Непонимание

Стив       Я наворачивал круги по помещению, безуспешно стараясь успокоиться. К счастью, мысль о том, что Локи оказали помощь, немного обнадёживала. Когда мои ноги устали, я просто сел на пол. Мне было всё равно, где я сам и что со мной – действительно важным была уверенность в том, что Локи будет жить. Пару раз ко мне подходил Фил, что-то говорил, успокаивающе гладил меня по плечу. И уходил, не говоря ни слова, понимая, что я не в состоянии что-либо говорить. А я просто сидел и ждал. Ожидание - самое худшее, что придумал Всевышний. Без него жизнь была бы чуточку легче. Ожидать и волноваться, разрываться на части и думать, что произошло плохое. Я с ужасом смотрю, как из комнаты, которую на скорую руку переделали в операционную, выходит маленькая девушка. На ней голубоватый халат, запачканный кровью, маска и нелепо надетая шапочка, которая не скрывает длинных волос. В ее глазах я вижу такой же ужас и страх. Она быстро идет вдоль коридора и через несколько минут возвращается в операционную. Я окликнул её, желая спросить о состоянии Локи, но она еще сильнее испугалась, услышав мой голос, и быстро захлопнула за собой дверь. Прошло еще несколько мучительных для меня часов, и из операционной вышла маленькая медсестричка, а за ней - еще несколько человек. Все посмотрели на меня и молча ушли.       Когда Локи перенесли в другое место, я пошел к нему. И почему–то в нерешительности застыл около двери. Я боялся увидеть, что–то страшное за ней, я почему-то боялся, что тот Локи, которого я запомнил, изменился. О боже, человек, которого прославили как Капитана Америку, сильного, выносливого, не может просто взять и войти, точнее, боится. Я еще несколько секунд постоял, а потом, собрав всю волю в кулак, толкнул дверь. Та бесшумно открылась. Я вошел и тут же остановился. Локи лежал на белоснежной постели, подключенный к разным аппаратам. Он выглядел бледнее обычного, почти неживым - казалось, подойдешь, дотронешься - и он испарится. Я словно оцепенел и не мог сдвинуться с места. Мне думалось, что это совершенное существо почти не дышит. Я даже не заметил, что в комнату зашел Фил, поставил около постели Локи стул, одарил меня встревоженным взглядом и ушел, прикрыв за собой дверь. Я сел. Вблизи Локи казался еще бледнее. Он напоминал мне античную статую, высеченную из белоснежного мрамора очень умелым скульптором, который был влюблен в свою работу и потому создал совершенное существо. Я провел рукой по лицу Локи и почувствовал холод нежнейшей кожи. Несмотря на то, что он был без сознания, на прикосновение всё-таки откликнулся. Его ресницы дрогнули, а губы слегка шевельнулись. Он как будто пытался что-то сказать, но не мог.

***

      Первые часы Локи пару раз приходил в сознание, пытался то встать, то что-то сказать, а затем снова отключался. Потом ему стало хуже. Я не мог смотреть, как Локи мучается. Все его вздохи сопровождались хрипами, он был очень бледным. Я не мог понять, в сознании он или нет. Иногда он начинал говорить, точнее, бредить, открывал глаза, которые ничего не видят. Он жадно хватал ртом воздух, словно утопающий. …Я сжимаю его ладонь. И жду. Я не могу отойти от него ни на минуту, хотя Фил не один раз просил меня. Он приходил, пытался дать мне немного поесть, но от запаха пищи меня почему-то выворачивало. Тогда он начал говорить мне про мои большие раны. Я лишь отмахивался - мне не так тяжело, как Локи, все равно на мне все заживает, как на собаке. Агент Коулсон посмотрел на божество, появившееся из Асгарда, потом на меня, тяжело вздохнул и произнес: - Главное, что ты успел вовремя, и он не умер от потери крови или заражения. - В голосе Фила не было ненависти или злобы. Если честно, я ожидал другой реакции – отведённых глаз и сухих слов. Я склонился над Локи и едва слышно прошептал: – Я здесь, не бойся…я никуда не уйду. Я же обещал… Я не знал, слышит он меня или нет, но все равно говорил все эти глупости. Мне казалось это важным. Локи бьёт озноб, по его телу прокатывается крупная дрожь. А я держу его за руки и молю, чтобы большая часть его страданий перешла ко мне. Я бы выдержал. Я не могу смотреть, как он мучается. Локи перестало трясти. Я легонько разминал его ладонь. Несмотря на то, что он весь пылал от жара, его руки и ноги были холодными, словно лед. Я пытался хоть как-то согреть их. У него были очень красивые руки. Руки пианиста. Меня всегда завораживали люди с такими прекрасными руками. Меня поражало, как они легко и непринужденно касаются черно-белых клавиш, извлекая из инструмента восхитительные мелодии… Усталость берет свое, и я засыпаю, облокотившись на краешек постели Локи и не отпуская его руку…

