Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Альдеринк опустел. Я обнаружил это, патрулируя город с отрядом солдат. По мне так высокие стены столицы казались надежнее окрестных сел, куда клятые наведаются в поисках пропитания. Но люди боялись войны и бежали в те места, которые казались безопаснее – на пока еще мирный запад Дархайма, который защищала бурная река и построенные на живописных холмах добротные укрепления. Многие, как и я, сомневались в военном гении Клауса Зоммера. Ротадор и его армия пугающей серой массой приближались к Альдеринку. Подготовка к осаде шла полным ходом. На стенах сооружались щиты, поднимались котлы со смолой, пушки смазывались и чистились, в кузницах пахло раскаленным серебром и волчьей отравой, которой начиняли обычные пули. Ночью после отъезда Зоргена я наведался в указанные в маршальских бумагах тайные склады. Там было столько серебра, что хватило бы на войну против всего мира, но кроме этого я обнаружил всевозможные примеси к волчьим приманкам, особые растяжки и ловушки, не похожие на обычные капканы. Со всем этим добром я притащился к маршалу. Зоммер выслушал меня с подозрением, но дал добро на использование новшеств для внешней обороны крепости. Последние ловушки я и мои люди сооружали, когда на горизонте уже показалась стая клятых. Волчьи Боги, как же их было много! Гораздо больше, чем мы с Зоргеном видели во время танца Звезд. Клятые мчались, не останавливаясь, как морская волна набегает на прибрежные скалы. Стоя рядом с маршалом на стене Альдеринка, я почувствовал его панику. Сердце Клауса колотилось от ужаса, очевидно, реальность превзошла все его самые страшные ожидания. Да и гарнизон крепости пал духом. Лишь я один сохранял спокойствие. Руди оставил кое-что еще. И это кое-что ждало своего часа на складе возле казарм. Если клятые все-таки сумеют выбить ворота города, мы применим то, что Хазе в своих бумагах называл взрывчаткой. Удивительное дело, что в этой субстанции совсем не было магической основы, только всевозможные хитрые вещества, но мастера испытали взрывчатку, и ее действие потрясло всех. Если же положение станет вовсе отчаянным, у меня был план подземного хода. Тоннели пролегали под всеми главными улицами Альдеринка, и мы могли вывести людей прежде, чем на улицах начнется резня. Таким образом, я был исполнен сверхъестественной уверенности в лучшем исходе. Вздрогнув от ужасающего зрелища бегущих клятых, Зоммер обернулся, нашел меня глазами и проговорил: - Хорошо. Теперь ты начальник моего личного полка охраны. Я козырнул ему, щелкнул каблуками. При всей моей неприязни к Клаусу, быть его правой рукой очень полезно, должность даст так необходимую мне свободу действий. Погода портилась, ветер буквально сбивал с ног. Накрапывал мелкий, неприятный дождь, но враг двигался неумолимо, ничуть не смущенный непогодой. Приняв новые обязанности, я проверил все боевые посты, раздал команды и уже собирался вернуться к маршалу, когда кто-то окликнул меня. - Герр Раске. Голос показался знакомым, но в завываниях ветра я плохо расслышал слова. Обернувшись, увидел слугу в яркой ливрее дома Кестнеров, тот уцепился за лестницу, тяжело дыша, как после быстрого бега и карабканья наверх, щеки молодого слуги алели, а в глазах застыл ужас. Сердце екнуло. Я подбежал к нему, помог подняться. - Что стряслось? - Герр Зорген, - задыхаясь, выпалил он, - ранен… вот письмо… Он протянул мне мятую бумагу, которую я взял с неожиданно охватившим меня трепетом и развернул негнущимися пальцами. - Где он?! - Я… я не знаю, мне передали. Хайнц послал, и я… Хайнц был помощником Леске и остался управляющим после его отъезда в Танхау. Он писал, что его господин тяжко ранен недалеко от ставки командования в Брейне, где возобновились бои с мараонцами. У меня потемнело в глазах. - Раске! – раздраженно окрикнул меня Зоммер. - Сейчас, - отмахнулся я, сходя с ума от тревоги и неизвестности. Как слетел по лестнице – не помню. Мне нужен был конь. Мне нужен был кто-то, кто знал, что с Кестнером. В конце концов, мне нужен был Зорген, и никакая чертова война не могла разлучить меня с ним. Вонзив когти в мякоть ладоней, я заставил себя успокоиться. Похоже, страх потерять своего волка въелся глубоко в мою сущность, в мою плоть и кости. Где-то на границе сознания я слышал ругань маршала и крики офицеров, подбадривающих солдат к битве, думал о том, что зря остался в Альдеринке, когда Зорген так настойчиво звал меня с собой. Что я опять предал, подвел его, подверг опасности, ведь он напоролся на засаду, возвращаясь от меня. - Коня! – рявкнул я растерянному конюху. Огляделся, ища глазами паренька, который принес письмо, не увидел и не стал тратить времени даром. - Полковник Раске, - кто-то рванул меня за плечо, когда я уже ухватился за седло, - куда это