Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Немного посомневавшись, я устроился в кабинете Зоргена, на его месте – за массивным столом с золотыми пишущими принадлежностями. Служанка проводила туда гостя – неприметного горожанина в добротной одежде. Я с детства обладал хорошей памятью на лица и даже такого неяркого, «никакого» человека запомнил бы, если бы мы встречались когда-либо. Незнакомец вежливо поклонился, внимательно, чересчур даже придирчиво оглядел меня. - Присаживайтесь, герр Шуберт, - пригласил я, - какое у вас ко мне дело? Гость посмотрел озадачено и, как мне показалось, немного обиженно. - Разве вам не передавали шкатулку маршала Хазе, господин Раске? Или вы невнимательно прочли ее содержимое? Мне сделалось неловко. Я действительно не смог уделить должного внимания наследию Рудольфа. Вначале я чувствовал нескрываемый интерес к письмам со стороны Зоргена. Сам не знаю почему, мне хотелось его оградить от ненужной информации, он и без того был слишком слаб и уязвим. Потом наступил этот кошмар с рождением малышей, когда все они едва не погибли, и одного пришлось отдать горному колдуну. Я совсем забыл о недочитанных письмах и донесениях. И кто бы меня упрекнул в этом? - Господин Хазе написал мне, - промолвил Шуберт, - что в случае его скоропостижной смерти я должен буду доставлять информацию и получать указания от вас. - Я польщен его доверием, - с неловкостью признался я, - но все же хотел бы понять, кто вы такой, герр Эрвин? - Начальник тайной службы, к вашим услугам, - непринужденно ответил он, - надеюсь, вам хотя бы известно, что последним своим указом маршал произвел вас в полковники и поставил командиром личного полка? - Новый маршал не счел нужным уведомить меня об этом, - задумчиво почесал я затылок. - И не уведомит, - горячо уверил меня Эрвин, - не удивлюсь, если бумага вообще пропала бесследно после смерти Хазе. Но, к счастью, у меня есть дубликат. Герр Раске, давайте начистоту: вы отдаете себе отчет, что сейчас происходит в Дархайме? - Что вы имеете в виду, кроме угрозы войны? - Войны на два фронта, - уточнил он, - потому что под Марцией войска Мараона пошли в решительное наступление и успешно теснят армию Мельсбаха. Но я пока говорю не об этом. Самое страшное происходит здесь, в Альдеринке. Он ждал вопроса, но я не спросил, пытаясь собрать воедино всю информацию, которой я владел – сумбурный разговор с Рудольфом, его бумаги, выборы владыки и маршала, аудиенция с фон Штрассе и отвратительный инцидент на площади. Теперь мне казалось, что все это звенья одной цепи, но картинка никак не желала собираться воедино. - Внутри Дархайма тоже идет война, невидимая глазу, но самая опасная. Будто крысы подгрызают основы рода, подлостью и хитростью бьются за власть, не понимая, что ими издалека руководит незримый кукловод. - Вы хотите сказать, что выборы были просто фарсом? - Сплошным фарсом. Какой маршал из мальчишки Зоммера? Он отличный мечник и неплохой стрелок, но доверить ему больше сотни человек будет преступлением против Дархайма. С какой целью эту, простите за резкость, бездарность выбрали главнокомандующим? Я пошевелил тяжелое пресс-папье в виде волка, задумчиво покрутил на полированном столе. - Либо чтобы подставить, либо чтобы с его помощью разрушить армию изнутри. - Господин Хазе верил, что может на вас положиться. Надеюсь, мы поняли друг друга, господин Раске? Я кивнул, не прекращая двигать статуэтку. Что-то крутилось в голове, что-то важное, касающееся Зоммера и всей этой истории с выборами. - И я бы посоветовал тщательнее изучить содержимое шкатулки, - настойчиво, как строгий преподаватель нерадивому