Простить себя

Воровское ремесло всегда требовало ловкости рук и определённой сноровки. Особенно, если ты находишься на ярмарке. Особенно, если губернатор ужесточил правила её проведения, и стражи порядка стоят теперь на каждом углу, карауля таких вот незадачливых воришек, как ты. Особенно, если вдохновлённый предыдущими успехами, ты уверился в своём мастерстве. Рыжий юноша скользил в толпе праздных зевак, с любопытством глядящих на то, как деревянный рыцарь спасает такую же деревянную принцессу, попавшую в лапы к кровожадному дракону. «Вот ещё, какая ерунда!» - Раулийрик, не сдержавшись, хмыкнул, обчищая карманы очередного простофили. И не такое мастерство он за свои годы видал... Но всё же, куклы выглядели точь-в-точь как живые, и это завораживало. Возможно поэтому он решил задержаться у наскоро сооружённой из самодельного короба сцены подольше. Принц спас даму своего сердца, прямо на пороге пещеры сделал ей предложение и унёс избранницу в сторону яркого, вышитого шёлком заката. Кукольник вывел марионеток на сцену, они поклонились. Теперь самое время было взять свою широкополую шляпу и обойти зевак. Закрыв занавес, парень стащил "кубышку" с серебряных волос, и пошёл вокруг сцены, надеясь, что на скромный ужин всё же заработал. Раулийрик продолжал наблюдать из-за спин зрителей за лицедеем. Многие из них сейчас не обнаружат своих кошельков за поясом и поднимут панику. По всем правилам воровского искусства ему следовало уже давно сидеть в каком-нибудь трактире и отмечать успешное начало дня, но... Ох, кажется, началось. Один за другим зрители ахали и приседали от ужаса, медленно осознавая, что их во время представления самым бессовестным образом обокрали. Недовольство росло и ширилось, но его не на кого было выплеснуть - толпа не знала, где искать виноватого. Впрочем, поисками она мучилась, как всегда, недолго. Рыжеволосый на секунду задержал дыхание, когда один из островитян нагло ткнул пальцем в лицедея, обвиняя того в сговоре с воровской шайкой, на что толпа откликнулась одобрительным гулом. Виновник был найден, а значит, все не находившие выход наружу эмоции было теперь на кого выплеснуть. Только что с благоговейным вниманием следившие за представлением люди единодушно ополчились на серебряноволосого, а иначе и не назовешь, юношу, грозя переломать ему все кости… Когда толпа загудела яростью и жаждой крови, Хаятэ мертвенно побледнел. Пробуждённый чужой ненавистью, перед ним с чудовищной ясностью вспыхнул тот день, когда погибла его семья, а сам он, пятилетний, долго-долго бежал по тёмным пыльным переходам следом за старой няней... Но сейчас бежать было некуда - толпа алчущим утолить свою ярость чудовищем окружала его со всех сторон... А за спиной в коробе лежали его куклы, единственные дорогие ему существа, его детища... Хаятэ упёрся поясницей в угол ящика и до боли вцепился изящными пальцами в тёмное вощёное дерево. «Если они сломают мне пальцы, то... Лучше уж пусть убьют», - промелькнула в его голове обречённая мысль. А потом... Усмехнувшись, Хаятэ вздёрнул подбородок, расправил плечи и обвёл толпу презрительным взглядом. Как бы ни прожил он эти годы - в его жилах текла кровь королей, поэтому он не собирался дрожать от страха перед этими людьми, которые обвинили его просто потому, что хотели найти виноватого в собственной беспечности. Нет. Он не будет трястись и умолять - пусть для этих людей он не принц, но даже для них он остаётся одним из лучших кукольников, посещавших когда-либо эту ярмарку... - Чем вы докажете свои слова? - презрительно процедил Хаятэ и вскинул голову… «А паренёк-то, оказывается, с зубками», - усмехнувшись, подумал Раулийрик, понимая, что начинает ему симпатизировать. Толпа, наседавшая на лицедея, откатилась прочь, словно волна, разбившаяся о каменистой берег. Впору было подумать, что тому вовремя удалось образумить еще не дошедших до полного остервенения