Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Свет проник в ущелье в полдень. Михаэль чувствовал восход солнца, терпеливо ждал, лежа на ледяных камнях и грея в длинной теплой шерсти живота мирно спящего щенка. Малыш просыпался дважды за ночь, инстинкт заставлял его слепо тыкаться мордочкой в поисках материнского соска, коммандер кормил его пережеванным мясом и тихо ненавидел тех, кто бросил в пропасть это дитя. Ему хотелось пить. Еды им пока хватало, а вот жажда все усиливалась. Когда тусклый, отраженный от каменистых стен, свет проник в пропасть, Михаэль осмотрел окрестности. В этом месте ширина ущелья составляла два волчьих прыжка. Внизу растительности не было совсем, на твердой скалистой породе лежал серый песок и мелкие камни, кое-где виднелись кости. Около стен обнаружились какие-то подозрительные завалы, откуда слабо веяло чем-то отвратительным. Коммандер прислушался, пытаясь различить, где течет вода. Ведь весна же, горные ручьи должны стекать как раз сюда, в ущелье. Но он пока ничего не расслышал, да и не пахло водой. - Малыш, - осторожно толкнул мордой волчонка, - просыпайся, пора идти. И тут в завалах что-то зашевелилось. Михаэль вскочил, увидев горячие в полумраке звериные глаза. Не волчьи, это что-то помельче, но, несомненно, хищное. И их много. Даже слишком. Ротбауэр завертелся на месте, замечая то там, то тут присутствие чужаков. Они окружили их спящих, притихли, даже запах улегся, а сейчас всколыхнулся с новой силой. Волчонок захныкал, топтался на нетвердых лапках, крутил мордочкой, отыскивая теплое надежное тело Михаэля. Тот зарычал, вкладывая в свой рык всю силу и ярость. Надо убираться отсюда, но как? У него волчонок и олень. Бросить оленя? Тогда им будет нечего есть. Но хуже, если будет некому есть… Значит, бросить мясо и бежать. Из завала выбрался первый зверь. Некрупный, немного похожий на волка, но тонколапый и поджарый, темно-серый или даже черный, со слипшейся комками шкурой и торчащими на маленькой башке огромными ушами. Странное существо оскалилось и тонко завыло. Другие подхватили, стали тоже выходить из тьмы, скаля мелкие, но острые зубы. Шакалы? Или очень похожи на них. Михаэль снова зарычал, раздумывая, как прорываться через окружение. Ему было не впервой принимать неравный бой с превосходящим противником. Такое уже было под Штейнбургом, но тогда с ним не было малыша. Плохо, все очень плохо. Кольцо смыкалось. Испуганный его отсутствием, холодом и незнакомыми запахами волчонок жалобно заскулил. Михаэль отвлекся, чтобы мимолетно лизнуть его мордочку, успокоить, утешить, и этот момент враг выбрал для нападения. Прыжок был столь стремительным, что коммандер вздрогнул, увидев прямо перед собой уродливую скалящуюся тварь. В ноздри пахнуло нестерпимой вонью. Михаэль взревел и сделал короткий предупреждающий бросок. Хищник отступил, но сбоку прыгнул второй, рядом третий. Они боялись волка, но понимали, что вместе его одолеют. И Ротбауэр это тоже понимал. Может, если им оставить оленя, то их с волчонком отпустят? Он подхватил щенка за шкирку, попятился, рыча и давая понять, что он не слаб. Уступает вынужденно, но если его попробуют преследовать, спуску не даст. Это была бравада, от страха тряслись поджилки, хотя боялся Михаэль не за себя. Единожды умершие не боятся смерти, но малыша он им не отдаст. Оглянувшись, коммандер увидел, что путь вперед свободен. Твари будто расступились, слева и справа от тропы в темноте светились глаза, но нападали только те, что выбрались из завалов. Прогоняют, понял Михаэль с облегчением. Взрыкнув напоследок, он покрепче перехватил волчонка и потрусил в ту сторону, где был свободен путь. Проходя мимо светящихся глаз, оглядывался, фыркал и скалился, но, к счастью, те и не думали нападать. Просто гнали со своей территории. Переведя дух, Михаэль побежал вперед, туда, куда солнце еще не заглянуло, а возможно, и вообще не заглядывало никогда. Малыш, довольно долго висевший кулем в зубах, решил проявить характер и громко пискнул. Михаэль