Время, песком ускользающее сквозь пальцы

      Утром так трудно было встать. Подушка, как же не хотелось с ней расставаться. Но когда сам выбрал работу, которая начинается в 8:30, то пенять не на кого, волей-неволей приходится подниматься пораньше. Конечно, можно доспать ещё 5 минуток, но тогда вихрем по квартире, в ванной щётку в зубы и на кухню. Одной рукой собирая обед (вот что мешало сделать это с вечера?), второй — чистить зубы. Взгляд на часы — не-е-ет, завтрак, и сегодня им встретиться не судилось. Ураганом в комнату, прыгая на одной ноге, запихнул себя в штаны, рубашка, вроде свежая, вчерашние носки (но запаха же нет?), обед в сумку, сумку в руки, похлопал по карманам: деньги, телефон, ключи... Сто-оп, окно в комнате не закрыто. А свет везде выключен? Беглый взгляд по квартире — порядок.       Марш-бросок на остановку. Пританцовывая, выглядывать хоть какой-то транспорт. Денег в обрез, и лучше бы автобус, а не маршрутка, ну да ладно — можно попросить аванс раньше. Ну где же этот транспорт? О, автобус — это удача! М-да, похоже, придётся двери брать штурмом. Проходите, бабушка, конечно. Нет, всё хорошо, чудесно повисим на подножке. Главное, что все влезли, поехали. Поехали — громко сказано, потащились. Вот маршрутка обогнала, надо было на ней ехать. Конечная, метро, парень почувствовал, как потоком людей сносит к входу в подземный переход, нет-нет, спасибо, нужна маршрутка. Втиснулся в двери, так вот как чувствует себя селёдка в бочке. И почему редакция не выбрала место для офиса где-нибудь в центре, а не на выселках? Хотя, всё равно, до нужной остановки людей останется мало. Ну вот, как и ожидалось, еще и 5 остановок не проехали, а толпа поредела. Даже свободные места есть.       Можно поспать, но такое активное утро совсем прогнало сон. Завтра японский, на лицо выползла довольная улыбка. Отдушина в жизни, заполненной работой и редкими посиделками с друзьями. Какая там тема? А, представление себя.       Он вытащил книгу, раскрыл, ой, нет, опять укачивает. Ладно, почитать не удалось, значит, закрепим на практике. На окнах так удобно писать, жаль, что скоро надписи собрались в ручейки и стекли вниз.       Рабочий день пролетел незаметно. Парень вышел с работы, а в голове все ещё мелькали макеты и дизайн обложки. Главред обещал дать свою рубрику. Надо будет уговорить Лену побыть редактором, а то от некоторых формулировок она только сдавленно хрюкает.       В глубокой задумчивости поехал домой. Кстати, завтра же курсы, не будет лишним вспомнить слова. А что за надписи здесь? Лучше пересесть, тут писать негде. Хотя... Неужели японский? С утра осталось, что ли? Почти расплылось, но смутно разбирается: "добрый вечер", "разрешите представиться", "Ховон", "очень", "ваше имя?". Дожили, уже окна познакомиться пытаются. Ошарашенный парень невидяще смотрел на проносящиеся мимо дома, магазины, деревья. Что делать? Нужно ли отвечать?