ученику, повторил Эрвин Шуберт, - а теперь я расскажу о том, что творится на севере. Зорген распахнул дверь, широко улыбаясь. На его белом мундире были пятнышки грязи, волосы растрепались, и повязка чуточку сползла в бок. - Леске сказал, ты принимал гостя. Кто это был? - Начальник тайной службы. Эрвин Шуберт. Зорген склонил голову набок, глядя мне в лицо. Потом взял с сервировочного столика бутылку стотрава, крупно глотнул прямо из горлышка и утер ладонью рот. - Ты мрачен, как туча, - сообщил он, - плохие новости? - Клятые встали под Штейнбургом, все защитники Люпинии погибли, - меланхолично ответил я, с неодобрением глядя на бутылку в руке Кестнера. - Все? – уточнил он. - Все. Клятые отрезали им головы, надели на шесты и притащили к Штейнбургу для устрашения жителей. Зорген нахмурился, приблизился и положил руку мне на плечо: - Мне кажется, или ты усомнился в правоте своего кумира? - А ты нет? - Рудольф никогда не был моим кумиром. Но в данной ситуации я его понимаю… - Они убили Михаэля! Зорген неискренне вздохнул: - Жалко, смышленый был мальчонка. Вечная память! – и отсалютовал мне бутылкой. Я выхватил у него стотрав, чуть не расплескав, отставил подальше. - Ты понимаешь, что мы их подставили. Рудольф подставил, и мы помогли, отправили на смерть! - Это было нужно, Эрих, - посуровел Зорген, - другого выхода не было. И не ты принял решение отдать Ротадору Люпинию. - Он был совсем зеленым мальчишкой… - Мне начинать ревновать? – нехорошо оскалился Кестнер. - Что? – изумился я. – С чего бы? - А с того, что этот, как ты выразился, зеленый мальчик был по уши в тебя влюблен. И не говори, что ты ничего не замечал! Его глаз стал наливаться алым огнем ярости, а я все еще не мог поверить своим ушам. Что за чушь он несет? Это глупо и смешно, и еще оскорбительно по отношению к погибшему коммандеру. Увидев, что я трясусь в беззвучном бессильном смехе, Зорген подостыл. Немного подумав, уселся мне на колени и обнял за шею. - Эрих, - мягко и ласково прошептал он мне на ухо, - это война, на ней, представь себе, умирают. А наше дело – не оплакивать павших, а мстить за них. Он был прав, несмотря на жестокость своих слов. Мы ничего не могли изменить, только победить в этой войне, исправить собственные ошибки и не допустить новых. Я не удержался, обхватил его за талию, устраивая на своих коленях поудобнее к вящему удовольствию Зоргена. За окном галдели «неистовые», в доме сновали слуги, пищали щенки в комнате кормилицы. Но вряд ли кто-то решился бы нас потревожить, и мы могли позволить себе небольшие слабости. Я удобно пристроил ладонь на бедре Зоргена. - Так о чем еще тебе рассказал этот Эрвин? - Последним указом Рудольф назначил меня командовать личным полком. - То есть ты теперь командуешь личным полком Зоммера? – заинтересовался Кестнер. – Удачная мысль. Проследишь, чтобы этот болван не наделал глупостей, все-таки у тебя побольше здравого смысла. - Какой очаровательный комплимент, - рассмеялся я. - Зато чистая правда, - ослепительно улыбнулся Зорген. Вскочил и сменил позу, расставив ноги и усевшись на колени лицом ко мне. - Ты все еще мрачен, солнце мое? Я знаю, как тебя успокоить, - облизнувшись, прошептал он, так что сердце у меня застучало чаще, а внизу живота сжался горячий узел. Не отрывая от меня горящего взгляда, Зорген взял мою руку и жарко подышал на запястье, там, где бьется пульс. Двинув бедрами навстречу, застонал. Мокрый, нестерпимо нежный язык прошелся по тонкой чувствительной коже запястья, скользнул по ладони, щедро сдабривая слюной. Я схватил ртом воздух, дыхание спирало, кружилась голова. С Зоргеном всегда было так – ярко, как