остановился, положил драгоценную ношу на землю и оглянулся. С ужасом он понял, что их преследуют. Только этого не хватало. Они же получили свое мясо, чего еще им надо? - Потерпи, - попросил он волчонка, снова схватил его за загривок и помчался дальше. Преследование продолжалось несколько часов. Твари не приближались, но и не отставали. Михаэль вымотался и мечтал об отдыхе, малыш проголодался. И они оба умирали от жажды. Недоволки гавкали и подвывали в темноте, сверху им отзывались клятые. Из последних сил Ротбауэр снова поднял волчонка, понес подальше от хитрых прожорливых тварей, и вдруг его слух уловил звон ручья. Вдохновляющий звук прибавил прыти, коммандер помчался вперед и увидел свет. Ущелье расширялось и будто бы светлело, алые лучи закатного солнца здесь отражались от стен, а не поглощались ими. В розоватом тумане виднелось нечто невиданное и странное, если не сказать, сказочное. Михаэлю, выросшему на страшных легендах старой няньки, огромное дерево показалось зловещим. Интересно, что сказал бы не верящий в сказки старший коммандер Раске, если бы увидел этого исполина с белым, как выбеленная временем волчья кость, стволом и буро-красными листьями. Михаэль затравленно оглянулся. Желтые глаза тварей мерцали в темноте, но не приближались. Выходить к жуткому дереву не хотелось, но отступать было некуда, а из-под корней текла вода. Чистейшая, прозрачнейшая вода, глядя на которую сводило скулы и спирало дыхание. Михаэль вздохнул и ступил на мягкие бурые прошлогодние листья. Надежды на спокойное путешествие умерли в тот момент, когда в экипаж с непроницаемым лицом влез наш домашний тиран Леске и с удобством устроился напротив меня. Сурово глянув, я обхватил покрепче корзину со спящими щенками, показывая, что не собираюсь расставаться с детьми во время путешествия ни на минуту. Леске поджал губы, но ничего не сказал. Зорген заглянул, поставил ногу на ступеньку и еще раз крепко поцеловал меня. - Счастливого пути, - пожелал он, улыбаясь. Я попытался прочесть его мысли, но смог только почувствовать легкую грусть и неожиданно… воодушевление. Впрочем, неудивительно, зная Зоргена. Он всей душой отдался войне и, наверняка, уже обдумывал стратегию и тактику будущих боев. Карета двинулась. Я вздохнул. Нам предстояло пять суток пути. Леске молчал, иногда искоса поглядывая на меня. Я смотрел в окно, радуясь, что он не заговаривает со мной, ибо в том душевном состоянии, в котором я находился, его нотации были бы совершенно непереносимы. Я чувствовал себя так, будто мне разорвали грудь и располовинили сердце. Знал, что расставаться с Зоргеном будет трудно, но чтобы настолько… Первой проснулась Анника. Я вытащил ее из корзины, взял на руки и накормил из бутылочки. Каждый взгляд на мою малышку перехватывал дыхание. Она была такой красивой, снежно-белой без единой крапинки, с густой мягкой шкуркой, которая уже менялась на постоянную и оттого топорщилась во все стороны, придавая сходство со снежным комком. Интересно, какой она будет девочкой? Наверняка, ослепительной, как ее отец. Дети оборотней начинают оборачиваться человеком около года, и я надеялся, что к тому времени чертова война закончится, и мы с Зоргеном сможем быть рядом с нашими детьми, чтобы помочь им пережить этот сложный этап взросления. Я перекинулся в волка и старательно облизал малышку, она любила чувствовать волчий запах, человеческого немного пугалась, и мы побыли вдвоем, пока не проснулся Айке. - Давайте помогу, герр Эрих, - скрипучим голосом предложил Леске, взял на руки моего сына. - Я справлюсь с малышами… - Вы мне не доверяете? - Нет, что вы, - смутился я, - конечно. Леске держал волчонка бережно и умело. Накормил, помыл, убаюкал снова. Наверное, так он и с Зоргеном нянчился. - Вам придется очень трудно, - неожиданно промолвил он, - но я рад, что вы появились у нас. И отвернулся к окну, оставив меня раздумывать над смыслом его слов. Раскисшая от таянья снегов дорога не позволяла нам двигаться быстро. Карету трясло на