***

Не знаю, почему мне приснился именно это момент из моей жизни.       Я шел из кинотеатра, в котором показывали черно-белое кино. Про войну. Я, когда мог, выбирался и смотрел его. Меня переполняло чувство гордости, я хотел оказаться рядом с этими людьми, с солдатами, офицерами и тоже принять участие в борьбе за Родину. Я хотел защищать. Еще в кинотеатре меня насторожил не очень приличный и, судя по поведению, подвыпивший молодой человек. Он постоянно ругался и приставал к сидящей рядом девушке. Та была очень милой и маленькой, хрупкой, будто птичка, а этот абориген положил ей руку на плечи и начал домогаться. Девушка не имела возможности ни отсесть, ни как-либо отгородиться. Во мне начало подниматься недовольство. После сеанса все быстро вышли из зала. Я оглянулся назад, но девушки не увидел. Мое сердце тревожно застучало. Я прошел мимо веселой толпы молодых людей и направился прямо к подворотне. Я словно чувствовал, где эта «птичка» находится, и ей срочно нужна помощь. Перед моими глазами предстала не совсем приличная картина: парень, который приставал к несчастной в зале, навис над ней и залез рукой под ее кофточку, девушка от страха оцепенела и даже не кричала, только сжалась вся, и казалось, стала еще меньше. С ее губ вместо крика срывались лишь судорожные всхлипы, а по щекам катились слезы обреченности. Она встретилась со мной взглядом, и в них загорелась надежда на спасение. Девушка потянула ко мне свою руку. Я хотел уйти, но не смог оставить ее так. Я понимал, что пожалею об этом, но я всё же окрикнул этого парня. Однако он был так поглощен «знакомством», что не услышал. Тогда я взял в руки небольшой камень и кинул в него. Он вскрикнул и ухватился за бок, в который попал камень. Воспользовавшись этим, девушка-птичка подбежала ко мне. Она быстро приблизилась к моему уху и шепнула «спасибо»… а потом убежала. Парень оказался очень сильным и без труда прижал меня к стене, затем начал бить. Я попытался сгруппироваться, но не получилось. Было ужасно больно, однако я старался не обращать на это внимания. Пусть уж лучше буду я, чем какая-нибудь беззащитная, одинокая девушка, похожая скорее на ребенка… - Эй! Найди себе противника, который будет тебе вровень, парень!- услышал я знакомый, слегка хриплый от волнения голос Баки… …Позже, когда мы доковыляли до моей квартиры и Баки осмотрел меня, он повернул моё лицо в сторону лампы, затем изрек: – Стив, ты не мог просто позвать кого-нибудь и не вмешиваться сам? - Он провел пальцем по моей скуле, потом очертил контур разбитых губ. – А это заживет быстро, не волнуйся…- Он приблизил своё лицо к моему, посмотрел в глаза и поцеловал. Я особо не сопротивлялся. Я знал, что Баки можно доверять. Я потянул его на себя и поцеловал жарко, горячо, не сдерживаясь. Из разбитой губы, которая успела покрыться тонкой корочкой, начала сочиться кровь. И поцелуй сразу приобрёл неприятный металлический привкус. Но Баки не отстранился, а, наоборот, крепче притянул меня к себе и приподнял. Когда мы отстранились друг от друга из-за нехватки воздуха, Баки посмотрел на меня мутным, немного блуждающим взглядом, но в его глазах горело желание, которому я беспрекословно подчинился.       Баки с легкостью переносит меня в спальню. И я расслабляюсь в его руках, становлюсь похожим на тряпичную куклу. В спальне темно, и только свет луны и фонарей с улицы озаряют комнату, позволяя рассмотреть очертания предметов. Но сейчас это неважно. Баки бережно кладет меня на постель, словно я нечто хрупкое и ценное. Он аккуратно расстегивает мою рубашку, снимает ее и проводит руками по моим рёбрам, вызывая непроизвольную дрожь. Он так же аккуратно и медленно стягивает с меня брюки и бельё. Баки встает и быстро освобождается от своей одежды, снова возвращаясь ко мне. Он целует меня горячо, жадно, а