Не верь мне

      Кап-кап.       Капающий звук щекочет уши. Глаза Китнисс закрыты, а нос раздражает едкий запах. Она ворочается, просыпаясь. Губ касается что-то тёплое. Поцелуй. Чьи-то холодные пальцы скользят по её руке, смыкаются на запястье, придавливая его к кровати. Больно. Девушка открывает глаза, встречаясь взглядом с Питом, вырывается и резко садится, оглядываясь по сторонам. Вокруг всё чужое, а он улыбается. Со злой насмешкой.       – Опять ты, – устало говорит она. Нет сил бояться. Да и незачем: бесцветные стены, кривые жалюзи на окне, собранные гармошкой, и прикроватные тумбочки сразу дают понять, что они в больнице.       Пит отходит и ложится на жёсткую койку в полуметре от неё, вытягивает белую руку с воткнутой в вену капельницей. Лекарство стекает по прозрачной трубке.       – Ты болен? – она спускает ноги с койки, рассматривая голубой узор вен, просвечивающих сквозь кожу.       – Нет, – хмыкает Пит. – Морфлинг здесь неплох, – он вытаскивает из руки иглу и садится напротив.       Его можно было бы спутать с настоящим Питом, если бы не издёвка, проскальзывающая в улыбке.       – Опять обломала парня? – от его хриплого смеха по коже пробегают мурашки. – Мой тебе совет: будь осторожнее. А то увидишь, что мы с ним не такие уж и разные.       Китнисс отводит взгляд в сторону, пытаясь побороть чувство отвращения, поднимающееся внутри. В повисшей тишине оглушительно громко раздаётся удар металла о кафельный пол, а потом шлепок босой ноги. Ледяные пальцы подхватывают её подбородок и заставляют поднять голову.       – Не трогай меня, – она отталкивает руку Пита, скользящую по щеке.       – Почему? Ты моя жена, – в глазах переродка загорается опасный огонёк, и от прежнего скучающего выражения лица не остаётся и следа, – моя женщина, – Пит кладёт ладонь ей на шею, сжимая потрёпанную косу.       – Не твоя – его, – Китнисс вырывает волосы из его пальцев и, несмотря на лёгкое головокружение, встаёт, чтобы он не нависал над ней сверху, – настоящего Пита, – девушка отходит к серой стене, покрытой неровным слоем краски, в надежде убежать от его близости.       – Неужели, – с наигранным удивлением говорит Пит. – Я не заметил, чтобы ты различала нас сегодня ночью. Сжалась трусливо и расплакалась, – он следует за ней и заходит со спины. Китнисс сжимает губы – рука Пита опускается ей на талию и дёргает, прижимая девушку к его груди. – Думала, это я?       – За что ты меня так ненавидишь? – Пальцы Пита, цепко сжавшие кожу, не поддаются, как она ни пытается убрать их со своего тела. Его дыхание обжигает шею.       – Разве я тебя ненавижу? – голос раздаётся над самым её ухом. – Да, я ничего тебе не прощаю. Если хочешь отпущения грехов, тебе нужен не я, а он. Но это не значит, что я не учитываю некоторые… заслуги, – рука переродка перемещается на её живот.       – Это так ты называешь своего ребёнка? – Китнисс выкручивается и ударяет его локтём в рёбра, что только распаляет Пита. Развернув девушку, он прижимает её к себе, несмотря на то, что её ладони упираются в его грудь, охраняя последнюю воздушную преграду между телами.       – Боишься меня? – Пит не обращает внимания на её отчанные попытки вырваться, застигая вопросом врасплох.       – С чего мне бояться того, кого уже не существует, – окинув переродка холодным взглядом, девушка успокаивается, чувствуя, как его руки безжизненно падают, освобождая её из плена, а взгляд рассеивается. Отвернувшись, Пит идёт обратно к койке, неловко присаживается и вводит в вену иглу.       – Ты права. Я просто жалкий недочеловек, застрявший в твоих снах, – слабо улыбаясь, он смотрит на белый кафельный пол и протез, выглядывающий из-под больничных брюк. – Меня не существует.       Китнисс подходит к окну, белеющему на фоне серой стены: светлое небо сходится с тонкой полоской тёмного горизонта, переходящей в кремовую землю. Солнечные лучи льются со всех сторон, озаряя ничто. Она вдруг понимает, что в этом сне нет ничего, кроме этой комнаты, подвешенной в пустоте.       Девушка поворачивается, чтобы взглянуть на переродка, сидящего к ней спиной.       – Не исчезай. Ты мне нужен, – она подходит к узкой койке и касается светлых волос Пита, прерывая его беспокойные покачивания. Его колено перестаёт дрожать, а замок из рук распадается.       – Зачем? – в его голосе растворена горькая насмешка. – Я только и делаю, что причиняю тебе боль.       – Да, – вздыхает она.       Пит отклоняется и ложится на койку, чтобы взглянуть ей в глаза. Голова чуть свисает, а волосы лучами замирают в воздухе.       – Да, – чувствуя себя неловко, Китнисс садится на корточки, чтобы не смотреть на него сверху. Встаёт на колени, вытирая пол длинной просторной ночнушкой. – но ты можешь меня остановить. Если я вспылю. Если придумаю какую-нибудь глупость. Я больше не хочу, чтобы Питу было больно. Не хочу. Но так иногда получается. Я хочу как лучше, а… – она касается пальцами его щеки, – … он страдает из-за меня. Ты страдаешь. Я не хочу, чтобы это повторилось снова. Ты должен меня остановить.       – Не бойся, – голубые глаза смотрят сочувственно. – Может, меня и не существует в реальности, но я есть в твоей голове. Пока ты помнишь меня, я буду рядом. Пока я нужен.       