колдобинах, щенки беспокойно возились в корзине, им снились тревожные сны. Я ласково поглаживал их, успокаивая, и снова смотрел в окно на мрачные осиновые и ивовые заросли. На ночь мы остановились в богатой гостинице, где хозяин выделил нам лучшие покои, лишь краем глаза увидев на ливреях слуг гербы Кестнеров. - Я буду в соседней с вами комнате, - предупредил меня Леске, прежде чем я с корзиной вошел в свои апартаменты. - Хорошо. - Если что-то будет нужно, зовите, - настойчиво повторил слуга покойного Вольфганга. - Договорились. - Если захотите погулять, не оставляйте детей одних, постучите… - Понял, - рявкнул я раздраженно. Комнаты и волчат я покидать не собирался и никому их доверять не хотел. Даже Леске. Не то чтобы я сомневался в его преданности Кестнерам, видел, как он привязан к Зоргену и искренне боготворит малышей, скорее, наоборот – боялся, что Леске и кормилица вытеснят меня из жизни моих детей. В конце концов, у меня остались считанные дни, когда я могу побыть с малышами, потом придется вернуться в Альдеринк на неопределенный срок, а мои волчата останутся в горном замке со слугами. Я безосновательно, глупо и наивно их ревновал. Анника и Айке. Мои волчата. Двое из трех. Я захлопнул дверь и вытащил щенков из корзины. Они сонно мотали головами, поднимаясь на слабые пока еще лапки, обиженно сопели и похныкивали. Сердце затапливала нестерпимая нежность. Я покормил их из принесенных бутылочек, и мы провозились до позднего вечера. А потом я взял их с собой в постель, так было легче перенести отсутствие Зоргена рядом со мной. Ночью мне приснился странный сон. Меня словно терзала страшная жажда. Я бежал в темноте, тащил в зубах своего сына, пытаясь уберечь от опасности. Сердце колотилось, в горле спеклось, под лапами скрипели камушки, противно и больно забиваясь между пальцами. Я вскочил, как ошпаренный, долго пытался отдышаться, бездумно шарил по широкой кровати в поисках малышей. Они никуда не делись, просто во сне расползлись по разным углам. Смешные, славные. Двое. Я был уверен, что мне снится третий. И это значило, что он жив. Я отер влажный лоб, встал попить, но в графине отчего-то не оказалось воды. Тогда я вышел из комнаты и постучал. Леске открыл так быстро, будто не спал и ждал под дверью, когда мне что-нибудь потребуется. - Герр Раске, - поклонился он. - Оставьте, - махнул я рукой, - нам нужна вода. В этот миг мне показалось, что у Леске телепатическая связь со всеми слугами гостиницы. Заспанная горничная появилась через несколько секунд, присела в неуклюжем книксене и забрала у меня графин. Мы остались стоять у двери. - Вам не спится? – спросил я. - Я почти не сплю, - чопорно отозвался Леске, - господин Кестнер, прими его Звездный Луг, был весьма требователен и часто работал ночью. Советник владыки должен быть начеку круглые сутки, как и его слуги. - Вы долго служили ему? - С четырнадцати лет. Мы ровесники и молочные, простите, братья. На высокой должности господин Кестнер отказался сменить слугу, и я остался с ним. Повисло молчание. Внезапно я понял, что никто не знает о Зоргене больше, чем Леске. Зорген, мой любимый, моя пара, все еще оставался для меня непонятным, закрытым, исполненным таинственности. - Расскажите мне о Зоргене, Леске. Раз вы все равно не спите, да и я вряд ли усну… - Дурной сон? – поднял седые брови слуга. - В некотором роде. - Дурные сны снятся, когда нечиста совесть, - наставительно промолвил Леске, - мне тоже, бывает, снится этот третий волчонок. Только было успокоившееся сердце заколотилось опять. - Как вы догадались? – выпалил я, задыхаясь от волнения. - Это наша общая вина и ошибка, - торжественно и скорбно промолвил он, - хотите знать всю правду о Кестнерах? - Очень хочу! - Тогда поклянитесь своей душой, что никогда не обратите это знание во зло Зоргену, - сурово промолвил Леске. - Помилуй Волчица-мать! – ужаснулся я. – Все, чего я хочу – это уберечь его от зла! - Тогда вам не следовало покидать Альдеринк, - поджал сухие губы слуга. Тут вернулась