когда задевает разбитую губу, то становится немного нежнее и проводит по ней языком, словно старается зализать. Потом вновь припадает к моим губам своими, слегка касается их, будто прося прошения. Он проникает в мой рот и слегка прикусывает язык. Я словно не здесь и не сейчас. Я весь погряз в этих ощущениях. Баки переместился, и теперь целует мои скулы, спускается ниже - к шее - и оставляет на ней свои следы - укусы, потом вылизывает ямку между ключицами. Мое дыхание, и до того не очень спокойное, сбивается окончательно, когда Баки начинает теребить соски, прикусывая их и легонько посасывая. Я ничего не могу с собой поделать, только зарываюсь в его волосы пальцами и тяну его на себя, ближе. Он заставляет меня стонать снова и снова. Баки медленно оставляет дорожку поцелуев и доходит до члена. Его припухшие от поцелуев губы проходят по моей пылающей коже. Я чувствую, как он улыбается. Его дыхание обжигает, и я сглатываю накопившуюся слюну. Я завороженно смотрю, как Баки проводит кончиком языка по моему члену, слизывает белые капельки. Я откидываюсь на подушки и продолжаю тихо постанывать, сгорая от стыда и желания. Через рваное дыхание, которое я слышу в своих ушах, проникает глубокий и хриплый голос Баки: – Ты должен через это пройти. Он отстраняется, а потом снова проводит губами по головке, - он похож на привередливого гурмана, смакующего изысканное блюдо. Это заставляет меня улыбаться. Баки тянется ко мне, целует. Уже не сдерживаясь, и я ощущаю вкус собственной спермы на своих губах. Горячие руки Баки перемещаются на мои бедра. Он медленно разминает, ласкает их. Я почему-то напрягаюсь в этот момент и мысленно сжимаюсь. Закрываю лицо руками. Баки, заметив это, пытается убрать мои руки от лица, но у него ничего не выходит. Тогда он начинает проводить руками по каждой мышце моего тела, заставляя расслабиться. – Баки… - я уже не сдерживаю себя и в голос произношу его имя. Баки отстраняется, что-то ищет в кармане своих штанов, отброшенных в сторону, и снова возвращается ко мне. Баки смазывает пальцы. – Черт, ты такой… - Баки запнулся, подбирая слова, - горячий и тугой. Я старался расслабиться и не сопротивляться, не зажиматься. Пальцы Баки все равно шли туго, и было больно. Я вскрикнул, Баки снова поцеловал и продолжил растягивать меня. Он целует меня снова и снова, отвлекая от боли. Баки задевает во мне что-то, что заставляет меня извиваться, стонать и вскрикивать уже от удовольствия. Он входит в меня медленно, плавно. Он не движется дальше - дает время привыкнуть. Я задерживаю дыхание, прислушиваюсь к своим ощущениям и понимаю, что мне приятно. Я обвиваю шею Баки руками, притягивая его ближе. Ноги я устраиваю на плечах Баки. Он улыбается, как последний дурак, и целует мою голень, щекочет пятку. Баки входит до конца и начинает двигаться во мне медленно и размеренно, медленно и так глубоко, что мое дыхание еще сильнее сбивается, и я проваливаюсь в эти ощущения. Мне больно поначалу, больно и до безумия хорошо. Мне хочется, чтобы он не останавливался, прижимал меня к себе еще сильнее и сильнее. Он уже на грани, но находит в себе силы и проводит пару раз по моему ноющему члену. И мне этого хватает. Я выгибаюсь и кончаю одновременно с Баки. Я смотрю в потолок и улыбаюсь. Мне до безумия хочется улыбаться, а в голове такая мешанина из мыслей, что сосредоточиться не получается. Баки поворачивает меня к себе и целует нежно-нежно. Прихватывает нижнюю губу, касается ее языком.

***

      После Баки у меня не было разнообразия в отношениях. Но я знал, что всю свою любовь и нежность я отдам этому прекрасному существу, которое дышит гораздо спокойнее, и, кажется, скоро придет в сознание. Я знаю, кому буду принадлежать. Я открываю глаза и смотрю на Локи, для которого я должен стать защитой и смыслом жизни…