Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Всю ночь в бок упиралось что-то твердое, похожее на округлый булыжник, но Михаэль не шевелился, боясь потревожить щенка. Голодный малыш с трудом угомонился, согревшись в теплой шкуре коммандера, а Ротбауэр уже не мог уснуть, размышляя, где достать еды и как выбраться из ущелья. Когда рассвело, и первые тусклые блики попали вниз, снова раздался жалобный писк волчонка. Михаэль лапой подгреб его ближе, и вдруг резкая боль пронзила лапу. Он ахнул, уставился на малыша, только что прокусившего ему вену и теперь, причмокивая, слизывающего обильные капли крови. По детям Ротбауэров он помнил, что зубы у щенков в этом возрасте едва начинают резаться, а у этого уже был полный набор острющих резцов и клыков. - Волчья Матерь, что же ты за зверь? Зато волчонок перестал жалобно хныкать и повеселел. Он шуршал в листве, пока Михаэль оглядывался и обнюхивал окрестности. Едва солнечные лучи проникли в пропасть, коммандер заметил некоторые вещи, которых вчера, в вечернем сумраке не было видно. То, на чем он лежал, оказалось крошечным черепом волчонка, такого же, как и этот, брошенного на дно жестокой рукой. Их было тут много – костей. Они белели в кучах листвы, почти сливались с ветками дерева. Плоть истлела на одних, на других еще были ее остатки. Михаэль покрывался мурашками ужаса, разглядывая свидетельство варварства и жестокости клятых, носом ловил будоражащие запахи и пытался понять, чем тут пахнет. Смертью, да, но не зловонными трупами, как на поле боя, а чем-то чистым и возвышенным, так могли бы пахнуть засохшие розы в склепе. Дерево ужаса, погубившее в своих ветвях и изножье множество детских жизней, казалось сейчас довольным и благостным, красовалось ленточкой Анастазии и мягко шелестело своей кровавой листвой. К обеду волчонок снова проголодался, и Михаэль уже сам подставил ему руку. Голод терзал и его, хотя шли только вторые сутки без еды. Кестнер выжил в плену месяц, Михаэль знал, что и он сможет продержаться долго. Но скоро настолько ослабнет, что не сможет выбраться и вытащить волчонка. Нужно срочно найти выход из положения. Смешное тоненькое потявкивание привлекло его внимание. Пока коммандер ломал голову над спасением, щенок времени даром не терял, и довольно шустро, хотя и неловко, топал по полянке. Но рядом с ним… то, что сначала Ротбауэр принял за солнечного зайчика, оказалось тенью. Плотным сгустком темноты, небольшим, размером с малыша, юрким, остромордым. Это была тень волчонка. Не его волчонка, другого. Михаэль рванулся и схватил малыша за шкирку, оттаскивая от опасности. Тот пискнул, замолотил лапами, коммандер зарычал, пятясь назад к дереву. Тень замерла. И она была не одна – Ротбауэр увидел еще несколько. Все они были похожи на волчьих детей торчащими ушами и осторожной повадкой. Тени не нападали, но именно в этот момент самообладание впервые оставило Михаэля. Он покрепче перехватил своего волчонка и бросился бежать. Он ни о чем не думал, только об опасности, которая осталась за спиной, в инстинктивном стремлении защитить ребенка от зла. Впереди ущелье зияло темнотой, звук шагов отдавался гулким эхом, трещали камушки и кости под ногами. Щенок изворачивался и скулил, но Михаэль не сбавлял темпа, устремляясь в темноту. Вскоре в морду дохнуло спертым, холодным воздухом, донесшим знакомые уже ароматы падали и грязных шкур. В темноте загорелись желтые глаза тварей ущелья. Значит, они тут повсюду, только почему-то не подходят к дереву. Притормозив на ходу, коммандер рванул назад. Голова у него шла кругом. По всему выходило, что жуткое дерево – это единственное место, где они с волчонком могут быть в относительной безопасности. А еще там есть вода. И тени умерших детей. Твари тявкали в спину, их сердитый лай несся со всех сторон, очевидно, его глупое бегство растревожило их. Сверху им вторили белые волки, Михаэль узнал их по