горничная с графином чистейшей воды. Но я уже не хотел пить, меня терзала иная жажда. - Пойдемте ко мне, - позвал я, - малыши спят крепко, мы им не помешаем. Леске запер свою комнату и шагнул в темноту нашей. - Герр Раске, - обвинительно проговорил он, - вы положили детей в свою постель?! Это нехорошо! Я снова почувствовал себя нашкодившим щенком. - Леске, только один раз. Я буду по ним очень сильно скучать… дьявол, да я уже скучаю! - Ладно, - смягчился Леске, - но впредь… - Не буду! - Хорошо. Волчата должны чувствовать в вас силу, ощущать ваше преимущество. Сейчас в них сильны инстинкты, им еще далеко до людей. И если вожак стаи укладывает их к себе в постель, таким образом он приравнивает волчат в правах с собой. Ясно вам? Я кивнул, хотя не особо понял, в чем беда. Я ведь просто очень люблю их и хочу, чтобы они чувствовали себя любимыми, нужными. Я чертов психопат, помешанный на любви. Кто же виноват, что она пришла ко мне с таким опозданием, но зато такая ослепительно прекрасная? Вода оказалась хорошей, и на запах, и на вкус, когда Михаэль рискнул попробовать. Родник бил из-под узловатого белого корня, словно прозрачная кровь из пробитой артерии – небольшим пульсирующим фонтанчиком. Какая сила толкала ее наружу, коммандер не задумывался, жажда сделалась к тому времени совершенно невыносимой, и он с опаской лизнул воду, а потом напился до отмороженных клыков. Щенок почуял запах воды и пронзительно запищал. Ему пришлось греть в ладонях, зато мелькающий маленький язычок и благодарные стоны стали наградой уставшему Михаэлю. После он кругом обошел дерево, ступая по мягкому ковру из листьев. Закатное солнце скупым лучом скользнуло в ущелье, вызолотило крону, проложило тени по белой плоти лишенной коры древесины. Ветви сгибались под невероятными углами, ширина ущелья не давала дереву набрать сил, и оно казалось изломанным, несчастным, нездешним и оттого смутно опасным. Михаэль почувствовал какое-то странное узнавание, будто когда-то уже испытывал похожие чувства по отношению к чему-то или кому-то. Шуршание кроны убаюкивало. Щенок, спущенный с рук, притих, зарывшись в палой листве. Тут было теплее и уютнее, чем среди шакальих завалов, к тому же короткий световой день пропасти закончился, и идти куда-то не было смысла. Да и малышу, кажется, тут понравилось, вон как растянулся на лиственной перине. Михаэль, скрепя сердце, подошел к дереву, дотронулся до голого ствола кончиками пальцев. - Здравствуй, - вполголоса сказал он. Старая нянька, которую многие в Ротбауэре считали сумасшедшей, говорила, что растения и животные слышат речь человека и даже понимают смысл. У них есть свои духи, и если к ним обратиться правильно, то можно расположить живое существо к себе. А если, кроме того, оставить подарок, то можно рассчитывать на особую благосклонность. К сожалению, у коммандера не было с собой ничего. Ничего, кроме… Михаэль с удивлением уставился на свою руку. Он не понял, в какой момент ухитрился обернуться человеком, но, главное, как на его руке, повыше локтя, оказалась алая ленточка Анастазии. Коммандер носил ленточку, не снимая, в том роковом бою под Штейнбургом ленточка была с ним. Но потом, когда он расстался с одеждой, Михаэль мог поклясться, ленточка осталась на изорванном мундире. Откуда она сейчас взялась, он не мог понять, тем не менее, ничего другого не было, и Ротбауэр, с трудом распутав суровый узел, снял ее и повязал на одну из нижних ветвей дерева. Что положено говорить в таких случаях, Михаэль не знал, поэтому забормотал невпопад: - Вот. Это тебе. Помоги нам. Пожалуйста! И добавил: - Я не чаял выжить, я умер за много миль отсюда, но что-то оживило меня, заставило бежать. Помоги мне спасти его, - короткий взгляд на безмятежно спящего волчонка, - он еще не жил и не заслуживает смерти. Ветер снова зашевелил крону. Узкие, костяные, жесткие без света листья стукались друг о друга с хищным шуршанием. Михаэль предпочел принять это за знак. Если понадобится, он не будет спать всю ночь, карауля