людей. И рыжий уже начал подумывать о том, чтобы уйти, как одна из женщин истошно завопила и ударилась в слёзы: - Вы не мужики, а тряпки, раз поверили бледнокожему смазливому мальчишке! То-то он над вами, дураками, посмеётся, сидя в таверне и попивая жемчужный ихот за чужие деньги! Он чужеземец! А все чужеземцы лицемеры! Толпа снова загудела, как растревоженный улей, и надвинулась на лицедея. Наступило самое время сматываться, иначе могло не поздоровиться не только кукольнику, но Раулийрик, словно прикованный, оставался на месте, с любопытством и изрядной долей азарта ожидая ответа чужака… - Я ничем не заслужил вашей ненависти. Ничем, кроме цвета кожи и волос, - голос Хаятэ обрушился на толпу, как осенний ливень. - Я лишь два часа назад сошёл с корабля почтенного Мехри Шарифа. Невозможно за такое короткое время составить сговор. Мне очень, очень жаль, что кто-то из вас был ограблен, - ливень наполнился полынной горечью, - но моей вины в этом нет. Хаятэ раскрыл ладони и слегка развёл руки в стороны, будто показывая «вот он я, и я не виновен». - Почтенный, как ты изволил выразиться, Мехри Шариф отъявленный пройдоха и плут, и об этом в городе все знают! - донесся из толпы искажённый злобой голос. Людская масса всколыхнулась одобрением и согласием. Отрицание кукольником вины и долгое напряжённое ожидание лишь раззадорило толпу, привлекая в её ряды всё большее число участников… Раулийрик присвистнул. Положение лицедея становилось всё более незавидным. На какой-то момент у него перед глазами встало усталое лицо Шимы и его наполненный затаённой печалью взгляд... В облике начальника губернаторской стражи на него смотрела собственная совесть. Наверное, поэтому он, нагло расталкивая людей руками и ногами, отборно матерясь при этом и причитая, выбрался в середину круга и взглянул прямо в лицо серебряноволосому чужеземцу. На губах рыжего цвела презрительная улыбка. Размахнувшись больше для звука, чем вкладывая в удар силу, он залепил тому оглушительную затрещину. - Ты обесчестил мою сестру! И теперь тебе придётся держать ответ на площадке для поединков. Я вызываю тебя! - громко возвестил Раулийрик, продолжая всё так же улыбаться. Толпа увлечённо начала перешёптываться, чуть отступая… Хаятэ замер. В облачно-серых глазах плескалось совершенно детское изумление. А потом парень опустил серебристые ресницы. - Не будешь ли ты настолько любезен, чтобы позволить мне собрать моих кукол? - ровно спросил он, не поднимая глаз. Поединщик из него был никакой. Руки художника отказывались держать оружие - только резцы... Хаятэ мысленно пожал плечами - он навеки останется беглецом, не рискующим назвать своё истинное имя никому. Поэтому, если получится - он сбежит. А не выйдет - так хоть умрёт в бою... Пусть он и не воин, пусть и по ложному обвинению... но так лучше, чем быть забитым толпой, решившей излить на него свой гнев... Скрестив на груди руки, рыжий встал в классическую позу задиры и нахально подмигивал то одному, то другому человеку из толпы, словно обещая им захватывающее зрелище. В ответ толпа радостно улюлюкала, и вовсю звучали хлопки ладоней друг о друга - верный признак заключавшихся сделок. - Давай, только быстро. Долго нас ждать не будут, - сквозь зубы пробурчал Раулийрик, отыскивая глазами уже пробирающихся к ним через людское месиво стражей порядка… Хаятэ привычно, сноровисто и быстро сложил ножки своей передвижной сцены, спрятал их в ящик, укрепил кукол внутри, свернул кулисы и занавес, захлопнул крышку, прочно защёлкнувшуюся на запор, и вскинул петли на плечи. Рывок - и ящик снова привычно-упруго оттягивает спину назад. Парень поднял с земли свою пятнистую шляпу, встряхнул, расправляя широкие полы, и водрузил на голову, скрывая под ней серебро волос. - Я готов. Властно, но ничуть не грубо схватив чужеземца за запястье, под гомон толпы рыжий юноша потащил его к месту проведения ритуальных