***

      Чан Дону всегда легко находил друзей. Это был его талант. И совершенно неважно, на одном ли языке они говорили. Почему-то его без проблем понимали иностранцы, но совершенно не понимал один человек. Важный, особенный для Дону человек. Тот, в чьих глазах хотелось тонуть. Тот, с кем хотелось делиться всеми радостями и открытиями дня. Тот, чьё мнение было настолько важно, что можно было без колебаний пожертвовать собственными интересами.       Дону понимал, что далеко не красавец. В нём много "слишком": слишком пухлые губы ("толстогубым" называли те, кто хотел уколоть), слишком скуластое лицо ("Эй, тебе скулы кожу не рвут?"), слишком широкий нос ("В твоём роду не было негров?"), слишком громкий и часто неожиданный смех ("Хватит дёснами светить!" — сердились недоброжелатели). Но он мог согреть одним взглядом, поднять настроение одной улыбкой, придать жизни красок одной фразой: "Я соскучился, где ты так долго пропадал?" — сказанной слегка хрипловатым голосом. Не каждому подвластна такая магия жизни. Но почему, почему она не действовала на того, от прикосновения рук которого сердце начинало отплясывать тарантеллу?       Все переживали влюблённость, не у всех она переходила в любовь. Для кого-то — это бабочки в животе, для кого-то — кровоточащее сердце, кому-то приносит любовную лихорадку, а кому-то — лёгкий насморк. У Дону первая любовь, не влюблённость, а именно любовь, вызвала противоречивые чувства. Радость от встречи. Сомнения, стоит ли признаваться. Волнение перед признанием. Горечь отказа: "Ты из этих?.." — с презрением в любимых глазах. Боль ревности, когда твой важный человек, нежно обнимая спутницу, проходит мимо, одаривая высокомерным взглядом. Неверие, что так просто закончилась эта дружба, да и была ли она?..       Друзья посоветовались и решили, чем позволять Дону распадаться на части, видеть, как шутки превращаются в насмешки, улыбки — в оскал, а свет в глазах тускнеет, лучше отправить его повидать мир, надеясь, что природное жизнелюбие возьмёт верх. Учёба закончилась, а поступать в таком состоянии Чан точно бы не смог. Одного отправлять было страшно, поэтому за компанию отрядили самого младшего, но ответственного — Нам Ухёна, вручили ему билеты и путёвки, багаж и самого Дону. Строго-настрого наказали держать связь, если вдруг чего — сразу сообщать, и заботиться о друге, не позволяя ему унывать. Ухён с ролью "мамочки" справился на "отлично", тягая хёна по всевозможным экскурсиям, музеям и выставкам, присматривая, чтобы хорошо питался, не давая погружаться в депрессию. После насыщенного дня, попадая в номер, ребята могли только со стоном упасть, погружаясь в комфорт ничегонеделания. Даже доползти до душа сил не оставалось.       К концу лета Дону, с удивлением прислушиваясь к себе, заметил, что имя его несбывшейся любви больше ничего не будит в душе. Отправив Ухёна домой доучиваться, сам решил пока не возвращаться. Мир слишком удивителен, и когда ещё выпадет возможность его посмотреть. А учёба?.. А что учёба? Учиться можно не только в Корее. Таким образом, прыгая по разным университетам, городам, странам, изучая то языки, то актёрское мастерство, то современные литературу и искусство, кореец добрался до Украины.       Поступил на заочное обучение на журналистский факультет и нашёл работу в журнальчике на кей-поп тематику. А спустя полгода решил, что японский ему лишним не будет, и пошёл изучать язык в украинско-японский центр. И теперь два раза в неделю после работы спешил на курсы.