сон волчонка. Коммандер все-таки задремал. Усталость, усиленная голодом, сморила его на мгновение, и тут же вздрогнул, услышав уже знакомое зловещее шуршание листьев. Словно шипение ядовитой гадюки или стук лопатки гробокопателя по сухой земле. Михаэль вздрогнул и раскрыл глаза. Темнота тут была не такой полной, как среди завалов зверья, и он с ужасом заметил странное движение в темном воздухе, такое, будто тени от листвы в солнечный день скользят по земле. Но сейчас-то ночь, и никакой свет не проникает на дно самого глубокого ущелья на свете. Тени носились туда-сюда и, о ужас, подбирались к спящему волчонку. Михаэль мигом обернулся – никогда он не замечал за собой такой скорости превращения – и зарычал. Прыжком оказался около безмятежно спящего малыша, загородил его собой. Рычал, угрожал, оглядывался. Если бы понадобилось, он бы умер за своего волчонка. Но тени только мелькали вокруг, заставляя нервничать и озираться. Михаэль подхватил волчонка, оттащил ближе к дереву. Взмолился мысленно: - Помоги! И тени, метнувшись в стороны, исчезли. Тяжело дышащий Михаэль захлебнулся воздухом, от слабости подкашивались лапы. Он сполз на землю, подгреб под себя проснувшегося и захныкавшего малыша, и долго пытался отдышаться. Похоже, нянька была права. Жуткое дерево приняло его дар и помогло им с волчонком. Щенки сопели и причмокивали во сне. - Ангелочки, - подумал я вслух. - О нет, герр Раске, - вполголоса заметил старый слуга, - не обманывайте себя. Кестнеры никогда не были ангелами, начиная от Вильгельма – основателя рода. Мои отец и дед служили Кестнерам, я хорошо знаю, о чем говорю. - Так расскажите и мне, - потребовал я, немного озадаченный, - это все же и мои дети. - Хорошо, - согласился Леске, - только прежде скажу одну вещь. Господин Вольфганг и я очень боялись, что в случае его смерти, сдержать герра Зоргена будет некому. Что он погибнет, не справившись с собственными страстями, а перед этим погубит половину Дархайма. Знаете, как он жил последние годы? - И как же? - Играл, очень много пил, ссорился со всеми подряд, путался с непотребными женщинами и дрался. Каждый раз будто нарываясь на увечья и боль. После встречи с вами Зорген притих, я не узнавал его последний месяц… - Он изменился! Мне очень хотелось в это верить. Тот Зорген, которого я любил, с которым создал пару, не имел ничего общего с прежним разгильдяем и пьяницей. - Вы очень сильно ошибаетесь, - покачал головой Леске, - герр Зорген из любви к вам подавлял свою суть. Боюсь представить, что он сейчас творит в Альдеринке. - Вы говорите ужасные вещи, Леске, - промолвил я, протестуя. - Теперь, когда его отца нет, вы один сможете удержать Зоргена на краю пропасти и не позволить ему навредить ни себе, ни другим. Только поэтому я расскажу вам все, что знаю о семье Кестнеров. Я шумно выдохнул воздух. Мне очень не понравилось, как слуга отзывался о моей паре. Но то же самое говорил мне маршал Хазе, так что я должен был хотя бы выслушать Леске. - Говорят, род Кестнеров идет от небесных волков. Когда-то их далекий предок был вождем стаи и основал Дархайм. Говорят также, что он был снежно-белым. Не альбиносом, а просто белой масти, какую сейчас не встретить среди вышних. Так или иначе, Кестнеры стояли у истоков рода и положили немало сил во славу Дархайма. Волки главного храма Альдеринка посвящены братьям Хайо и Рихарду Кестнерам, которые в одиночку удержали большую стаю клятых и спасли потомство тогдашнего владыки. Тогда еще славный род не был отравлен проклятой кровью мараонской гадины, хотя и в те далекие времена Кестнеры водили дружбу с колдунами Турманнских гор, брали в жены их дочерей и даже сами разбирались в травах и заклятиях. Но среди них не было ни одного белого волка. - А что за история с принцессой Альбиной? – заинтересовался я. Признаться, когда я увидел в особняке ее портрет, то едва ли не целый час простоял завороженный несравненной красотой этой дамы. Зорген был очень на нее похож точеными чертами, высокими гордыми скулами