вы направляетесь? Я обернулся на строгий, явно офицерский окрик и вдруг кто-то сзади ударил меня плашмя по затылку и спине, оглушая. Сперва исчезли звуки, я увидел незнакомые лица, ноздри судорожно втянули запах, запоминая. Перед поплывшим взором мелькнуло лицо мужчины в форме дархаймского солдата, только нашивки принадлежности к войскам оказались неразличимы или содраны. Солдат шагнул ко мне, придержал от падения за ворот мундира и замахнулся другой рукой. Резкая боль под ребрами заставила остановить вдох, я дернулся, пытаясь уйти от нее, ослабить, не потерять сознание. Но меня сбили с ног ловкой подсечкой и, приложившись головой о камень, я все-таки лишился чувств. Подъем был тяжелым. Когда обломанные когти вонзились в камень на краю пропасти, соскользнули с него и впились в землю рядом, Михаэль едва смог сдержать слезы счастья. Волки не плачут, волки лишь воют, но он держал в зубах Хеля, и не мог разжать стиснутые челюсти уже несколько часов. Судорога свела мускулы. Кажется, он насквозь прокусил нежную шкурку ребенка, но волчонок уже не пищал, видно, притерпелся к боли. Или осознал всю серьезность происходящего. Они выбрались. Волчья Матерь смиловалась над своими чадами и даровала им чудесное спасение. Михаэль перекатился на бок, обращаясь в человека, потому что волком просто не смог бы разжать зубы. Он подтащил к себе Хельмута, обнял обеими руками и долго рвано дышал, пытаясь выровнять сердцебиение. Волчонок тоже устал. Он ткнулся сухим носиком в подмышку замерзающему на ледяном ветру Михаэлю и притих. Его темная шкурка была в подсохшей крови. Коммандер, преодолевая ломоту в костях и мышцах, поднялся на локте, огляделся. Погода сильно испортилась, будто весна снова уступила зиме. С севера пришли промозглые ветра и сизые, тяжелые тучи. Михаэль надеялся увидеть наверху своих друзей – белых волков, которые кормили их с малышом, не давая погибнуть от голода, но тех нигде не было. Оставаться на краю пропасти было слишком холодно и опасно. Неподалеку жилища клятых, их щенки тоже подросли, и волчицы уже могут оставлять их на несколько часов, сбиваться в стаи и охотиться. Михаэль прижал малыша крепче, протянул руку к краю и коснулся ветки. Волчье древо спасло их, вырастив ветвь, по которой коммандер сумел выбраться наверх. Теперь оставалось выполнить свою часть сделки. Более легкую, надо признать. Он погладил гладкую белую плоть дерева. И отдернул руку, почувствовав под ладонью пульсацию. На том месте, где только что была его рука, из ветки выметнулся побег, распустился кровавым цветком и лопнул с брызгами – все в считанные мгновения. Михаэль подставил руку, ловя семена – острые и белоснежные, как обломанные косточки. - Благодарю тебя, - с чувством произнес он, - я посажу твое семя в самом благодатном месте на земле. Бывший коммандер армии Дархайма сжал семена в кулаке и, подхватив под мышку щенка, зашагал прочь от проклятой пропасти. Его разумом завладели другие мысли. Ни разу там внизу он не подумал о том, что они с Хелем будут делать, когда выберутся на поверхность. Лишь сейчас, ежась от режущих порывов ледяного ветра, он понял, каким бедственным является их положение. Они далеко в землях врагов и пробираться в Дархайм в одиночку будет полнейшим безумием, без оружия, одежды и денег, даже если им посчастливится добраться до северного торгового тракта, они едва ли найдут помощь. Остается одно – идти на юг, где за горными кряжами раскинулось море. На побережье живут гритты, могучие рыжие волки, которые при своей малочисленности легко дают отпор как клятым, так и соседним племенам. Возможно, у них Михаэль сможет укрыться с малышом, пока тот не минует детский возраст. В любом случае, другого выхода не было. Когда закончится война, Михаэль напишет Эриху, все объяснит и попросит помощи. Если, конечно, тот еще будет жив. Или Зоргену Кестнеру, хотя… они могут быть живы только оба. Интересно, какие у Зоргена родились волчата? За день ничего не приключилось, хотя время от времени клятые пробегали совсем рядом. Коммандер видел серые быстрые тени волчиц, чувствовал их дикий запах, и рычал от раздражающего ощущения опасности. Волчонок вел себя тихо, не рвался из рук и даже есть не просил. Когда на привале Михаэль сам разгрыз себе вену, малыш без интереса полакал его кровь и крепко уснул, привычно свернувшись в клубочек под теплым боком. Свет пробивался через колючий холщовый мешок, надетый мне на голову. От удара меня все еще слегка мутило, звуки воспринимались будто издали. Я слышал шаги, солдатские подошвы топали по деревянному настилу. Судя по запахам, это был какой-то сарай или даже хлев. Я прислушался, стараясь различить голоса, но находящиеся в помещении люди не торопились прояснить мое положение. Вместе с тем я ощутил тупую боль вверху живота, куда