поединков. К слову сказать, в Аль-бум-ура они случались не так часто, как можно было бы подумать - сказывалось влияние нового губернатора, не допускавшего большей части конфликтных ситуаций дойти до открытого столкновения. Нескольких минут, которые заняла дорога до хорошо утрамбованной площадки, вокруг которой уже большинство мест оказалось занято - ох, и быстро же разносятся по городу слухи! - хватило Раулийрику, чтобы обдумать дальнейший план действий. - Раздевайся до пояса, ритуальный кинжал я тебе дам, - шепнув эти слова чужеземцу на ухо, рыжий начал стаскивать с себя ярко-красную рубаху, позволявшую ему ловко теряться в толпе - этот цвет в этом году был необычайно популярен, так как был выбран цветом предстоящего карнавала… Хаятэ замер, помертвев. - Я не могу, - побелевшими губами прошептал он. Он не мог. Распахнувший радужные крылья пернатый змей на пояснице в любом случае будет виден - а тогда... Хаятэ становилось дурно от одной мысли, что кто-то увидев знак его рода, поймёт, кто он такой. Пока он жив - ни за что!... Раулийрик смачно сплюнул на землю. Ну что можно было взять с чужеземца? Полное безразличие к традициям островного народа. - Значит, останешься в рубашке, но, - многозначительно добавил рыжий, - я проверю, чтобы у тебя в рукавах не оказалось спрятанным какое-либо оружие. Метательный кинжал, например... Толпа разразилась ничем не сдерживаемым хохотом. Для многих победитель был очевиден, и все же... мало ли какими скрытыми талантами мог обладать чужеземец - и на него ставили. Отчаянно спорили и снова ставили. Кукольник заметно расслабился, потом хмыкнул и отстегнул широкие рукава. - Этот вариант тебя устроит? Усмехнувшись, Раулийрик быстро и со знанием дела - все же вор, а не мешок удобрений - ощупал шею, торс и талию незнакомца. Впрочем, уже знакомца и, пожалуй, совсем безрассудного человека, раз он отважился приехать в чужую страну безоружным. - Будешь драться этим кинжалом, - рыжий юноша сам вложил в руку чужеземца изогнутый клинок с зазубринами на кончике лезвия. - Помни, конечная цена в этом поединке - твоя жизнь. Не продешеви. Раулийрик отошёл в другой конец площадки и чуть согнул колени, занимая начальную боевую стойку… Толпа вокруг улюлюкала, продолжая делать ставки - все пути к отступлению были отрезаны. Хаятэ взвесил на руке нож, снял шляпу, положил её на ящик и на пару мгновений задержал ладонь на резной крышке, прощаясь. Усмехнулся и опустил руку с неудобно тяжёлым - чуждым - оружием. Ему оставалось только ждать... Смерив соперничка придирчивым взглядом, рыжий юноша обречённо вздохнул - развлекать толпу снова выпадало ему. Ведь нужно было быть полным идиотом, надеясь, что тупая людская масса отпустит их, не насладившись красочным зрелищем вдоволь. Но скажите как, КАК сделать его таким, когда твой противник сжимает в пальцах кинжал так, словно держит его впервые в жизни... - Защищайся! - предупреждающе вскрикнув, Раулийрик метнулся к чужеземцу, целясь тому в грудь - и это даже не в шею или голову - втайне опасаясь, что и этого удара в четверть силы серебряноволосый юноша не отобьёт… Единственное, что мог сделать Хаятэ - это уйти от удара. И он ушёл, одним гибким сальто назад перекрыв треть площадки. Тело, пусть и с трудом, но вспоминало гимнастические навыки, буквально вколоченные в него за первые десять лет жизни. «Ну что же... Сделаем это красиво», - подумал он и сияюще улыбнулся. - «Хороший сегодня день... Солнечный...» И вспомнил, как в балаганчике однажды поставили почти театрализованное представление. Там он изображал тигра, охотящегося на гимнастку-лань… Но сейчас ему не хотелось быть тигром. В этом своём последнем представлении Хаятэ решил воплотить того, кто распахнул радужные крылья на его коже – Пернатого Змея, предка рода Орна… Толпа разразилась одобрительными возгласами и подбадриваниями. Толпа не желала, чтобы поединок закончился слишком