голосам, не похожим на сварливое подвывание волчиц из рода клятых. Дерево с красной листвой приняло их под свою крону, как родных. Михаэль привалился к нему спиной, съехал по гладкому и будто даже теплому боку, тяжело дыша. Щенок притих, убаюканный журчанием родника и шелестом листьев, звуками, к которым успел привыкнуть. Михаэль смирился с неизбежным. Ночью волчонок, удобно устроившийся у него под мышкой, проголодавшись, прокусил ему шею. Рана быстро затянулась, но силы таяли с каждой минутой, Ротбауэр буквально чувствовал, как слабеет. Он прижал волчонка к себе, закрыл глаза и увидел ЕЕ. ОНА была такой, как о ней рассказывала нянька. Зорген был неправ, утверждая, что Волчьих Богов нет, ОНА была точно. Сияющая, звездно-белая, с горящими алым глазами. Михаэль так явственно, так пронзительно почувствовал ее невероятную природную силу, ее чистый запах, ее власть над всем сущим, что распластался перед ней, моля о снисхождении. Матерь положила лапу ему на загривок и заворчала, сетуя на глупость своих детей. Коммандер проснулся от странного звука. Будто что-то шлепнулось рядом, и ноздри пронзил резкий, невыносимо вкусный запах свежего сырого мяса. Он вскочил, подброшенный первым звериным инстинктом – забрать, пока не отняли. Щенок тоже учуял аромат еды, и, когда Михаэль, рыча от переполнявших его чувств, притащил кусок мяса под дерево, с удовольствием присоединился к трапезе. Видя, как он старательно вгрызается в алую плоть и дергает головой, отрывая кусочки, коммандер уже ничему не удивлялся. Насытившись, он задрал голову и провыл благодарность, надеясь, что белые его услыхали. С тех пор так и повелось: утром волки приносили мясо, Михаэль и волчонок подкреплялись. Потом малыш устраивал игры со своими друзьями. Тени оказались игривыми и веселыми, и не причиняли зла волчонку. Малыш окончательно прозрел и полностью обрел слух. Его лапы окрепли, зубы стали еще острее, шерсть окончательно сменила детский пушок. Михаэль дивился его странному окрасу – черному с пепельно-седыми местами на лапах и хвосте и большому белому пятну на груди. С деревом тоже происходили перемены. Оно начало расти. Точнее, росла лишь одна, особо упрямая ветка. Она тянулась ввысь, цеплялась за скалистую породу, прорастала в нее, укреплялась, и снова устремлялась вверх. В тот день, когда волчонок впервые завыл, дерево расцвело. Утром Михаэль и его малыш проснулись от звуков раскрывающихся, лопающихся с кровавыми брызгами алых цветов. Цветы, похожие на куски содранной с костей плоти, окутали все дерево целиком. Зрелище было страшное, но до такой степени завораживающее, что оба стояли и любовались несколько часов напролет. - Удивительное дело, малыш, никогда не видал таких цветов, - сказал Михаэль, подхватывая волчонка на руки. И неожиданно понял, что малыш уже вовсе не малыш. - Как думаешь, не пора ли дать тебе имя? Волчонок смотрел доверчиво и влюбленно. Глазки у него пока были голубыми, но сквозь нежно-младенческий цвет уже пробивались зеленые крапины. - Мне всегда нравилось имя Хельмут, а тебе? Спустя 9 дней. Клаус Зоммер пробежал глазами и брезгливо отбросил гербовую бумагу с указом Рудольфа Хазе. - Да неужели? – презрительно сказал он. – Тебя? Командовать личной охраной маршала? Что ты о себе возомнил, Раске? - Это приказ герра Хазе, а не моя выдумка, - ответил я, стараясь держать себя в руках. С тех давних лет, когда все мы были кадетами, Клаус мало изменился. Все такой же самодовольный хам, кичащийся родовитыми предками. Родословная, немногим уступающая Кестнерам, и умение виртуозно владеть холодным оружие – вот и все, чем мог похвастаться новоиспеченный маршал Дархайма. - Ты всегда был его любимчиком, не так ли? - скривился Зоммер, - такая же подзаборная приблуда… - Говори, что хочешь. Я начальник твоей охраны указом маршала. - Тогда своим указом я лишаю тебя полномочий, ясно? – с вызовом уставился он на