мне всадили кинжал. Совершенно точно не серебряный, потому что рана поспешила затянуться, да и вообще вела себя прилично. У меня даже возникло подозрение, что часть времени в беспамятстве я провел в волчьей шкуре, что позволило порезу зарасти. Я не успел обдумать этот интересный факт, вспомнив вдруг все предшествующее пленению. Письмо… Зорген! Я инстинктивно дернулся в кандалах. Они тоже были железными, да еще и заботливо обмотанными какими-то тряпками, чтобы не поранить руки. Но разве это было важно? - Эй, кто-нибудь! – позвал, терзаясь неизвестностью. Зазвучали шаги, кто-то приблизился ко мне. От него пахло неожиданно приятно, чем-то сладковатым и аппетитным. - Очнулся? Пить хочешь? - Во имя Волчьих Богов, скажите, что письмо было подложным! - Еще бы, - усмехнулся мой тюремщик, от облегчения у меня подогнулись ноги. Теперь мне все равно, что со мной будет, главное, с Зоргеном все в порядке, и письмо было всего лишь поводом выманить меня со стены. Интересно, сколько времени прошло с тех пор? Битва, должно быть, уже идет. - Ты так и не ответил, - буркнул тюремщик, отошел, чтобы вернуться через минуту. Он осторожно приподнял край мешка, обнажая мой рот, и поднес к губам ковш с водой. Лишь машинально сделав глоток, я почувствовал ужасную жажду. Видно, все-таки потерял много крови. Я пил, захлебывался от неудобной позы и при этом пытался повернуть голову так, чтобы выглянуть из-под мешка. К сожалению, мне этого не удалось. Мой сторож разгадал нехитрый замысел, убрал ковш и натянул мешок обратно. - Чего тебе нужно? – спросил я. Единственное, что мне оставалось, это втянуть его в диалог. Я помнил, что Зорген чувствует очень хорошо все, что происходит со мной. Значит, он уже в пути, скоро найдет и освободит меня. Остается только продержаться, выжить в плену. И, судя по всему, мне это удастся – раз меня напоили, значит, я им для чего-то нужен и убивать меня пока не собираются. - Мне нельзя с тобой говорить, - равнодушно ответил тюремщик и отошел. Как я ни пытался, не смог его разговорить, вытянуть хотя бы какую-то информацию. По моим подсчетам прошло несколько часов, когда скрипнула дверь сарая, и вошел кто-то другой. - Выйди, - скомандовал он, узнавание ознобом прокатилось по спине. Когда тюремщик вышел, с моей головы содрали пыльный мешок, я увидел Рихтера собственной персоной. - Вы снова у меня в плену, ммм… полковник. Высоко прыгнули. Я оскалился. По мне эта тварь была хуже Ротадора. Тот хотя бы имел причину и какой-то свой извращенный кодекс чести, а поганый предатель был достоин самой унизительной смерти. Рихтер рассмеялся, подкрутил усы, в маленьких хитрых глазках горели искорки любопытства. - И все-таки, как вы это сделали? – спросил он. - Что? – раздраженно спросил я, дергая наручники. - Обратили белого в волка? Ведь все Снежные мертвы, тех, кого не убили волчицы, уничтожил Ротадор. Откуда взяли заклятие? Я моргнул. Это был самый неожиданный вопрос, который я мог себе представить. Припомнился белокожий колдун, забравший нашего с Зоргеном сына. Снежный – это он? Тогда что за волчицы, способные убить существо такой силы? Голова заболела, и перед глазами поплыло, но я теперь знал, какие вопросы задам при следующей встрече Эрвину Шуберту. Рихтер понаблюдал за мной минуту, разочарованно покачал головой. - Вы были бесполезны, полковник Раске. Я надеялся на ваше содействие, но, увы или к счастью, Альдеринк взят без вашей помощи. Поэтому, так и быть, я вас не убью. Счастливо оставаться. Ошеломленный этой фразой, я рванулся в кандалах, не желая выпускать эту мразь без ответов. Да и вообще выпускать живым. Но наручники оказались крепкими, Рихтер издевательски помахал мне рукой напоследок, и дверь закрылась. Я остался один в вонючем сарае, живой, выздоравливающий и неимоверно разозленный. Зоргена я учуял минутой раньше, чем услышал его исполненный ярости и боли вой. Почти воочию увидел, как он летит ко мне в волчьем обличии, едва касаясь белыми лапами рыже-коричневого месива дорог. Я выдохнул с облегчением и зажмурился, мне на миг показалось, что ослепну от его сияния. И так и вышло: несмотря на хмурый день, свет, ворвавшийся в темный сарай, на миг ошеломил меня, а потом я увидел в этом свечении знакомую фигуру. - Найти и привести тех, кто это сделал! Я разорву их глотки и развешу на деревьях потроха, чтобы другим было неповадно! – прорычал Зорген оставшимся снаружи солдатам. Он успел обернуться, кто-то услужливо накинул на его плечи офицерский плащ. - Эрих, - Зорген влетел в сарай и бросился ко мне, - душа моя, ты жив! Он обнял, прижал к себе, стараясь согреть разгоряченным после бега телом. Целовал везде – в губы, щеки, нос, взвыл, увидев затянувшуюся рану на боку так, будто это ему было больно. - Кто посмел?! От ярости его затрясло, приподнялась, дрожа, верхняя