быстро. В толпе просыпался азарт. Вне зависимости от ставок людям нужно было отвести на ком-то душу. Рыжий юноша на глазах у всех протяжно потянулся и довольно заулыбался, словно налакавшийся сметаны кот. А потом резко сорвался с места, почти мгновенно оказываясь возле противника, и чиркнул стальным лезвием у него перед лицом, нарочно оставляя считанные миллиметры - в большей степени пугая, чем атакуя всерьез… …Хаятэ был им - Пернатым Змеем-Прародителем. Поэтому он легко и гибко ушёл вбок, а потом одним прыжком пересёк траекторию движения рыжеволосого незнакомца, почти лениво проведя ладонью по руке - от сжимающей рукоять кисти до напряжённой шеи. И снова ушёл в сальто, отлетев на противоположный край площадки. Улыбка всё так же сияла на его безмятежном лице, соперничая в яркости с полуденным солнцем… «Вот еще трюкач нашёлся!» - зло выплюнул про себя Раулийрик. - «Так он быстрее свою голову сломает, чем мне повредит. И чему только улыбается...» Впрочем, по существу, злиться было не на что, чужак замечательно справлялся с поставленной задачей - толпа ликовала, толпа любила трюкачей. Разразившись показным рычанием, призванным передать несуществующее недовольство и досаду на то, что противник ушёл от удара, рыжий юноша развернулся к чужеземцу и, на этот раз, пошёл в его сторону медленным пружинистым шагом, глядя тому прямо в глаза… Пернатый Змей пристроил за пояс неудобную мешающуюся железку и развернул радужные крылья. С тем, кто шёл к нему по утоптанной площадке, было приятно танцевать. Змей приветственно зашипел и прыгнул вперёд. Бросок руки, прикосновение к плечу, наметившее удар, отскок, перекат, снова молниеносная атака, завершённая мягким прикосновением к горлу, гибко-ленивый уход от слишком медленно движущегося металла, прикосновение к оказавшемуся в зоне доступа локтю. Змей неуловимым ветром вился вокруг противника, намечая удары и уходя от них. И разбрызгивал блики от незримых радужных перьев. Раулийрик недоумевал. Противник двигался почти молниеносно, но каждый раз не завершал удар - лишь касался пальцами обнажённой кожи, словно пытался продемонстрировать рыжему его собственную никчёмность. И в то же время у Раулийрика не возникало чувства опасности, что само по себе настораживало... Он всё также продолжал орудовать кинжалом вполсилы, лишь намечая удары и искренне пытаясь уходить от прикосновений горячих ладоней чужеземца, вот только... у него не получалось! А уж насколько до этого он считал себя ловким и юрким! Робкий звоночек тревоги в голове всё усиливался. Впрочем, развлекуха публике нравилось... Змей обхватил атаковавшего рыжего человека крыльями, развернул и отправил в полёт на утоптанную землю. С каждой секундой вихрь становился всё яростнее, ливень всё сильнее хлестал кожу противника прикосновениями, а свет всё ярче плескался вокруг бессчётными радугами. Рыжий человек уже почти не мог сопротивляться могучему потоку, подхватывавшему каждое его движение и обращавшему это движение против него. Виток за витком Змей всё плотнее обхватывал противника, почти сдавливая в кольцах мерцающего перламутром тела. Раулийрику казалось, что он подхвачен водоворотом, что его хлещут струи то обжигающе ледяной, то милосердно горячей воды. Перед голубыми глазами юноши плясали солнечные пятна, смешиваясь с ослепительной улыбкой серебряноволосого. Прикосновения чужака скорее напоминали тягуче-тянущие укусы змеи, чем болевые удары. Всё вместе - а может быть каждое по отдельности? - это чертовски возбуждало, заставляя сердце внутри истошно биться в диком восторге. Возникшее чувство единства с юношей, с ветром, с солнцем и с землей, уговаривало не сопротивляться, а наоборот, отдаться этому чувству до конца - позволить, разрешить, забыться… Свет плеснул на перья очередной радугой, но теперь в ней стало слишком много красного и багрового. Сердце Хаятэ пропустило удар, гулкой пустотой отозвавшийся