меня. - Ты не можешь отменять указы Рудольфа без согласия военного совета. Напомни мне, кто в нем состоит? Диковатый огонек в глазах Клауса погас. Вспомнил, вероятно, что новый военный совет возглавляет фон Штрассе, а ему одного желания поквитаться с однокорытником в качестве причины будет мало. - И потом, неужели у тебя так много хороших офицеров, что ты разбрасываешься ими? – воззвал я к голосу разума. - А ты хороший? – презрительно сощурился Зоммер. – Сосланный в волчью яму за покушение на убийство. Ты хоть воевать-то не разучился, а, Эрих? - Не разучился, - сквозь зубы бросил я. - Это все вы заварили, - с раздражением сорвался на меня Клаус, - раздразнили тупых лесных тварей, убили их сучку со щенками и когда! – перед самой войной с Мараоном! Это все твой белобрысый дружок! И там тоже он нам подгадил, кто его просил трахать мараонскую шлюху и плодить свое уродливое семя! Я бесился молча. Десны нестерпимо чесались от прорывающих их клыков. Зоммер тоже разошелся, бестолково теребя бумаги на столе, буквально заваленном донесениями и депешами. Его можно было понять – оказаться маршалом в преддверии войны на два фронта в стране, уже потерявшей одну армию. Тут было от чего впадать в ярость. Но то, что он выкрикнул в следующий миг, заставило меня выпустить когти и зубы. - Чтоб он провалился, твой дружок! Всем будет лучше, если кестнеровское отродье сдохнет вслед за папашей! - Забери свои слова назад, - невнятно прорычал я, мешали вылезшие зубы. Под мундиром шевелилась пробивающаяся шерсть. - Они уничтожили Дархайм, - не унимался Клаус, - Кестнер безумен, твоя сучка больна бешенством! Я прыгнул к нему, с трудом сдерживая трансформацию. Он выхватил кинжал, тускло блеснувший серебром в свете свечей. Мы замерли друг против друга, тяжело дыша. - Мне казалось, ты ненавидел его, Раске, - выпалил Клаус, неожиданно взявший себя в руки. Я не знаю, что бы сделал с ним, если бы он продолжил желать смерти Зоргену. - Ненавидел. - А теперь? - А теперь это моя пара. - Идиот, - криво улыбнулся он, - какой же ты идиот. Тебе нельзя доверить ничего, кроме взвода солдат и охраны складов с боеприпасами. Справишься, полковник? – издевательски полюбопытствовал он. - Сойдет. Я, не глядя, развернулся и пошел прочь. Новости я узнал по дороге, когда возвращался в Альдеринк. Тракт заполонили обозы, везущие серебряную руду и готовое оружие: мечи, наконечники для стрел, пули из серебра. Шли пешие отряды ополченцев. Ехали торговцы, брели разные люди, надеющиеся найти себе место в грандиозном действе под названием война. Клятые обошли Штейнбург и другие крупные города. Огромной серой волной они устремились в Альдеринк, зная, что владыка с основной армией завяз на юге Дархайма. Мараонцы теснили наши отряды, заставляли отступать, и теперь ставка командования располагалась в паре сотен миль от Альдеринка. Враги захватили почти всю страну. Положение было патовым. В доме Кестнеров в Альдеринке меня ждало два письма. Одно из них было от Зоргена, его я схватил и, втянув ноздрями родной запах, прочел. Зорген писал, что вынужден присоединиться к армии Мельсбаха, так как клятые пока не нападают, а владыка находится в очень проигрышном положении. Зорген ухитрился набрать и вооружить полторы тысячи солдат, что было весомым вкладом в дело Дархайма. Владыка даровал ему особые полномочия и место в военном совете. Я только покачал головой – мой волк зря времени не терял. Следуя его примеру, я отправился навестить маршала Зоммера. Но сперва прочел второе письмо. Оно было от Эрвина Штрауса, и мое сердце забилось чаще. С наивной надеждой, что главе тайной службы удалось отыскать моего сына, я раскрыл конверт и разочарованно застонал. Эрвин писал о мараонцах и клятых. Немыслимым способом ему удалось найти доказательства связи между Ротадором и вождем Мараона. Вся эта заварушка от и до была спланирована политиками, безумного