губа и клыки полезли наружу. - Ты видел их лица, Эрих? Кто это был? - Только одного, - ответил я, - но они все были в форме Дархайма. И еще слуга из твоего дома… - Нашего дома, - машинально поправил Кестнер. Придерживая меня одной рукой, другой он вцепился в свою золотистую гриву, потянул, мучительно размышляя. - Шкатулка, - вдруг вывел он, - они спрашивали о шкатулке? Я помотал головой, задумавшись. Даже забыл ненадолго, что все еще болтаюсь в кандалах в каком-то заброшенном сарае. - Я слишком долго был без памяти. Рихтер пришел, чтобы рассказать о том, что Альдеринк захвачен. Зорген, - я заглянул ему в глаза, - это не я, я ничего им не сказал. - Разумеется! – рявкнул он, - мало ли кто мог знать о бумагах Рудольфа, тот же твой Эрвин… Ладно, это уже неважно, главное, ты жив, а с остальным мы справимся. Он оглянулся на толпящихся у входа солдат: - Чего застыли, олухи? Быстро тащите инструмент. Мы ехали по расхлябанной дороге, Зорген то и дело бросал на меня встревоженные взгляды и вел своего коня ближе ко мне, готовый придержать плечом, если я надумаю падать. Я смотрел в свинцовую даль, где виднелись стены Альдеринка, и корил себя за глупость. Меня провели, как мальчишку, а я попался и подставил всех. - В столице пируют клятые, - поведал мне Зорген. Я не смог понять, о чем он думает в этот миг, но ни сожаления, ни ярости в нем не было. Скорее, твердый расчет. Он что-то задумал, и со свойственной ему энергией занялся обдумыванием плана, пока я сокрушался о загубленных жизнях мирных жителей и своей нечаянной вине. Я снова всех подвел, как тогда, в Раце. Зорген на миг оторвался от составления плана, косо глянул и щелкнул зубами: - Прекрати! Хватит думать об этом, ты не виноват! - Виноват. Куда мы едем? - Разумеется в ставку Мельсбаха. Самое время исправить то, что натворил Зоммер с компанией. - И я тоже… - О, заткнись! Умоляю, Эрих, я только что чуть не потерял тебя, мое сердце плакало кровавыми слезами, и рана до сих пор болит. Твои терзания посыпают ее солью. Ты хочешь, чтобы мне и дальше было больно? – он страдальчески наморщил нос, и я сдался, заставляя себя не думать о падении Альдеринка. - Зорг, скажи, а кто такие волчицы? Он завис на этих словах. Моргнул, приходя в себя, нахмурился, а потом рассмеялся: - С ума сойти, Эрих! Я подозревал, что до меня у тебя было печально с личной жизнью, но не настолько же! Кажется, я покраснел. На слова Зоргена все окружающие нас солдаты обернулись, и я попал под прицел любопытных взглядов. - Я не об этом! – сердито прошипел, поднимая ворот плаща до самого носа. Чертовски неловкая ситуация. – Рихтер говорил о каких-то волчицах, которые погубили Снежных. Ты слыхал о таких тварях? Твой отец ведь имел дело с колдунами. Вот теперь взгляд Зоргена мне вовсе не понравился. Он уставился на меня будто сквозь, пустым, отстраненным взглядом. - Я о таком ничего не знаю, - нехотя ответил он, поскреб намечающуюся на щеке щетину, - ничего, кроме легенды, которую знают все. - Что за легенда? – заинтересовался я, с облегчением замечая, что ко мне потеряли интерес. - О Матери Волчице и ее волчатах. Тех, кого зовут небесными волками. Дьявол, Эрих, ты не можешь ее не знать! Мне недосуг сейчас рассказывать тебе всяческие байки. Я пожал плечами и кивнул, предоставляя ему снова погрузиться в какие-то расчеты, а сам принялся вспоминать, что слышал об этой легенде. Вроде бы все без подвоха: Матерь Волков из вселенской пустоты сотворила колыбель и положила в нее трех волчат, от которых после пошел волчий род. Двое из щенков были мужского пола, они зачали волчат единственной волчице, от одного потомства пошел род вышних, от другого – род клятых. И всю свою жизнь волки не жили дружно, беспрерывно враждуя за любовь своей волчицы. - Ты забыл о цвете, - вдруг произнес Зорген. - Что? – удивленно вскинулся я, оказывается, даже погруженный в раздумья, он слышал меня, чувствовал, читал мои путаные мысли. «Люблю тебя», - подумал я четко и явственно. Губы Зоргена дрогнули в улыбке. «Я тебя еще больше». - Ты забыл о цвете, - вслух повторил он, - двое из волчат были белыми. - Кто? – спросил я, все еще ощущая прокатившееся по внутренностям тепло от его признания. - Серой была волчица, - ответил Зорген. Его слова вызвали какую-то смутную неосознанную тревогу, такую же, какую вызывает хмурое небо в черно-синих тучах и темные бойницы захваченной врагом крепости. Мы обогнули Альдеринк и направили коней к селению под названием Брейн, где стояла армия Дархайма – последний оплот нашего многострадального государства. Михаэль остановился, осторожно положил щенка на камни и поднял нос по ветру, ловя запахи. Пахло гниющей тиной, рыбой и очень издалека – дымом селенья. Жилые места были в дневном переходе от побережья, где они находились сейчас. Передвигались