Китнисс оставляет лёгкий поцелуй на лбу Пита, слыша, как он обещает:       – Мы защитим его. Вместе.       Пронзительный белый свет тускнеет, его подкрашивает тень, превращающаяся в темноту. Мрак окружает Китнисс и немного растворяется, только когда она открывает глаза и встречает бледные лучи луны и отражение предрассветного неба в комнате. Оставляя в памяти только голос Пита и ясные голубые глаза, сон рассыпается на сотни осколков, и вместе с ним исчезает страх.       Задыхаясь от духоты, Китнисс скидывает с себя одеяло, и взгляд наталкивается на бледную руку Пита, лежащую на простыне. Кончики его пальцев почти касаются её живота – им недостаёт всего нескольких сантиметров.       Девушка осторожно касается его голого плеча, выглянувшего из-под одеяла, и со смущением позволяет взгляду проскользнуть в тень – к обнажённому телу, которое едва можно различить в сумраке. Она берёт бесчувственную ладонь мужа и поднимает его руку, чувствуя тяжесть расслабленных мышц. Груз вмиг становится легче. Китнисс подносит его пальцы к губам, смотря только на них и зная, что напряжение в руке Пита может означать только одно: муж проснулся, и это от пристального взгляда голубых глаз по её телу разливается тепло.       Девушка опускает его ладонь на своё плечо, позволяя его пальцам легко пробежаться по коже, и начинает беспокойно ёрзать, отчего прикосновение Пита замирает. Убрав руку, он прячет её под одеялом.       Лёгкий свист простыни следует за осторожным движением Китнисс – она придвигается к его телу, почти не оставляя места воздуху, и поднимает взгляд, чтобы встретиться с яркими искорками глаз Пита.       – Доброе утро, – шепчет он.       – Кажется, ночь ещё не кончилась, – Китнисс целует Пита и крадёт его сбивчивое дыхание.       Ласковые прикосновения возвращаются: его рука ложится на её талию, пальцы пробегают по коже, а губы снова ищут встречи. Поцелуи теряются в волосах, спускаются вниз по шее, задерживаясь на ключицах. Китнисс сама не замечает, как её собственные пальцы становятся смелее и исследуют его тело, собирая крупицы тепла с кожи и передавая их в сердце. Девушка вздрагивает, когда застёжка последней ткани, скрывающей её грудь, поддаётся, и вслед за воздухом тела касаются поцелуи мужа, спокойные и придающие ей уверености.       Закрыв глаза, она ищет тело Пита в темноте, оставляя невидимые следы губ на его шее, волосах, лице, чтобы дать выход нежности, скопившейся в душе. Китнисс ложится на спину, приглашая последовать за ней. Лица совсем близко, глаза и улыбки шепчут неслышные послания, а жар Пита охватывает всё её тело, распространяясь от кончиков его пальцев, касающихся её живота, спускающихся ниже и освобождающих от ненужной преграды.       Кровь приливает к щекам под напором поцелуев мужа, всё тело горит, и пальцы, неумело ласкающие его грудь, дрожат. Не терпится прекратить сладкий, мучительный танец рук, и она притягивает Пита ближе, пока их тела не соприкасаются полностью.       Вздрогнув на первых аккордах, Китнисс растворяется в плавной и ритмичной песне, подпевая своим телом. Победив стеснительность, она открывает глаза, теряясь в образах и красках: любуется собственным отражением в голубых радужках мужа, бисеринками пота, блестящими на его висках, отблесками первых лучей в волосах.       Пит целует её, глубоко и страстно, и Китнисс чувствует, как из губ против воли пытается вырваться её собственная серенада. Музыка пробивается из груди на воздух приглушённым стоном, от которого Пит на секунду замирает, неверяще вслушиваясь в замирающую тишину.       Пьянящая песнь Жаворонка обрывается финальной нотой, звенящей в ушах и проникающей в самое сердце, и следы его ленивых, расслабленных поцелуев покрывают всё тело. Китнисс зачарованно смотрит на его губы, с которых не сходит счастливая улыбка, и улыбается в ответ, забыв о боли, забыв о страхе, умоляя только о новом куплете любви длиной в целую жизнь. --------------------------------------------------------------------------------------       Как ни грустно, это последняя глава этой истории. Правда, ещё есть следующая глава - спин-офф про отца, как и обещала.       Пока что можете просто прочитать уже выложенный спин-офф "Теперь верю". http://ficbook.net/readfic/1976691 (если кто-то ещё не видел).       Не грустите, совсем скоро будет новый миди.       Не забывайте об отзывах, пожалуйста. В конце концов, это же последняя глава. Спасибо Rine_Fox, первому читателю, который поверил в меня, Регине, которая стала моей гаммой с 32 главы, Verneece, подчищавшей орфографию и пунктуацию, Вету и Саше - за советы и дружескую поддержку. Спасибо несравненной Alexandra, которая попыталась поставить мне мозги на место, всем-всем-всем читателям, которые оставляли отзывы, делясь своими мыслями. Спасибо Гарему Финника Одейра за бесконечный юмор и всем трибутам, прочитавшим этот фанфик.       Я рада, что одна маленькая идея о том, что главное качество Пита - его способность прощать, и что, если бы он не обладал бы этим качеством, то был бы совсем другим человеком, превратилась в такую длинную историю. Надеюсь, что смогла передать хоть часть того, что хотела сказать.       Я вернусь совсем скоро. Новая история уже живёт в моей душе и рвётся наружу, а значит, вы её ещё услышите.