***

      Периодический созвон с друзьями, разбросанными по миру, отчёты о прожитых днях от донсэна Ухёна, поступившего на актёрский факультет и начавшего параллельно карьеру модели, вечерняя пробежка в парке — размеренная жизнь, где всё знакомо и привычно, разрушилась от одной фразы: "Как тебя зовут?". И теперь Дону наматывал круги по квартире, бездумно водил глазами по стене, ища ответ: нужно что-то делать или просто проигнорировать?       Прозвучал вызов по скайпу от ставшего родным младшего:       — Ухён-а, добрый вечер. Где ты сейчас? Кушал уже?       — Доброй ночи, хён! У нас уже ночь. Ой, ты красный. Почему тебя потянуло на такой цвет? — и, не давая ответить, продолжил. — Я в Коломбо, Шри-Ланка. Кушал, конечно, не волнуйся. — Нам лучился улыбкой, которая стала его визитной карточкой в модельном бизнесе. — А как твои дела?       Невозможно не улыбнуться в ответ:       — Решил сделать осень ещё более яркой, — улыбка переползла в глаза, превращая их в полумесяцы. — М-м, Шри-Ланка, что ты там потерял? — пока вопрос о состоянии дел пропустим.       Наму замялся и начал издалека:       — Помнишь Ки? — Дону рассмеялся той гримасе, которая всегда появлялась на лице донсэна при упоминании друга/соперника/воздыхателя.       — А у меня был шанс забыть? Все наши разговоры начинаются с того, что на этот раз отчебучил Ки, чтобы привлечь твоё внимание, — и подразнил, понижая голос до лёгкой хрипотцы: — Ухён-а, а вдруг он — твоя судьба? Так тебя добивается. Мне бы польстило такое внимание, — проскользнула небольшая грустинка.       Страдальческий вздох, закаченные под лоб глаза и умоляюще:       — Хён, ну хоть ты не добивай меня, а?       — Ладно, шутки в сторону, — сделал строгое лицо самый несерьёзный хён Нама. — Так, что там с Ки? Что произошло на этот раз? Он сделал тебе предложение руки и сердца? — смех прорвался, всё же серьёзность и Дону — несовместимые вещи.       — Помнишь, я всегда говорил ему, что парни меня не интересуют? — закушенная губа и взгляд исподлобья. — Так, кажется, я был не прав.       — Да ладно, — поражённый старший забыл, как дышать. — Ну молодец Ки, что сказать?..       — Это не Ки, — пунцовый Ухён спрятал глаза под мелированной чёлкой, опять стилисты постарались. — Он меня познакомил с Ким Сонгю. Я как-то упоминал, что мне нравится одна рок-группа. Ким — её лидер, — потихоньку успокаиваясь и возвращая лицу обычный цвет. — Не знаю, что их связывало, но Сонгю-хён, только завидев Ки, старается уйти в закат, — тихонько посмеиваясь. — Может, Ки к нему тоже подкатывал.       — Ну, и с чего ты решил, что этот Ким тебя интересует не просто как любимый певец? — Дону очень старался, чтобы нотки ревности не были слышны.       — У меня на него стоит, понимаешь? — глаза с отчаянием смотрели на друга. — Был на его концерте. Работают они, конечно, с полной самоотдачей. Пот ручьями течёт. А я вижу только его и представляю, как стекала бы вода по его телу после душа, как спускалась бы, петляя по торсу, к повязанному на бёдрах полотенцу, а я бы...       — Эй-эй, Ухён-а, успокойся, я не железный, — учащённое дыхание и слегка расфокусированный взгляд Дону привели в чувство разошедшегося Нама. Хён потёр лицо, стараясь взять себя в руки. — Ты не слишком ли увлёкся? Мне всегда казалось, что вначале идёт платоническая любовь.       — Я ничего не могу сделать, — глухой потухший голос, — он на меня странно действует, становлюсь просто неадекватным. Бешусь, когда замечаю рядом с ним Ки, ревную к пищащим вокруг поклонницам, готов ударить, когда к нему прикасается кто-то из группы или стаффа. Меня тянет к нему магнитом, превращаюсь возле него в идиота, просто не в состоянии нормально мыслить. Хён, если любовь такая, то я не хочу любить.       — А он как реагирует на тебя? — Дону озаботила подобная смена настроения, так и до выгорания недолго.       — Держит меня на расстоянии, периодически подпуская ближе и снова устанавливая дистанцию. — Ухён вспыхнул. — Да он просто издевается, то обнимает: "Ухён-а, как твои дела? Давненько не виделись", то формальный поклон: "Рад, что ваша карьера успешно движется, Нам Ухён-шши". Хотя... я заметил, что когда Ки на горизонте, то Гю чаще относится ко мне по-дружески. Не понимаю, он пытается вызвать ревность Ки? Кто я в этой игре? Игрушка?       — Успокойся. Попробуй тоже держать дистанцию и быть более нейтральным. И стоило бы узнать, что всё-таки связывает Ки с этим Сонгю-хёном. — Тут Дону вспомнил, что на один вопрос так и не получил ответ. — Так что ты делаешь на Шри-Ланке?       — Так я же и рассказываю. Ким Сонгю с группой дают концерт в рамках рок-фестиваля, я приехал поддержать. Ну и Ки увязался хвостиком.       — А у меня тут наметилось знакомство, — да, Чан Дону, совсем незаметно, как ты меняешь тему.       — О, хё-ён, — протянул Ухён игриво, — рассказывай. В мельчайших подробностях.       — Да почти нечего рассказывать. Я же говорил, что учу японский? Ну, чтобы скоротать время и повторить заодно, пишу фразы и слова на запотевших окнах. И...       — А почему не в тетради? — оборвал начатую фразу озадаченный донсэн.       — Укачивает, — коротко. — Так вот, когда сегодня возвращался с работы, на своём любимом месте получил послание.       — Какое послание? — терпеливость не относилась к числу добродетелей Ухёна.       — А-а, будешь прерывать, не буду ничего рассказывать, — слегка рассердился Дону. "Прости-прости, молчу как рыба об лёд", — едва слышное бормотание фоном. — Так вот! — повысил голос, посматривая на притихшего младшего. — Там было написано формальное приветствие и представление некоего Ховона, в конце спрашивали моё имя.       Выждав минуту и убедившись, что старший ничего не собирается добавлять, Нам поинтересовался:       — А с чего ты решил, что адресовано было тебе?       — Ну, знаешь: первое, не думаю, что в том районе, где я езжу, уйма народу изучает японский; второе, я сижу, практически всегда, на одном и том же месте, и именно там было послание; третье, мы ещё не изучали, но я знаю, какие иероглифы используются в словах "имя" и "добрый вечер", а запись была хираганой. Значит, писалось для того, кто только начал изучать японский язык.       — Или автор послания сам новичок в японском, — перебил донсэн.       — Не исключено, — невозмутимо продолжил Дону, — но мне почему-то кажется, что он на достаточном уровне изучил язык.       — Ладно, даже если так, что ты собираешься делать? Будешь отвечать?       — Вот этого я пока не решил. И хочется и колется... С одной стороны, единомышленник, а судя по имени, и соотечественник. С другой, что-то мне страшно. У меня уютный мир, где всё на своих местах. Боязно кого-то запускать в него, вдруг порушит.       — Прости, хён, но у тебя не уютный, а затхлый мир, — довольно резко сказал Нам. — Может, пора вылезать из раковины? Если хочешь знать мой совет, а если и не хочешь, всё равно скажу, — ответь. Ты ничего не теряешь, не думаю, что по окнам тебя легко будет вычислить. Достаточно перестать писать, если почувствуешь опасность, или сменить время приезда/отъезда с работы.       — Я подумаю об этом завтра, — с примирительной улыбкой ответил Дону. Мельком глянул время на экранных часах. — Ого, хорошие мальчики в это время уже спят. Тем более с разницей во времени. Сладких снов, Ухён-а, — и добавил с лукавой улыбкой: — Пусть к тебе во сне придёт мокрый Ким Сонгю с одним полотенцем на талии, — и задумчиво, — или без полотенца.       — Хён! Коварная ты личность, — улыбка вернулась на лицо младшего. — Хорошим мальчикам не снятся такие сны, — мечтательно, — но я не против. И тебе добрых снов.       Ложась спать, Дону всё прокручивал разговор в голове и думал, быть или не быть.