медленно. Коммандер осторожничал, обходил клятых по дуге, попутно отвлекался на поиски пропитания. И, чего скрывать, он сильно ослабел. Он боялся оставлять Хеля надолго одного, поэтому его пищей в основном были жабы, ящерицы да яйца тетеревов, которые пару раз посчастливилось отыскать в лесу. Волчонок все еще пил его кровь, хотя яйца, в отличие от горького и холодного мяса жаб, ему понравились. В лесу Михаэлю было спокойнее. Деревья останавливали холодные ветра, в чаще царили разнообразные, интересные для Хеля запахи. Михаэль раскапывал знакомые коренья, которые знал от травницы в Ротбауэре, ему нужно было укрепить силы. Он соорудил из коры крошечный туесок, куда бережно сложил семена дерева Матери, смотал из лоз веревку и повесил на шею, страшно боясь потерять. Однако вскоре лес пришлось оставить. Перед ними раскинулась степь, бесплодные каменистые пустоши с бледными жалкими ростками трав, пробивающимися сквозь твердь. День прибывал и становился все теплее, но ночи оставались безжалостно-холодными, потому что проводить их приходилось на камнях, свернувшись в тесный клубок и устроив Хеля у себя на животе. На эту ночь они нашли убежище. Михаэль вознес молитву Волчице-Матери и поспешил к неуклюжему строению на берегу. Шум волн и крики чаек оглушили его и напугали Хельмута. Вокруг покосившейся избушки было множество следов, от которых шерсть на холке вставала торчком, их оставили сильные, непокорные волки. И этим волкам принадлежало побережье. К счастью, следы были старыми. Как Михаэль ни старался, он не нашел ни одного свежего следа и с облегчением заглянул в избушку. Он сразу понял, что это времянка, домик рыбаков, где они грелись и отдыхали, когда приходили на берег промышлять рыбу. В избушке было темно, в широкие щели задувал ветер, но здесь имелся закопченный очаг, а земляной пол был устелен мягкими шкурами. Хель, устроенный на шкурах, подозрительно принюхивался. В нем уже просыпались инстинкты, и он чуял опасность. Пару раз тявкнув, волчонок принялся возиться в теплом колючем гнезде, в конце концов, устроился и засопел. Михаэль с сомнением покосился на него, размышляя, попробовать поймать какую-нибудь еду или не стоит оставлять ребенка в месте, так агрессивно пахнущем чужими волками. Осторожность победила. Коммандер запер дверь на засов, устроился рядом с малышом, привычно обняв лапами, и смирил голодную резь в желудке. Завтра они будут в селении. Неизвестно, как их примут гриттеры, но у них все равно не получится вечно избегать людей. Мать-Волчица помогала им до сих пор, поможет и впредь. В лагере царила суета. Армия владыки Мельсбаха заняла высокий холм, где располагалось большое и богатое село под названием Брейн. Удобная позиция позволила хорошо укрепиться, а близость тракта обеспечила постоянные поставки продовольствия. Когда наш отряд миновал караулы, к Зоргену подъехал младший коммандер, судя по нашивкам, командир дозора, и что-то прошептал ему на ухо. Зорген обернулся на меня, сверкнув глазом, и качнул головой: - Эрих, нам надо поторопиться! Живее, живее за мной! Ничего не понимая, я подчинился, беспокойно оглядываясь по сторонам. Лагерь гудел, подобно растревоженному улью, но я никак не мог увидеть его причины, пока Зорген, спешившись у палатки с гербами, не содрал меня из седла и не зашептал громким яростным шепотом: - Иди за мной, держи ухо востро, а язык за зубами. Говорить с вождем буду я сам. Я пожал плечами и кивнул, подозревая, что дела мои плохи, иначе Зорген не нервничал бы так. Охрана у палатки пропустила Кестнера без колебаний, мы вошли внутрь и предстали пред владыкой и еще несколькими высшими офицерами и аристократами Дархайма. Лично я знал только барона фон Штрассе. - Ваша милость, - Зорген скупо поклонился моложавому подтянутому человеку с усталым лицом. Ройе Мельсбаху могло быть около сорока, он выглядел моложе своего возраста, но глаза отражали годы и пережитые испытания. Впрочем, неприязни и подозрения в этих глазах я не разглядел, как ни старался. - Ваша милость, я нашел полковника Раске. Бывший старший коммандер Рихтер держал его в заброшенном селении, в сарае, - быстро, словно боялся, что его перебьют, произнес Зорген, - мои люди уже ищут похитителей. - Полковник, - Мельсбах уставился на меня со сдержанным интересом, - что вы можете рассказать об истории вашего похищения? - Почти ничего, ваша милость, - чувствуя тычок острым локтем в бок, ответил я, - меня ударили по голове и надели мешок. Смутно помню лицо одного из похитителей, очнулся я лишь перед появлением Рихтера, который принес весть о взятии Альдеринка. - Все это дурно пахнет, - вмешался молодой щеголеватый полковник в белом мундире кавалерии, которого, я вспомнил, звали Килианом Каппелем, - сперва поймали Зоммера с сообщниками, бросившими столицу