зажигает огонь, отставив хлебцы в сторону. Пит опускается рядом, касаясь коленом её колена так, что их тела и камин рисуют неровный треугольник с корзинкой, накрытой льняной салфеткой, в центре. – Споёшь для меня? – спрашивает Пит, сжимая её ладонь.       Китнисс кивает, глубоко вздыхая. Из её губ начинает литься песня, древняя, как и сам обряд.       Когда согреет нас огонь любви,       Тогда появятся они:       Родные примут в тесный круг,       Плечо подставит наш ушедший друг.       Меня обнимет мой супруг.       Слова зависают в воздухе, наполняя его магией. Пит смотрит на её лицо, боясь обернуться. По коже ползёт холодок. Все, кого они потеряли, пришли, чтобы скрепить союз.       Мы обещаем вам огонь хранить,       Мы вам клянёмся память чтить,       Сберечь от смерти каждый миг,       И пламя страсти в этот чудный мир,       И искру жизни подарить.       В его груди разгорается огонь, пылающий так же ярко, как и алое платье Китнисс в мерцающем свете камина. В нём растёт желание гладить её бледно-бронзовую кожу, оставлять на ней цепочки поцелуев, сжимать девушку в крепких объятиях.       Пусть за окном темно,       Ведь поздний час,       Вдвоём мы прячемся от бурь,       Мы приглушаем шелест звёзд,       Нас не догонит ветер, полный слёз,       И счастья хлеб даст преломить.       Голос Китнисс замирает в тихом потрескивании огня, серые глаза устремлены на него. Пит касается мягкой льняной ткани и откидывает салфетку в сторону. В плетёной корзинке лежат десять хрустящих хлебцев. Он осторожно берёт верхний. – Если я позову, откликнешься ли ты? – держа хлеб двумя пальцами, Пит протягивает его девушке. – Я приду по первому зову, – отвечает она, принимая хлебец. Он разламывается посередине, осыпая их колени крошками. Откусывая по маленькому кусочку, они медленно жуют свои половинки. Китнисс берёт второй хлебец. – Если мне понадобится опора, где ты будешь? – Рядом с тобой. Я буду поддерживать тебя и не дам упасть, – он берётся за край второго хлебца, и тот ломается с хрустом. Семечки подсолнуха и тмин дополняют сладковатый вкус. – Если я буду слаб, ты отвернёшься? – Я верну тебе силу, – третий медовый хлебец распадается на две половинки. – Если я стану немощной, буду ли я нужна тебе? – Я позабочусь о тебе, что бы ни случилось, – он надламывает четвёртый хлебец. – Если меня позовёт долг, ты дождёшься моего возращения? – Я буду ждать, пока ты не вернёшься, – голос Китнисс подрагивает. Пит сжимает её пальцы, зная, как тяжелы мысли о войне, даже если это всего лишь слова, скреплённые старой традицией. – Если ты встретишь другую женщину, красивее меня, как ты разобьёшь мне сердце? – Я не замечу никого, кроме тебя. Ты всегда будешь моим единственным светом, – говорит он. Огонь меркнет, проигрывая её лёгкой улыбке. Шестой хлебец рассыпается на зубах. – Если появится другой мужчина, ты предпочтёшь его мне? – Другой мужчина не получит даже моего взгляда. Я буду верна тебе, – у него перехватывает дыхание, рука, протягивающая хлебец, дрожит. Китнисс уверенно его разламывает. – Если жизнь разлучит нас, будешь ли ты искать меня? – Повсюду. Я не остановлюсь, пока не найду.       Обещание скрепляют языки пламени. Безмолвный свидетель всё слышит. – Если я попрошу тебя о ребёнке, ты откажешь? – спрашивает Пит, отдавая дань традиции, хотя знает, что их маленькая общая частичка уже растёт внутри неё. – Я сделаю всё, чтобы подарить тебе сына или дочь, – едва слышно говорит она, теребя подол платья. – Если смерть разлучит нас, когда ты забудешь моё имя? – Никогда. Моё сердце едино с твоим. Ты будешь жить в нём вечно, – последний хлебец разламывается на две половинки, оставляет во рту медовый привкус. – Как и ты в моём. – Тогда я прошу огонь стать свидетелем нашего союза. Мы принесли клятвы друг другу. Запомни же наши обещания! – обращается Пит к огню. – Всем сердцем и всею душой я готов стать её мужем. – А я – его женой, – вторит ему Китнисс.       