***

      Утро началось с паники, затопившей сознание: "А если "японец" просто перестанет писать вообще? Станет выходить раньше или позже?" — и потребовалось колоссальное усилие, чтобы успокоиться. Надо верить в лучшее, что, возможно, подсознательно он тоже искал родственную душу. А это значит... скоро узнаем, что это значит. Не хотелось впадать в пессимизм, но и зря обнадёживаться тоже не стоило. Осталось всего... 3 часа до маршрутки! Какого чёрта, так рано проснулся?!       Решив, что раз столько свободного времени, то можно сделать быструю уборку в доме, Хоя принялся за дело. Комната, кухня, коврики из коридора вытряхнул во дворе, подмёл на крылечке. Зашёл в дом, о-о, как время быстро пролетело, а теперь есть все шансы опоздать. В этот день Ли побил все рекорды по сборам. Дожёвывая на бегу бутерброд, летел на всех парах к маршрутке. Посмеивался про себя, даже на свидания с таким пылом не бегал.       Маршрутка уже закрыла двери и тронулась с места, когда Ли добежал и постучал по дверям, прося забрать и его. Сидящие загомонили: "Водитель, подбери парня", — и маршрутка замедлилась, открывая двери. "Спасибо", — запыхавшийся кореец по привычке уважительно склонился в поклоне. Все заулыбались. Добираясь на подгибающихся ногах — бежал, будто жизнь спасал — до привычного места, Хоя пытался перевести дух. Упал кулём на сиденье, как же страшно повернуть голову. "Эй, взбодрись, это просто "да" или "нет". Не делай из этого ответа трагедию всей своей жизни", — спасибо за поддержку, внутренний голос.       Робкий взгляд на стекло — есть ответ! Формальные фразы складывались в желанные слова: "Доброе утро. Разрешите представиться. Чан Дону. Очень приятно. Кореец. 23 года. Студент. Журналист. Сколько вам лет? Кем вы работаете?" — заставляя растекаться на сидении довольной лужицей. Какое же облегчение — понял, не проигнорировал, задал свои вопросы, значит, заинтересован в дальнейшем общении. Кстати, действительно парень, внутреннее чутьё не подвело.       Улыбка поселилась на лице Ховона на весь день, её видели все, даже когда он не улыбался. Таилась в глазах, в уголках губ, в выражении лица. Иногда проступая явно, иногда прячась, но не уходя совсем. Казалось, что даже брови и ресницы счастливо улыбались. Арсэн понял сразу — это "да". А сплетницам даже нечего было сказать. Когда лицо так светится, всё понятно и без слов.

***

      Решив сразу брать быка за рога, Хоя вечером старательно писал ответ: "22 года. Кореец. Программист", — и без доли сомнения дописал свой номер телефона, естественно, иероглифами. Потом вспомнил, что Дону, вот наверняка, не учил ещё кандзи [1] цифр, и продублировал хираганой. И загадал, чтобы тот правильно понял приглашение, не испугался такого напора и позвонил вечером.       Увы, близилась ночь, но звонка так и не было. Огорчённый Ли бросил последний взгляд на мобильный, выставляя на нём будильник, когда пришло сообщение с незнакомого номера: "Добрый вечер. Это Чан Дону. Надеюсь, что не разбудил". Дрожащей рукой парень прижал телефон к груди, расплываясь в счастливой улыбке, теперь не дам тебе потеряться. Застрочил ответ: "Добрый вечер. Нет, Чан Дону-шши. Очень рад, что вы написали. Можно мне называть вас хёном? — и посомневавшись, добавил: — Не будет ли с моей стороны наглостью, если я позвоню?" Ответом стал звонок:       — Привет. Нет, не будет. Да, можешь, — смешливый голос с сеульским акцентом заставил завибрировать каждый натянутый нерв. — А ты всегда такой смелый? Я бы долго ещё решался дать свой номер.       — Привет, — облегчение накрыло с головой, не сердится, — хён. Нет, только с тобой. Мне почему-то показалось, что если я не получу твой номер телефона, то ты в любой момент можешь исчезнуть. Конечно, если вдруг решишь, тебе это не помешает, но всё же...       — Правильно показалось, — задумчиво протянул Дону, вздохнул, возможно, что-то вспомнив, и неожиданно спросил: — Как ты оказался в Украине?       Делясь своими историями, ребята проболтали около часа, потом, стараясь узнать друг о друге больше, перешли на другие темы:       — А почему программист? Если ты хотел стать айдолом... — Дону никак не мог взять в толк, почему младший отказался от мечты.       — Отец был против, — Хоя всегда неохотно обсуждал этот вопрос, но со старшим оказалось легко обговаривать что угодно. — Надеялся, что мама меня поддержит, но она встала на сторону отца. В принципе, я доволен тем, как всё сложилось, хотя... иногда меня мучает мысль, что упустил свою судьбу. С другой стороны, иначе не познакомился бы с хёном, — постарался закончить на веселой ноте. — Зато я всё так же люблю танцевать. А хён любит танцевать?       — Хён любит, — опять смешинки в голосе, — и не только танцевать. Я песни пишу, — признался в сокровенном.       — О чём песни? — Ли был поражён, до этого из его друзей только Сонгю-хён обладал подобным талантом.       — О любви, конечно же, — развеселился старший. — Хип-хоп песни о любви.       — Могу я рассчитывать услышать песни хёна? — деликатный вопрос.       Чан растерялся:       — Я ни для кого ещё не пел, тем более свои песни.       — У хёна очень приятный голос, я был бы польщён, если бы стал исключением, — похоже, настойчивость входила в число достоинств Ли Ховона.       Дону смутился:       — Я спою, но чужую песню, ладно? — дождавшись ответного угу, начал сначала несмело, но потом всё увереннее петь.       Хоя узнал слова, и нахлынули воспоминания. "Because" — одна из немногих не жёстких песен в репертуаре Сонгю. Когда-то хён пел её для него. Когда-то все песни он пел для него. Встряхнувшись, отодвинул грусть подальше, прошлое пусть остаётся в прошлом. Но, похоже, что у Дону-хёна эта песня тоже вызывала какие-то воспоминания. "Воспоминания о тебе, которые хочу стереть", — чувствовалось, что для Дону это не просто слова. "Уйдя, исчезни из моего сердца", — неужели его сердце занято несчастной любовью?       Песня закончилась, но слова ещё ощущались на языке, прокатывались полынной горечью, второй раз услышал эту песню, второй раз спели для него, но не о нём. Опомнись, Ли Ховон, ты совершенно не знаешь этого человека, 2-хчасовый разговор по телефону не в счёт, с чего вдруг желание, чтобы пелось о тебе? Да и песня о тоске по ушедшему любимому человеку, уверен, что хочешь, чтобы её пели о тебе?       Откашлявшись в попытках вернуть голос, Хоя хрипловато сказал:       — Чудесный вокал, хён, и прекрасная песня. Она означает для тебя что-то личное?       — Прости, я пока не готов это обсуждать, — Дону уже сам был не рад, что исполнил именно эту песню.       — Это ты меня прости, я забыл о правилах вежливости и сунулся на личную территорию, — Ли почувствовал неловкость, вот неуклюжий медведь, теперь он не захочет с тобой общаться.       — Нет-нет, всё в порядке. Я просто пока не готов, — повторил Чан, ощущая, как сжимается горло. — Ховон-а, а не пора ли ложиться спать?       — Ты прав, хён, — и нерешительно, — можно я завтра позвоню?       — Завтра? — протянул старший. — А сегодня не хочешь? Кажется, мы благополучно перешли в следующий день.       — С удовольствием, — голос Ли повеселел. — Доброй ночи, хён. И, кстати, буду рад, если ты станешь называть меня Хоя.       — Хорошо, — смешок, — Хоя. Доброй ночи.       Звонок завершён, мечтательная улыбка на губах, надо бы уговорить хёна встретиться в реале, а на периферии сознания тихонько затикали часы.