вспышка, томительно, как ожидание, страстно, как слитые вместе любовь и ярость. Его язык ласкал мою руку, забираясь в щекотные местечки между пальцами, облизывая каждый сустав и забираясь под ногтевые пластины. Зорген дышал трудно, обжигающе, прижимался бедрами к моему напряженному животу. - Не смей думать ни о ком, кроме меня, - шептал он горячечно, - ни о ком, слышишь? Ты мой! Я никому тебя не отдам! Он убрал руку с моей шеи и просунул между нашими вспотевшими, будто слитыми воедино телами, расстегнул мне брюки и просунул в сокровенное место мою же, старательно облизанную ладонь. - Ты сумасшедший, - выдохнул я. Его рука легла поверх моей, направляя движение туда, где стремительно наливалось кровью и жаром. - Ты это знал, - засмеялся Зорген, белые волосы занавесили свет, когда он наклонился поцеловать меня, - и знаешь, но все равно любишь. Любишь ведь? - Бесконечно! Он двигал рукой между нашими телами, ерзал бедрами по кругу. Я заворожено смотрел, как вытягиваются острые длинные клыки, как удлиняется морда, сползает со шрама полоска повязки. И вот уже одной рукой я зарывался в густую шелковую шерсть, белую, как свежий снег, а вторая все энергичней орудовала у меня внизу. Зорген поймал мой судорожный стон, когда тело изогнулось, каким-то образом он удержался на границе трансформы и уже снова человеком смотрел на меня со смеющимся ласковым выражением лица. - Не следует выть так громко, дети услышат, - прошептал он, облизывая мои губы. Ему очень нравилось делать так в человеческом облике. – Кстати о детях, Эрих… - Что о детях? – в изнеможении спросил я. - Я подумал и решил, что безопаснее будет отвезти волчат в Танхау. Туда враг не доберется даже при самом худшем раскладе. Я и сам непрерывно думал о том, как защитить малышей. Ведь ясно, что в Альдеринке небезопасно, исход войны с клятыми не смог бы предсказать даже Руди. - Ты уверен? - Абсолютно, - убежденно кивнул Зорген, - замок расположен высоко в горах, непосвященным ни за что не пройти через все лабиринты ловушек. Ни один шпион и лазутчик не забирался еще в родовое гнездо Кестнеров. - Уверен? – не то чтобы я не доверял ему, просто хотел быть уверенным на все сто, что Анника и Айке не пострадают. Хватит с нас одного… - Уверен, - сердито рыкнул Зорген, - я жил там. Отец отправлял меня в ссылку за малейшую провинность, естественно, я много раз пытался выбраться. Не смог ни разу. Пока на совершеннолетие он не показал мне карту укреплений. Теперь ее знаем только я и Леске. Расставаться с малышами не хотелось, но я тоже не видел другого выхода, поэтому согласился. - Отлично, - обрадовался Зорген, - тогда отвези их и возвращайся назад. - Отвезти? – сказать, что я удивился, значило ничего не сказать. – А ты разве не с нами? - Мне нужно подготовить новобранцев, - очень серьезно ответил Зорген, - война на пороге, счет идет на дни. Мне нужны надежные воины. А ты пока свободен, вернешься как раз к самому интересному. Или что же, ты хочешь отправить своих детей одних? Я крепко задумался. О том, чтобы отпустить Леске и Грету с нашими волчатами, пусть даже под охраной вооруженного отряда, не могло быть и речи. Но расстаться с Зоргеном? Мысль об этом вызывала тупую боль в груди. Я не хотел его терять. Я не нагляделся, не надышался, не насытился своим белым дьяволом, своим волком, который оставался здесь воевать. Непредсказуемый, взрывной, имеющий множество завистников и ни грамма терпения и снисходительности к другим. Я должен быть рядом, приглядывать за ним, останавливать, если задумает очередное безумие. - Я хочу быть с тобой, - мысленно крикнул я. - Знаю, - также мысленно с запредельной