выродка, выброшенного колдунами и обозленного на весь мир, с потрохами купили наши враги. Внутренние трения между Рудольфом и Вольфгангом добавили масла в огонь, а Шанталь сама распустила слухи, что ее щенки белые. Как итог, Дархайм охватило пламя войны, как огонь охватывает сухой стог сена. Вернувшись из казарм, куда я отправился после разговора с Клаусом, поздно вечером, я развернул карту в кабинете Кестнера и принялся думать. В Альдеринке сейчас небольшой гарнизон, но со дня на день ожидается пополнение за счет ополченцев. Необученных, едва способных держать в руках оружие, юношей придется поставить против бешеной орды клятых. Впрочем, долгой осады клятые не выдержат. Ротадор спешит взять Альдеринк до окончания весны, когда его зверям потребуется вернуться к своим стаям, чтобы растить подросших волчат. У столицы крепкие стены. Используя наследие Рудольфа, можно оборонять город сколь угодно долго. Другое дело – окрестные села, беззащитные перед зубастыми варварами. И еще мараонцы, которые гонят ослабленную армию, захватывая плодородный юг Дархайма. Если Альдеринк падет, это сильно подорвет боевой дух солдат. Ветер ворвался в приоткрытое окно, я вздрогнул, уловив запах за пару минут до того, как в ворота заколотили. Сорвавшись, помчался во двор, оттолкнув слугу, сам распахнул ворота и схватил в объятья самого нужного, самого любимого волка на свете. - Зорген! – я рывком стащил его из седла, кажется, что-то на нем порвал когтями. Он засмеялся. Усталый, вспотевший и запыленный, скакавший несколько часов кряду, закинул руку мне на шею и похлопал по плечу. - Как чуял, сразу сорвался сюда. Так соскучился! Я остановил его, взял за плечи, притискивая к себе, заглядывая в лицо, прикипая взглядом к мягким, как у девушки, губам. - Хочу тебя поцеловать, - Зорген перестал смеяться. Наши сердца застучали, быстро и в такт. - В чем же дело? – тихо спросил Зорген, стискивая сзади мою шею, впиваясь когтями. – Целуй. И сам прильнул губами к моему рту. Зорген стащил с лица мешающую повязку, рванул на себе рубашку. Он выглядел чуточку безумным, как всегда, когда мы предавались любовным играм. Я слышал, как нервно, с волнующими перебоями, колотится его сердце, и притиснул к этому месту пылающие губы. Зорген пробормотал что-то невнятное, крепче прижал мою голову к себе, царапая пробивающимися когтями затылок. В его теле нарастало напряжение, предшествующее судороге трансформации, а я до сих пор не решил, в какой ипостаси хочу его взять. Впрочем, мы так давно не были вместе, а впереди целая ночь, мы успеем все, что захотим. Белая, густая шкура под ладонями, под губами пахла кострами и оружейной смазкой. Я прижался к Зоргену и в нетерпении двинул бедрами, как озабоченный юнец во время гона. Он рыкнул удовлетворенно, упиваясь властью надо мной, прыгнул на кровать, давая мне время раздеться и обернуться. Лег на живот и призывно оглянулся, вывалив из пасти алый язык. Меня выдернуло из человеческого тела, крутануло, в нос ударило дивным ароматом МОЕГО волка. Никогда не думал, что он может так соблазнительно пахнуть. От необузданного, первобытного желания я едва не сошел с ума. Прыжком забрался на постель, Зорген вытянулся, сыто облизнулся и подставил мне зад. Разум отключился, поза подчинения вытряхнула из меня его остатки, позволяя инстинктам и безумной страсти сделать свое дело. Зорген скулил и скреб лапой, рвал простыни и тихим подвыванием умолял не останавливаться. Но я и не смог бы этого сделать, даже если бы очень захотел. Лишь в последний момент здравый смысл возобладал, и я покинул его тело за миг до того, как стало поздно. Зорген фыркнул в подушку, с невероятной легкостью обернулся человеком и блаженно вытянулся рядом с моим мохнатым боком. Ласковая рука потрепала за ушами, ловя отголоски сладостного озноба, который я переживал до сих пор. - Теперь я вижу, что ты тоже соскучился, Эрих, - самодовольно