и твердой линией губ и подбородка. - Она была бабкой Вольфганга и ненавидела своего мужа, его деда. С тех пор, как эта кошмарная волчица дала потомство, начались беды рода Кестнеров, - с горящими глазами выпалил Леске, - Альбина была предназначена в жены владыке, но в последний момент тот отказался от союза, который должен был примирить давних врагов. Чтобы спасти положение прадед Зоргена женился на белой волчице, несмотря на то, что она попалась на отравительстве. С тех пор семья Кестнеров хранит секрет тех самых знаменитых рубинов, которые могут убить, а могут и излечить. - Рубинов? - переспросил я, глядя на свой камень. - Именно, - подтвердил Леске. Что-то заскреблось в памяти, перед мысленным взором стали другие рубины – те, что были на пальцах покойного маршала. А прежде – на руках Вольфганга. Волчья матерь, неужели Рудольф был отравлен? Я вспомнил взгляд Зоргена, его смятение, кольца на его руках. Нет! Он поклялся, что не имеет отношения к смерти Хазе. Но он занервничал. И он подарил мне перстень с рубином. Что бы это могло значить? Почему, почему он читает меня, как раскрытую книгу, а я не могу различить его ложь? Волчьи Боги, нельзя так думать о Зоргене! Он не мог! - Первое потомство Альбины было мертвым, - продолжал Леске, и я с трудом отвлекся от мыслей о рубинах. – Из второго выжил только один волчонок, белый. С тех пор проблема продолжения рода не оставляла умы Кестнеров. Вольфганг считал, что Альбина прокляла весь их род, ибо с той поры в пару наследнику предназначался волк, а не волчица. Когда это случилось с моим господином, он принял судьбу с обреченностью. - Это был Рудольф Хазе? - Да, - подтвердил Леске, - отпрыск обедневшего рода, Рудольф еще в юности прославился подвигами, но его связь с наследником Кестнеров не давала покоя отцу Вольфганга. Семья требовала от него вступить в брак. Вольфганг упирался, упрямства в нем было не меньше, чем в Зоргене. Хазе пытались убить, то ядом, то кинжалом, Вольфганг страшно мучился, боясь навлечь на Рудольфа опасность и в то же время страстно желая быть с ним. Он спутался с колдунами, пытался найти средство огородить возлюбленного от беды. Хазе выставили из армии, отправили командовать кадетской школой в самом центре Альдеринка, где он был на прицеле воинов старого Герхарда Кестнера. В какой-то момент Вольфганг устал бороться. Я не знаю, что он хотел сотворить, постоянно считая календари и употребляя в питье отвары, сваренные горными колдунами. Вероятно, то самое, что произошло с Зоргеном… неважно. Главное, у него не получилось, и Герхард все-таки заставил его жениться. А потом еще раз, и еще, ибо все браки оказывались бесплодными. Рудольф не простил ему измены, и моим господином овладела одна единственная мысль – надежда все-таки зачать ребенка. Старый Герхард так и не дождался внука, помер незадолго до рождения Зоргена. Когда мальчик родился, Вольфганг на радостях помчался к своему возлюбленному. Вернулся мрачный, как сто чертей, выпил кувшин стотрава в одиночку и больше никогда не говорил о Хазе. Вся его любовь перешла к сыну. - Волчья Мать! – выдохнул я. Мне хотелось сейчас в мгновение преодолеть расстояние и оказаться рядом с Зоргеном. Та же дилемма, дети и любимый. Страшно. - Я не слишком поразил вас, герр Раске? – заботливо спросил Леске, но в его тоне мне почудилась издевка. - Если вы хотели меня напугать, Леске, знайте, у вас ничего не вышло. Эти волчата еще и мои, пусть наполовину. Я не знаю ни своего рода, ни своих родителей, меня нашли под забором, одиноко пищащего и умирающего от голода. Но в этих детях половина моей крови, и она переборет проклятье Кестнеров. Они будут иными. - Рад это слышать, - церемонно кивнул Леске. - И чтоб вы знали, я попросил тайную службу найти белого колдуна, который увез третьего малыша. Если мой сын жив – а он жив! – я верну его домой! Лицо старого слуги потеплело. Он даже почти улыбнулся. - Я верю в вас, Эрих. Если кто и сможет все изменить, то это вы. Вот и солнце встает, скоро в дорогу.