врагу, теперь появился этот никому не известный Раске. Не из той ли он компании, господа? Я шкурой почувствовал, как взъярился Зорген. Волны его агрессии расходились, как круги от брошенного в воду камня. - Кажется, я помню ваше имя, полковник, - медленно, задумчиво сказал владыка, - маршал Хазе несколько раз упоминал его в разговорах. Вы были сосланы на север? - Да, ваша милость, - поклонился я, теперь полностью оценив угрозу собственной шкуре. Если Клаус сбежал, оставив Альдеринк на растерзание клятым, то меня, исчезнувшего в разгар битвы, тоже могли принять за предателя. А кара за такое преступление одна – смерть. - Со всем уважением, - снова бросился в бой Зорген, - у меня есть не меньше десятка свидетелей, которые подтвердят, что полковник Раске был похищен и ранен в плену. - Ранен? – переспросил Мельсбах, окинул меня заинтересованным взглядом. Зорген распахнул на мне плащ, задрал рубаху с бурыми пятнами засохшей крови. Рубец был не впечатляющий, меня изрядно пожалели в плену, лишь разок пырнули ножом, но дали обернуться и зарастить рану. - Полагаю, они говорят правду, - веско проронил фон Штрассе, и я услышал облегченный выдох Зоргена, - я немного знаком с господином Раске, он едва ли мог принадлежать гнусной компании предателей и трусов. В палатке воцарилась тишина. Если тут и остались несогласные, спорить с бароном никто не решился. Все ждали слова владыки. - Хорошо, - произнес он, потерев ладонью лоб, - Кестнер, я отпускаю полковника под вашу личную ответственность. Пусть проявит себя в бою, это будет лучшим искуплением грехов. Зорген сжал мою руку, хотя я и не собирался ничего говорить. Мы оба поклонились вождю и покинули шатер. - Эрих, мы были на волоске, - немного бледный Зорген, провел пальцами по волосам, - пойдем, я отведу тебя к себе в палатку. Ополоснешься, переоденешься и поешь. Заманчивая мысль исчезла мгновенно, едва я услыхал бой барабанов. - Что творится? - Предателей сейчас казнят. Иди в палатку. - Я хочу посмотреть. У меня не укладывалось в голове. Возможно, я застрял в той минуте, когда вместе с Клаусом ждал в Альдеринке нападения клятых. Мой разум не мог осознать, что все уже кончено, столица пала, а маршала, не справившегося и сбежавшего из обреченного города, ждет казнь. - Не думал, что тебе такое нравится. Помнится, когда расстреляли волчицу… - Это другое, - стиснул зубы я. Меня терзало чувство вины. Пусть невольно, но я тоже бросил город. Бросил Клауса, зная, какой он никудышный полководец. Мы подошли поближе к площади Брейна. В мирные дни здесь проходили ярмарки и кулачные бои, сегодня тут состоится казнь. Зорген шел, перед ним расступались и солдаты, и офицеры, и простые зеваки. Он был заметным, светлым, солнечным в этот серый траурный день. Сначала я не понял, кто эти люди в центре площади. На них были лохмотья нищих, волосы растрепались и обвисли мокрыми патлами, лица перемазаны грязью. Лишь поймав затравленный, злой, как у бешеного пса, взгляд Зоммера, понял, что это маршал и его ближайшие соратники. Десяток или дюжина офицеров, среди них наши однокорытники – Андрес и Флаттер. - Раске! – заорал Клаус, тыча в меня пальцем. – Вот кто предатель! Это он! Он открыл ворота! Я замер, почувствовав между лопаток ладонь Зоргена. Ярость схлынула, откатилась, как волна от прибрежных скал. Зоммер еще что-то кричал, на нас с Кестнером смотрели люди, но я был спокоен. Спокоен до того момента, когда на площадь вышел владыка и поднял ладонь, призывая всех умолкнуть. Барон фон Штрассе развернул запечатанный пергамент и зачитал приговор. Маршал Зоммер был приговорен к расстрелу. Его сподвижники тоже приговаривались к смерти, если не найдутся офицеры, согласные взять их на поруки. Во всеобщей тишине Зорген выступил из толпы и указал на оборванцев, когда-то носивших почетное звание офицеров Дархайма. - Я возьму под свою ответственность тех, кто пойдет. Смотреть было противно, но колеблющихся не нашлось. Поджав хвосты, вчерашние пустобрехи перебежали под властную руку полковника «неистовых». Как я гордился в этот миг Зоргеном! Пусть они дрожащие твари, но они дархаймцы, наши соотечественники, кадеты нашего выпуска. Он поступил великодушно и правильно, подтверждая мою догадку о том, что Кестнер изменился. Однако Клауса уже ничто не могло спасти. Почуявшие спасение, его бывшие товарищи отреклись от своего предводителя, оставив умирать в одиночку. Умолк барабанный бой, семь пуль пронзили грудь самого жалкого маршала в истории Дархайма. Я опустил голову, чтобы этого не видеть. Зорген проводил меня в палатку, велел слугам выполнять любой мой каприз и умчался по делам. Теперь у него в подчинении было полторы тысячи человек, включая десяток неблагонадежных трусов, за которыми нужен был пригляд. Я сполоснул лицо и подмышки, отмыл живот