в груди, и отчаянно зачастило. Мышцы и связки тягуче заныли, медленно наливаясь каменной усталостью, дыхание сбилось, обжигая и царапая иссушённое горло. И за это мучительно-долгое мгновение Хаятэ осознал - время вышло, нужно завершать представление, пока он не рухнул без сознания в раскалённую пыль площадки. По инерции продолжая начатое движение, он прижался грудью к взмокшей спине рыжего и шепнул, как партнёру-гимнасту на арене балагана: - Пора заканчивать. Я выдохся. И ушёл в сторону, разворачиваясь к противнику - потому что смерть надо встречать лицом к лицу, какой бы она ни была… Сейчас Раулийрик всем своим видом напоминал ирбиса - на его достаточно светлой коже вызывающе сияли розовые, а в некоторых местах так и вовсе багровые пятна, приятной усталостью и с некоторыми нотками истомы отдававшиеся в теле. Нет, он конечно читал про нетрадиционные виды секса, но чтобы вот так... чтобы прилюдно... Пожалуй, рыжий впервые за всё время разозлился. Он слишком остро почувствовал себя.. обманутым, что ли... Хотя, чего было ждать от чужеземца?! Тихая ярость придала ему силы, и Раулийрик ударил по-настоящему. Больно. Тычком прямо в грудь, заставляя противника рухнуть на землю. И сразу же, пока тот не успел опомниться, приставил кинжал ему к горлу. Толпа бушевала. Выигравшие били в ладони, проигравшие с оскоминой на сердце сплевывали. Раулийрик был признан победителем поединка. - Принимаешь ли ты смерть от моей руки...ээ... чужеземец? - произнося ритуальную фразу, рыжий несколько растерялся, ведь он не успел спросить, как зовут лицедея. - Или отдашь свой долг службой, пока судьба не предоставит тебе шанса вернуть его? Что бы ты сейчас ни выбрал, помни - с этого мгновения и до часа расплаты твоя жизнь принадлежит мне… - Я не служил никому, - ответил Хаятэ, проталкивая воздух через саднящее горло и неимоверным усилием заставляя его звучать ровно и без хрипоты, - не служу и не буду служить. Перед глазами плавали багровые круги, сердце частило и сбоило, но лицедей был доволен своим последним представлением. Этот странный танец... Он впервые решил изобразить не тигра, ястреба или другого хищника, а своего легендарного прародителя, и... Это чувство было просто потрясающим. Он не играл - он СТАЛ Пернатым Змеем, на самом деле ощутил себя крылатым, стремительным и неуязвимым... И не важно, что сил его хватило только на несколько минут - падающие звёзды тоже быстро сгорают, но люди ведь успевают загадать желание... Хаятэ поднял взгляд на противника, скорее угадывая, чем на самом деле различая его глаза, и красноречиво откинул голову, открывая шею… Рыжий аж онемел от подобной наглости. По всему выходило, что зря он спасал лицедея от разъярённой толпы, зря рисковал, притаскивая сюда, и вообще с самого начала всё было зря! Стоило всего один раз молчаливо развернуться, и тогда бы он сейчас уже попивал ихот. В небесно-голубых глазах отразилось разочарование, щедро смешанное с болью. - Дрянь неблагодарная! Не стоишь ты усилий потраченных на твоё спасение! - рыжий вор брезгливо отвернулся. - Знай, я тебе не палач! И смерти от руки равного ты не получишь... Вон, гляди! - Раулийрик мотнул головой в сторону толпы, убирая кинжал и слезая с чужеземца. - Они теперь твои судьи и палачи. Любуйся! Радуйся! Рыжий юноша отошёл в сторону, ища взглядом рубашку. Для него разговор был окончен. Толпа же ощутимо начала волноваться. Кое-кто активно заорудовал локтями, проталкиваясь в передние ряды… Хаятэ прикрыл глаза серебристыми ресницами, с трудом сел и сложил ставшие неподъёмно-тяжёлыми руки на колени. Грудь ныла при каждом вдохе, пальцы мелко подрагивали... «Пусть так», - вяло подумал он. - «Теперь уже не важно... Но это было красиво...» Солнце разбивалось на белых ресницах серебряными и золотыми искрами, в ушах нарастал гул, похожий на далёкий прибой… Внезапно на площадку выскочил тяжело дышащий юноша. К его боку были