Ярко-оранжевые языки огня сплетаются в безумном танце. – В твоём присутствии я скрепляю договор поцелуем.       Отвернувшись от огня, Пит проводит пальцами по щеке жены. Губы девушки призывно приоткрыты, но он не торопится – смотрит в глаза, стараясь разобрать оттенки радужки. Целует осторожно, трепетно, проводит рукой по её спине. Китнисс отвечает, положив ладонь ему на грудь, и пятнышко тепла прямо над сердцем дразнит, манит, очаровывает. Пит дышит часто, сбивчиво. Теряет в поцелуе голову, мысли, самого себя.       В комнате становится темно. Пит прерывает поцелуй и смотрит на камин: огонь потух, и над золой вьётся струйка дымка. Теперь Китнисс принадлежит ему. Проводя пальцами по руке девушки, он исследует её кожу. Пламя не потухло – оно перебежало из камина прямо в его грудь, чтобы разжигать желание. Жажда не нова, но теперь окрепла надежда её утолить. Пит поднимается с колен и подаёт жене руку. Китнисс, серьёзная и собранная, встаёт вслед за ним.       Лёгкий поцелуй в губы срывает замки, держащие чувства взаперти. Пит хочет нежности, любви. Страсти. Осторожно потянув Китнисс за руку, он ведёт её наверх. Аккуратно, чтобы не спугнуть, постоянно оглядываясь и улыбаясь. Девушка отвечает легкой улыбкой, почти не различимой в темноте.       Задержавшись на пороге спальни, Пит целует жену в шею, пока она отступает маленькими шажками в глубину комнаты. Лёгкая ткань платья мнётся под пальцами. Дыхание Китнисс согревает его шею, отчего по коже пробегают мурашки. Пит касается открытой спины, подбирает её волосы и целует жену в плечо.       Поддерживая Китнисс под спину, он помогает ей опуститься на кровать, а сам наклоняется сверху. Похолодевшие от волнения пальцы касаются ног девушки, играя с платьем, чуть приподнимая его волнистые складки. Рука Пита перемещается на талию, находя длинную молнию сбоку. Он проводит пальцем по полоске обнажившейся кожи, чувствуя, как Китнисс вздрагивает от прикосновения. Пит улыбается реакции жены, радуясь, что её тело отвечает на его ласки, и, наконец, отрывает взгляд от чарующе смуглой кожи, чтобы посмотреть девушке в глаза.       Сердце падает вниз с гулким грохотом: глаза Китнисс закрыты, зажмурены, она закусила губу, а руки сжимают одеяло. Он целует её в щеку, уголок рта, губы, не чувствуя ответа. – Посмотри на меня, – просит Пит. Она едва заметно качает головой, – пожалуйста, – Китнисс на секунду открывает глаза, но тут же зажмуривает их вновь, дрожа всем телом. От ужасной догадки у него холодеет всё внутри. – Ты же веришь, что это я? – тихо спрашивает Пит. – Знаешь, что я люблю тебя? – под её ресницами искрится влага, подтверждая его худшие опасения.       Быстро слезая с кровати, Пит ставит её на ноги, поддерживая под лопатки и под голову. Он прижимает жену к груди, стараясь незаметно застегнуть молнию на платье. – Не плачь, прошу тебя, – уговаривает он. – Пойдём. – Куда? – серые глаза стеклянно блестят в темноте. – Прогуляемся, – Пит берёт её за руку и выводит из спальни к тенистому склону лестницы.       Взяв со столика в прихожей охотничий нож, он засовывает его за пояс и открывает перед Китнисс дверь. На улице свежо и тихо. Почувствовав дуновение ветерка, он снимает с крючка кожаную куртку и накидывает её девушке на плечи. Воздух ещё не остыл после тёплого дня, но Пит не хочет, чтобы она продрогла.       