нежностью и теплотой ответил он, - это ненадолго, Эрих. Подумай о детях… - Хорошо, - смирился я, - только не наделай глупостей. - Я буду кротким и смиренным, как овечка, - пообещал Зорген и клацнул зубами. Супруга почтенного господина Ротбауэра четырежды одарила его потомством. В дни празднеств и охот юный найденыш Михаэль часто оставался следить за волчатами и наловчился понимать их детский язык и желания. Зачастую он мог подменить заболевшую няньку, за что госпожа Ротбауэр любила приемыша и сильно опечалилась, когда герр пожелал отправить его на военную службу. Добрейшая госпожа Агнесса, могла ли она подумать, что ее воспитанник будет лежать в предутренний час возле шатров клятых с намерением украсть у них сети и шкуры. Волчицы чувствовали его. Еще с вечера, учуяв его далекий чужой запах, клятые волновались, долго не устраивались на ночлег, угрожающе подвывали и тявкали. Но сейчас, когда их самцы ушли на войну, а щенки были еще слепыми крошками, они не могли покинуть логова надолго, ввязаться в опасную схватку, рискуя оставить потомство сиротами. Это давало Михаэлю шанс. Он очень спешил. Малыш умирал от голода, коммандер понял это по его жалобному писку, он слабел с каждой минутой и, возможно, был ранен. Оборотни быстро вылечиваются даже от самых страшных ран, тем более волчьи дети, у которых регенерация происходит вдвое быстрее. Но лишь при одном условии – хорошем питании. И вот в этом была проблема. Волчонок был слишком мал, чтобы воспринимать взрослую пищу. В это время мать еще кормит щенка молоком и начинает подкармливать переваренным мясом. Михаэль тоже мог бы обеспечить волчонку мясной рацион, но для этого ему необходимо было спуститься вниз. Однако и это не было бы такой проблемой. Вот только как им подняться назад. Настоящая загвоздка. Ротбауэр голову сломал, решая задачку и попутно подбадривая маленького, утешая и уговаривая потерпеть. Ему показалось, что волчонок понял его, по крайней мере, тот притих на дне ущелья и позволил Михаэлю уйти. Ждать пришлось долго. Самки клятых, эти вздорные волчицы, угомонились только к утру. На востоке уже расцвела зеленая полоса, когда коммандер рискнул забраться в селенье и подкрасться к логову, где на ветвях корявой ели сушились шкуры бизонов. Михаэль рывками стащил их с веток и замер, прислушиваясь. Потом метнулся в другой конец селенья, где видел рыбацкие сети, видно, где-то поблизости было озеро, и клятые умели рыбачить. Закинув добычу на плечо, он выбрался из селенья уверенный, что не встретит сопротивления и вдруг в нос ударил резкий пряный запах самца. Впереди зажглись желтым два глаза. - Пропусти, - зарычал коммандер, - и я не трону тебя. Запах принадлежал старику. Матерый волк, но уже ослабший и негодный для боев, загородил дорогу. Где-то поблизости в логовах затявкали самки и молодые самцы. Все они слабы, но если навалятся толпой, Михаэлю не унести ног. Волк нагнул массивную башку и угрожающе зарычал. Михаэль фыркнул и рванулся вперед. Быстрый прыжок, повалить, вцепиться в горло и рвануть со всей силы, чувствуя горячую, сладкую кровь, бьющую из жилы на шее. Тело клятого дернулось и затихло, путь был свободен. Но Ротбауэр решил припугнуть остающихся, чтобы даже не думали преследовать его. Громкий, протяжный, полный силы и ненависти вой молодого волка заставил клятых закрыть свои поганые пасти. В воцарившейся тишине было слышно, как кричат в горах птицы, и гудит ветер в полях. Михаэль подхватил шкуры и сети и потащил их к скалам. Занимался рассвет, а работы было еще много. Щенок лежал внизу тихо. То ли совсем ослабел, то ли понимал, что не стоит привлекать к себе внимание