приторочены искусно выделанные ножны, да волосы отливали нежным голубым оттенком, выдавая в нем чужеземца. Вишнёвые глаза в упор посмотрели на рыжего, словно надеясь просверлить в нём дырку. - Сколько он стоит? Я покупаю, - во властном голосе не прозвучало даже намека на то, что Раулийрик может отказать. Рыжий понимающе хмыкнул. Юноша, стоящий сейчас перед ним, отличался горделивой осанкой и благородными чертами лица, выдававшими определённую породу людей, с детства привыкших повелевать. - Не продаётся, - на его губах расцвела презрительная улыбка. - Хочешь его? Дерись как настоящий мужчина, а не суй мне под нос свои деньги! Неожиданно встретив отпор, голубоволосый юноша ощутимо замялся, но потом, посомневавшись, спросил. - Ты противоречишь сам себе: то собираешься его убить, то готов за него драться до смерти, - вишнёвые глаза задумчиво изучали удачливого вора. - А ты сам что собираешься с ним сделать? - Раулийрик сохранял спокойствие, но в его голове неотвязно билась мысль, что если тот не собирается убивать лицедея, то вполне можно было бы взять деньги и не забивать себе голову очередной ерундой. - Убью, - едва слышно прошептал благородный юноша, поджимая губы и сводя их в тонкую линию. - Но не сразу... В любом случае, в итоге, он получит смерть от руки равного. Хаятэ с некоторым трудом разлепил ресницы и вгляделся в того, кто заговорил с рыжим. «Равный? Что он имеет в виду? - жуткое смутное ощущение, заставлявшее его все эти годы сторониться границ родины, пробилось сквозь безразличие запредельной усталости и заставило принца немного прийти в себя. - Кто он?» Двое юношей испепеляли друг друга взглядами, не замечая, что на площадке появились посторонние. Пока стражи правопорядка заключали поединщиков в кольцо, к ним уверенной походкой подошёл черноволосый мужчина. - Раулийрик, давненько не виделись, - рыжий вздрогнул, оборачиваясь, и замер от немого удивления - перед ним стоял капитан губернаторской стражи Нибору Шима собственной персоной. - Значит так, за ложное обвинение добропорядочного человека и вызов его на дуэль рыжего юношу в тюрьму на сутки до выяснения всех обстоятельств, - Шима уверенно отдавал распоряжения своим подчинённым. - Голубоволосого чужеземца заберите вместе с ним. Возможен сговор. Хотя... Нет, даже если не сговор, нам всё равно нужен свидетель. - Постойте, - голос благородного юноши прозвучал твёрдо. - Взгляните сначала на это. Я думаю... впоследствии вопросы отпадут сами собой. Голубоволосый расстегнул несколько пуговиц рубашки и обнажил гибкий торс. В правом нижнем углу живота была выколота красивая татуировка - стоящий на задних лапах величественный лев. Скользнув по ней взглядом, начальник стражи молчаливо кивнул и почтительно опустился на одно колено. - Простите за беспокойство, вы почётный гость на нашем острове. Разрешите уладить вопрос своими силами? - Разрешаю, но... мне нужен светловолосый чужеземец, - застёгивая пуговицы на рубашке, юноша скосил взгляд на лицедея. - Как скажете... Так! Чужака в камеру вместе с рыжим пройдохой… «Судьба, видно, решила сегодня поиздеваться надо мной по полной программе», - горько усмехнулся Хаятэ, увидев льва. - «Двоюродный брат... Всё верно - мы на самом деле равны... Права была Чари, когда говорила, что как ни бегай от того, что на роду написано - всё равно не уйдёшь... Но как он понял, кто я?» То, что кузен узнал его, Хаятэ понял по цепкому, ненавидящему взгляду... Так не смотрят на тех, кого видят впервые. Так смотрят только на тех, чьё существование причиняет тебе невыносимую боль… «За что же он ненавидит меня так сильно?» - недоумённо подумал Хаятэ… Когда стражники подхватили его под руки, он бросил последний взгляд на свой ящик, одиноко стоящий на краю площадки, понимая, что не увидит больше свои детища. Где-то на полдороги Хаятэ всё-таки потерял сознание от скрутившей мышцы боли и нечеловеческой усталости.