Гравий шуршит под ногами, пуская единственную рябь в повисшей тишине.       Внутренний монолог громко звучит в голове Пита. Он ругает себя за грубость. Поддался обжигающему желанию, навис над ней, закрывая телом воздух, прижал к кровати. «Чем я лучше? Чем я лучше переродка? – беззвучно кричит он. – Разве у меня есть разрешение? Право? Решил наложить на неё свои руки? Думаешь, теперь всё позволено, раз она стала твоей женой?» Его тошнит от самого себя. Как он мог довести её до слёз?       «Она поклялась быть со мной, подарить мне ребенка, но разве это значит, что она хочет меня, как мужчину? Не после того, что я сделал». Пит идёт так быстро, как только может, и тянет её за собой. Лёгкие просят воздуха, смешанного с запахом листьев, целебного и успокаивающего.       Поле, изрытое воронками, остаётся позади, и они пересекают границу леса. Он нащупывает нож, вглядываясь в темноту. Ночью нужно быть настороже. Глубоко вдыхая лесной воздух, он немного успокаивается и расслабляет напряжённые плечи.       Китнисс остановилась совсем рядом, но он не решается заглянуть ей в глаза, боясь увидеть там слёзы, Пит только выхватывает краем глаза складки бледно-алого платья и голые коленки. Желание всё ещё нагревает кровь. Ему остаётся только крепко держать жену за руку.       Китнисс стоит неподвижно, не пытаясь выдернуть пальцы. Начинает беспокойно переминаться с ноги на ногу. Внутри у него жжётся желание целовать её лодыжки, бёдра, ласкать грудь. Пит сдерживается. Китнисс отпускает его руку, лишая последней надежды. «Она жалеет», – успевает подумать он, прежде чем руки девушки ложатся ему на плечи. – Прости, я… – не находя слов, она касается его губ, нежно целуя. Отпускает и смотрит ему в глаза. – Тебе не за что извиняться. Это я должен просить прощения.       Девушка проводит пальцами по его волосам, шее, принося расслабление.       Непроизвольно закрыв глаза, Пит чувствует, как она снова целует его, на этот раз увереннее и глубже. Её пальцы скользят по его спине, согревая даже через рубашку. – Ты не должна ничего доказывать, – говорит он, прервав поцелуй. – Я не могу поцеловать… мужа? – голос падает на последнем слове, но он всё равно слышит. – Можешь, – улыбается Пит, целуя её в щёку. – Ладно. Глупая была идея. Пойдём отсюда, пока не простудилась.       Луна светит им в спину, озаряя путь. В городе жёлтовато блестят окна, а в Деревне Победителей – всего один огонёк. Мрачные дома нависают над дорогой. Пит открывает дверь, пропуская Китнисс внутрь. Он идёт вслед за ней по лестнице, не спуская глаз с мерного покачивания её слегка вьющихся волос. Зайдя в спальню, девушка ложится на кровать.       Расстегнув рубашку, Пит снимает её и забирается под одеяло. – Спокойной ночи, – он целует жену в висок и кладёт голову на подушку. – Спокойной ночи, – Китнисс встаёт и расстёгивает молнию на платье, стягивая с себя ткань.       Вид кремового нижнего белья, открывшийся всего на несколько секунд, пока она не забралась под одеяло, дёргает за невидимые нити его воображения, раздражая фантазию. Пит рисует в голове линии её тела, скрытого от взгляда, понимая, что для него ночь не будет спокойной.       Китнисс внимательно смотрит на него. Стараясь не выдать внутренний трепет, не выпустить горящее в теле пламя, Пит проводит рукой по её обнажённому плечу, не решаясь на большее. Пальцы гладят кожу девушки, пока серые глаза не закрываются. Она засыпает, а ему совсем не до сна.