от засохшей крови и переоделся в чистое. Рана практически заросла, и если завтра в бой, она меня не потревожит. Слуга, не дождавшись распоряжений, принес мне поесть. Зорген вернулся, когда совсем стемнело, и мне пришлось запалить керосиновую лампу. На ходу расстегнув пуговицы, он скинул мундир и рухнул на ложе. - Как же я устал! Я сел рядом, и он с удовольствием принял любимую позу – положил голову мне на бедра и обнял руками за колени. Ощущение покоя и тепла снизошло на меня. Я позабыл о войне и поражении, о казни Зоммера, о Ротадоре. Зорген любое место наполнял ощущением «дома». Я попытался припомнить, когда впервые меня посетило это чувство, и удивился, осознав, что это произошло в лесной землянке, где я нашел израненного Кестнера, тогда еще соперника и врага. Мы лежали, обнявшись, я грел его на своей груди, обвив лапами и хвостом, и мне было также хорошо. - Отдыхай, - почесывая Зоргена за ушком, прошептал я. - Некогда, - вздохнул он и принялся выбираться из моих объятий, - через час «неистовые» выступают. - Куда? – нахмурился я, снова поставленный Кестнером перед фактом. - Отбивать Альдеринк, разумеется, - очень спокойно ответил Зорген, полез в походный сундук за чистой рубашкой, - к утру найдется много желающих совершить подвиг и прославиться, тот же Килиан не упустит случая выслужиться перед владыкой. Надо его опередить. Ты со мной? - Разумеется, с тобой! – без колебаний ответил я, уже порядком устав удивляться его непредсказуемости. - А твоя рана? – Зорген обернулся и смерил меня испытующим взглядом, - еще болит? - Уже нет, - я и правда успел позабыть о ней. Он слегка улыбнулся, подошел и положил теплые ладони мне на бока. - Я позабочусь, чтобы она не болела, - от тона, которым он произнес это обещание, у меня потяжелело внизу живота. Зорген наклонился, проводя носом мне по плечу, забрался в подмышку, шумно втягивая запах и широко лизнул почти не чувствительный рубец. Мурашки пробежали по голому торсу и рукам, я вцепился в его плечи, до боли в скулах стискивая зубы, вышептывая его имя. Зорген самозабвенно зализывал рану, слегка поскуливая от удовольствия. От него пахло возбуждением. Но оставив поцелуй на горящей от его языка коже, Зорген выпрямился и с сожалением сказал: - Потом. После победы над Ротадором. Я глянул в расширенный зрачок и кивнул, облизнув воспаленные, будто присыпанные перцем губы. - Доверься мне, - сказал Зорген, когда мы вышли из лагеря, и я подумал, что неплохо было бы знать план. Захватывать столицу, где засели тысячи клятых, с толпой вчерашних горожан казалось безумием, но это как раз стиль младшего Кестнера – чем безумнее, тем лучше. - Хорошо. Я немного ошибся насчет «горожан». За несколько недель Зорген ухитрился создать из них вполне боеспособную армию, не пожалел он и денег на вооружение. А главное, дисциплина оказалась на высоте. По крайней мере, ночной марш до берега реки, протекавшей в низине в десятке миль от Альдеринка, прошел без сучка без задоринки. Часть отрядов отстала по пути, но Зорген не проявил беспокойства, значит, все шло согласно его плану. На берегу было так темно, что даже волчье зрение не спасало. Человек зашел к нам с подветренной стороны, так что мы заметили его, лишь когда он был в десяти шагах. Печально знакомый запах проник в ноздри. - Рихтер, - зарычал я, рванулся к предателю и был остановлен железной рукой Кестнера, - Зорген, это он! - Я знаю. Мы договаривались о встрече. - Что?! – не поверил я. - Замолчи и доверься мне. У нас мало времени. Зорген цедил сквозь зубы, не допуская даже мысли о неподчинении. Я замер, старательно давя в себе животную злость. - Герр Рихтер любезно согласился нам помочь, - промолвил Зорген, издеваясь непонятно над кем из нас, - если сегодня наше дело выгорит, он станет бароном и владельцем поместья. Герр Рихтер? - Все сделано, как вы просили, ваша милость, - елейно проговорил вислоусый предатель. Он вызывал отвращение, как выгребная яма, полная дерьма и опарышей. Мне казалось, что, даже говоря с ним, Зорген может вымарать свою дивную белую шкуру грязью измены. - Хорошо, - мой волк не разделял моих чувств, похлопал Рихтера по плечу затянутой в перчатку рукой, - идите с нами. Мы спустились по крутому берегу, Рихтер отодвинул разлапистый куст ракиты с легкостью, будто тот был заранее выкорчеван и поставлен для вида. Под корнями зияло чернотой начало подземного хода – одного из ходов, которые я видел на картах Рудольфа. Почему о них знает бывший коммандер и нынешний пособник Ротадора? Зорген не спешил отвечать на мои вопросы. Он быстро и четко раздал приказания своим офицерам, они беззвучно нырнули вслед за Рихтером. А мы с Зоргеном пошли вдвоем дальше по берегу. Волны шумели, набегая на песчаную полосу, по небу неслись тучи, скрывая ночное солнце. Я хотел о многом