улыбнулся он, закидывая руки за голову. Тело потяжелело, на попытку вернуться в человеческий облик заныли все мускулы. Хотелось просто полежать рядом с Зоргеном, наконец, успокоив измученную разлукой душу. Может быть, подремать, если он продолжит вот так же поглаживать скулы и чувствительные места за ушами. - Обернись, - потребовал Зорген, неумолимо разрушая мои скромные мечты, - не хочу целовать твою волчью морду. Я хмыкнул, забавляясь его шутливым возмущением, заставил себя сменить ипостась и рухнул рядом с ним, обнимая обеими руками. - Откуда ты узнал, что я в Альдеринке? – спросил, увлеченно целуя белую бровь и вылизывая висок, где быстро билась тоненькая голубая жилка. - Леске отправил мне письмо с вороном. Извини, что не дождался тебя тут, но дела потребовали моего присутствия в ставке командования. - Как там новый владыка? - Пока справляется. Но скоро начнется наступление, и нам придется туго, - серьезно ответил Зорген, - так что вставай, придется ехать всю ночь, чтобы добраться туда с рассветом. - Вот как, - расстроился я, - мы даже не сможем побыть вдвоем? - Все время мира – наше, моя любовь! – провозгласил Зорген, энергично вскакивая и заматываясь в изодранную простыню. – Я приехал за тобой… Он расслабленно встряхнул кудрями и вдруг замер. - Что? Я еще не успел ничего сказать, а Зорген уже все понял: - Ты хочешь сказать, что не поедешь? - Я не могу. Рудольф назначил меня… - Я знаю, кем тебя назначил Рудольф. И я также знаю, что тебе нельзя оставаться в Альдеринке. Этот город обречен. - Зорг… - Эрих, послушай меня, - повысил он голос, - ты ничем не обязан Хазе. Он предал тебя, сослав в Рац, он тебя обманывал и подставлял, разлучал нас. Этот его последний указ – твой смертный приговор. Надеюсь, у тебя нет иллюзий на тему военного таланта Клауса? - Зорген! - Что Зорген? – неожиданно успокоился он. – Давай, скажи мне то, что я и так знаю. Ты не бросишь Альдеринк, потому что Клаус дурак и осёл, а здесь женщины и дети, и все они не виноваты в том, что мой отец натворил на севере, а Руди – на юге. Я закусил губу, непонятно почему чувствуя вину перед ним. Он читал мои мысли, он был дьявольски проницателен. И был бесконечно прав. Но я не мог оставить город на растерзание Ротадору. - Альдеринк падет, останешься ты тут или нет, - сказал Зорген. - Я никогда себе не прощу, если не попытаюсь что-то предпринять. - Если ты здесь погибнешь, - спокойным, мерзлым тоном проговорил он, - я сразу почувствую и воткну вот этот вот нож, - он продемонстрировал мой собственный, тот памятный, кинжал, - себе в сердце. Хочу, чтобы ты это знал. - Я буду осторожен! – пообещал я. На чаше весов были жители Альдеринка, которых я мог спасти, пользуясь наследием Рудольфа. И я не собирался умирать, теперь, когда у меня была семья, Зорген и дети, я не мог позволить себе такой роскоши. Зорг прочитал мои мысли. Вздохнул, болезненно скривив лицо, достал и нацепил повязку на левый глаз. - А обещал не бросать меня никогда, - укоризненно проворчал он. Я рванулся к нему, крепко обнял, вжимаясь лицом в его шею, втягивая родной запах. - Я не бросаю тебя. Мы скоро будем вместе, обещаю. - Хорошо, - согласился Зорген. На миг мне померещилось – слишком легко. Мой нежно любимый волк никогда не отпускал то, что очень хотел. Странно, что он не вцепился мне в глотку и не потребовал выполнить его желание. Я нашел это трогательным проявлением его любви и доказательством того, во что никто, кроме меня, не верил. Зорген менялся. Он излечивался от безумия, от нестерпимой тоски и усталости. Он раскрыл свою светлую, солнечную суть, и от его сияния у меня слезились глаза. По крайней мере, когда я придержал его седло, чтобы помочь взобраться на коня, слезы смочили мои глаза. Я так любил его, что сердце готово было прыгнуть ему за пазуху и поехать с ним. - Я тебя… - Я знаю, Эрих. Я тебя тоже, - сказал он и поддал шпорами в бока коня.