постоянным скулежом. Михаэль позвал его, откусил кусок оленьей туши, тщательно разжевал и бросил в пропасть, потом сделал так еще раз, и еще. Не бог весть что, но поможет продержаться, пока он будет сооружать веревку. Шкуры пришлось распарывать когтями, а потом связывать в человеческом виде, трясясь от холода и поминутно прислушиваясь к тому, что творится в долине. Работа шла не слишком быстро. К вечеру он изрядно устал, а щенок, напротив, запищал еще громче и пронзительней. То ли он так и не смог поесть мяса, то ли поел и требовал добавки. Михаэль старался, как мог, пальцы уже сбились в кровь, и куски шкуры пропитались ею, став скользкими и ненадежными. Только бы эта веревка выдержала их. И хоть бы ее хватило до дна ущелья. Ведь не бездонное же оно, право. Эрих рассказывал, что Ротадор выбрался из него самостоятельно. Значит, у них с малышом точно получится. Солнце садилось за лес, веревки закончились, а коммандер был едва жив от усталости. Плач волчонка сводил его с ума. А тут некстати еще оживились клятые. В селении началась какая-то возня, потом раздался охотничий клич. Такой, будто у них вдруг появились самцы… Михаэль укрепил веревку на острой скале. Старательно подергал ее, проверяя надежность, медленно и аккуратно ступил на край обрыва. Волчонок, будто почувствовав серьезность момента, притих. Михаэль огляделся и выругал себя. Вот голова пустая – а мясо! Он размахнулся и бросил тушку олененка вниз. Потом снова ухватился за веревку и оттолкнулся от края. Узловатая веревка заскользила между ладоней. Ротбауэр не торопился, упирался ступнями в отвесную стену, пользовался выступающими корнями неизвестных деревьев, методично ползя вниз. На пути ему попалось разлапистое дерево, выросшее прямо из стены. Он посидел на нем, отдыхая, не переставая при этом говорить с малышом, подбадривать его голосом, чтобы тот не чувствовал себя одиноким. Потом снова начал спуск. Стало довольно быстро темнеть. Закат гас, а в пропасти было совсем черно. Где же там искать волчонка? Впрочем, по запаху он найдет его без труда. Только продержись, малыш, помощь уже идет! Михаэль осознал масштаб катастрофы, лишь когда последний узел возник к него в руках. Веревка закончилась. Волчьи боги! А ведь под ногами все еще бездна. Волчонок пискнул внизу. Совсем близко, как показалось. Метра три или четыре. Если прыгнуть в волчьей шкуре, то даже лапы не отобьешь. Но как потом выбираться наверх? Пока Михаэль в отчаянии раздумывал над сложной дилеммой, узел начал расползаться. Мокрая от крови веревка медленно, но верно растягивалась. Коммандер не успел даже выругаться, как обрывок веревки оказался у него в руках, а он сам в состоянии свободного падения. Надо было обернуться, - запоздало продумал он, чувствуя оглушительную боль в спине и затылке. Упал плашмя, неудачно, да еще на что-то острое. Михаэль застонал, попытался перекинуться, но не вышло – сейчас это была непомерная нагрузка. Сознание плавало, то гасло, то появлялось вновь. Коммандер едва дышал, каждый вдох словно загонял кинжал под ребро. В один момент от очнулся от громкого, испуганного писка. Его лицо облизывал маленький, но горячий язычок. Теплый комок лежал на груди и поскуливал, царапая острючими коготками шею. От облегчения – жив и не ранен, маленький, - Михаэль перекатился на бок, придерживая щенка, напрягся и почувствовал, как шкура прокалывает кожу, а трансформа, медленная и неохотная, потихоньку охватывает все тело. Волчонок шевелился рядом с его боком, сопел, попискивал и тянулся своим язычком к чужой жесткой шкуре. Михаэль устало выдохнул, подгреб маленькое живое тельце к своему боку и закрыл глаза.