спросить Зоргена, но сейчас было не место и не время учинять допрос. Я лишь спросил: - Ты ему доверяешь? - Разумеется, нет. Единожды предавший предаст снова, - спокойно промолвил Зорген, - к счастью, это правило работает в обе стороны. - Он может заманить твоих солдат в ловушку. - Может. Но не сделает этого. - Ты уверен? - Да. Иди сюда, - позвал он, выйдя на кромку воды. Тут берег нависал над рекой совсем круто, пришлось ступить в воду, сапоги сразу промокли, но идти довелось недолго. Подземный ход был замаскирован куском дерна, и снаружи казался ненадежным, но внутри был отлично укреплен досками и усыпан галькой. Пол хода был сухим, при шагах камушки слегка поскрипывали. - Куда ведет этот ход? - Прямиком к нам домой, - ухмыльнулся Зорген. Пристроив обратно дерн, он на ощупь провел ладонями по стене и отыскал промасленный факел, который тут же и зажег. - Пойдем, - кивнул он мне, на губах гуляла шальная улыбка. Все происходящее развлекало Зоргена, а то, что он видел в моих глазах сомнение пополам с упреком, похоже, раззадоривало еще больше. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним, кляня себя за неуверенность и нерасторопность. Надо было выхватить кинжал и вонзить в горло Рихтеру. Эта тварь за свои преступления не заслуживала жить, а теперь от его алчности зависит часть плана Зоргена. Я крутил эту мысль и так, и этак, и сам не заметил, как мы добрались до нужного места. Вверх вела узкая, но удобная лестница – Кестнеры любили удобство, и даже возможное бегство из города обставили с комфортом. Зорген отпер дверь висящим на шее ключом и указал мне на вход. Я миновал дверь, узнавая одну из комнат первого этажа особняка. Вот мы и дома. Главное, чтобы эта новость не дошла до Ротадора… Не успел я пессимистично подумать о возможном провале, как Зорген схватил меня за шкирку и вдавил лицом в закрывшуюся дверь. Его рык ворвался прямо мне в ухо, по щеке прошлись острые волчьи клыки, словно он был в начале трансформы. - Эрррих, довольно! Я устал от твоих сомнений! - Зорг, я… Он сжал пальцами, будто клещами, основание шеи и резким рывком отбросил меня так, что я едва не свалился. Его глаз пылал алым, с вытянувшихся клыков капала слюна. - Зорген? Он вздрогнул и немного успокоился. Дикий огонек погас. Усилием воли остановив обращение, Зорген выпрямился и подошел ближе. - Эрих, я больше так не могу, - напряженно, будто держал на плечах огромную тяжесть, проговорил он. - Ты о чем? - О тебе. Обо мне. О нас с тобой. Мне тяжело. - Может быть, тебе просто не стоит лезть мне в голову? – выпалил я и тут же пожалел о своих словах, потому что красный огонь снова поднял голову. - Ты что-то скрываешь от меня? – нехорошо спросил он. - Это ты скрываешь много важных вещей! Он сжался так, будто я его ударил. Зарычал, низко наклонив голову, бросился на меня. Ошеломленный, я даже не сопротивлялся, когда острые зубы вонзились мне в холку, и по шее потекло что-то горячее, оглушив острым запахом моей собственной крови. Зорген поддал бедрами, проходясь по моим ногам и заду, давая понять, что возбужден. Я потряс головой, пытаясь осознать происходящее. Дотянуться до своего волка, почувствовать в нем что-то кроме агрессии и неконтролируемой похоти. Где я просчитался, чем так сильно его обидел? Зорген замер. В следующий миг его зубы осторожно разжались, язык прошелся по зудящим ранкам, слизал кровь. - Знаешь, почему отец и Рудольф расстались? Я не ожидал этого вопроса, хотя и знал на него ответ. Я просто дико обрадовался, что Зорген пришел в себя и заговорил почти спокойно. - Леске сказал, из-за твоего рождения. - Они все так считали, - горько усмехнулся Зорген, - но они разрушили пару еще до того, как я появился на свет. Ты когда-нибудь задумывался, почему в пару волку обычно предназначается волчица? Нет? Да потому что сама природа заложила в ней покорность. В стае не может быть двух вожаков. Руди и отец этого не поняли. Они жили иллюзиями, копили смешные, глупые обиды, а на самом деле причина была проста. Я слушал его слова и невольно проникался ими, понимал – наконец – его логику. Все во мне противилось этой мысли, но сердце, которое раз и навсегда принадлежало Зоргену, было согласно уступить. - Эрих, любовь – это полное, порой даже слепое доверие. Ты должен мне подчиниться, или уходи. Пусть лучше мы оба умрем от тоски, чем однажды я убью тебя в припадке ярости. - Я не уйду. Зорген длинно мучительно выдохнул. - Тогда… - он снова плавно провел животом и бедрами по моим ногам, сладкий, сводящий с ума запах возбуждения разлился в прохладном воздухе, - позволь мне? Я зажмурился. Внутри все сжалось в странном спазме, смеси стыда и неистового желания. - Позволяю. Зорген благодарно лизнул мне шею, покружил языком в чувствительном месте за ухом. - Тебе будет хорошо, я обещаю.