Время, песком ускользающее сквозь пальцы

      Дону получал искреннее наслаждение от вечерних диалогов, хоть, чаще всего, они и перерастали в его монологи. Хоя замечательно умел слушать, смеясь над шутками, одобрительно хмыкая при описании приключений Чана в Европе, периодически что-то уточняя и не перебивая рассказ ненужными комментариями, чем разительно отличался от всех друзей и знакомых (да-да, Наму, это был камень в твой огород). Но, несмотря на это, от всех предложений Ховона встретиться парень уклонялся под разными благовидными предлогами. Хорошая фантазия — неожиданное применение таланта журналиста — пока исправно выдавала новые идеи, почему "в этот раз ну никак не получится". Ли принимал все отказы со стоическим терпением, но не сдавался: "Хён, выпьем вместе вечером в пятницу?.. Хён, прогуляемся в субботу по Пейзажной аллее/в парке Киото/саду камней?.. Хён, открылся новый корейский/японский/китайский ресторан, сходим продегустируем?.. Хён, пошли на выступление грузинского ансамбля "Эрисиони"/балета "Тодес"/хип-хоп батл... Хён, театр/кино/дискотека 80-х?.. — предложения сыпались как из рога изобилия. — Нет? Что ж, может, в другой раз". Чану всё труднее было отклонять эти настойчивые приглашения, тем более что ужасно хотелось согласиться, но...       Он боялся. Боялся того, что не понравится новому другу, и тот не захочет даже общаться по телефону. Ведь однажды его уже вычеркнули из своей жизни, хотя дружили до того злосчастного признания не один год.       Боялся, что разочаруется сам. Всё равно, общаясь с человеком, как-то себе его рисуешь. Вот и Дону представлял себе то вечно взъерошенного, в старомодных очёчках на носу, мятой рубашке и нечищеных ботинках ботаника, этакого сумасшедшего учёного, то программиста, похожего на Ли Минхо в "Городском охотнике", интеллектуала-ловеласа, сражающего эрудицией и белоснежной улыбкой. В первый образ не вписывалась любовь к танцам, во второй — отсутствие фамильярности в общении. Хоя никогда не переходил некоей черты, не позволял себе лишнего, но и скованным не был. Поэтому, подумав, Чан решил, что настоящий Ли Ховон — что-то среднее между этими вариантами. Даже успел привязаться к своей фантазии. И беспокоился, что нафантазированный образ не совпадёт с живым человеком и что закрыть на это глаза не удастся.       Но ещё больше боялся, что Хоя ему понравится, и не просто понравится, а западёт в душу. Займёт место в сердце, не спрашивая разрешения, взломает его, как упрямый код, а поигравшись, пойдёт дальше. А Дону мучаться с развороченным органом, пытаться сшить, закрывать на замки и понимать, что прошло по живому, что ничего не заросло и не зарубцевалось. Или того хуже — снова презрение в глазах, и он опять выброшенный на обочину мусор, грязь под ногами. Однако настойчивость Ховона и желание увидеть обладателя этого, с некоторых пор, любимого голоса потихоньку подтачивали решимость, склоняя чашу весов к решению встретиться.       Когда Хоя со смехом рассказывал о своих попытках вычислить мистера Х, у Дону бегал по спине холодок — как близка была тогда встреча! Он смутно помнил тот случай, когда чуть не проехал свою остановку, уснув в маршрутке, и даже запомнил парня, проводившего его весёлым взглядом. Хотя опознать бы не смог. В панике перекрасился в розовый цвет, однако уже на следующий день пожалел о своей импульсивности.       И тут этот злосчастный?.. счастливый?.. поход в клуб. Вернулся оттуда сам не свой. Твердил себе, что хоть Киев и не Сеул, но тут тоже может быть не один Хоя, убеждал себя, но сам в это не верил. Сердце бухало, колотилось по рёбрам, словно готово было выпрыгнуть и, бросив хозяина, вернуться к Ховону, кинуться под ноги, пусть топчет, если оно не нужно. Дону взывал к своему здравому смыслу (нельзя влюбиться в человека, которого первый раз в жизни видишь!), пытался выискать недостатки в фигуре, лице, но не находил. Для него он был идеальным. Вспоминал и анализировал разговоры, старался найти хоть что-то, что оттолкнёт от парня, вызовет если не отторжение, то хотя бы желание держать дистанцию. Придраться было не к чему. Может, кто-то другой нашёл бы в Ли недостатки, но для Чана он был совершенным, рождённым для него.       Тогда измученный старший пошёл на крайние меры. Он отказался от вечернего общения, наказывая себя и своё непослушное сердце. Сбрасывал все звонки или, устав постоянно их отклонять, переводил в беззвучный режим. Обеспокоенный младший написал встревоженную смс-ку с едва уловимой обидой: "Хён, что случилось? С тобой всё в порядке? Я тебя чем-то оскорбил?". Проигнорировать не позволила совесть, ведь он же не виноват, что ты снова вляпался, Чан Дону! Журналист отделался ответом, дескать, очень загружен сейчас работой и совершенно не остаётся ни на что сил, поэтому после возвращения сразу ложится спать. Донсэн отнёсся с пониманием, звонить перестал и только забрасывал смс-ками в течении дня со словами поддержки или своими новостями, упорно не давая забыть о себе.       Дону возвращался домой и ложился спать, теперь он укладывался рано. Но заснуть не удавалось. Сердце томилось, в груди ощущалась тяжесть, и было физически ощутимо плохо. В голове прокручивались разговоры с Хоей, вспоминалась каждая интонация: здесь он засмеялся, а здесь смутился, а тут был та-а-акой сексуальный голос. И думалось, как там Хоя — переживает этот разрыв или пишет просто по привычке? Чан очень жалел, что в клубе не догадался сделать снимок, пусть на телефоне и не такая хорошая камера. Но стоило закрыть глаза, и под веками высвечивался образ танцующего парня, чёткий до мельчайшей чёрточки лица, каждого волоска в причёске, малейшей складочки в одежде. И незамедлительная реакция организма давала понять, что нет — не остыл, не забыл, не разлюбил. И, решая утреннюю проблему молодых, здоровых мужчин, закрывал глаза, стоя под тёплой водой, и представлял, что это горячие губы Ли скользят по его телу.

***

      У каждого есть зависимость от чего-то. Сигареты, алкоголь, шоппинг, секс, сладкое — список может быть бесконечным. Раньше для Хои наркотиком была работа. Он тот ещё трудоголик. На втором месте — кофе. Без него было нелегко проснуться, да и соображать трудновато. Танцы из-за несбывшейся мечты отошли на третье место. Теперь же все места уверенно занимал Дону. Что делать, когда твой личный наркотик пропал? Что делать, если чувствуешь, что причина надумана? Что делать, если тоскливо, хоть волком вой? Ховон понимал, что сейчас от него мало что зависит, и он может только ждать и надеяться на то, что связующая нить, которую ощущал всеми фибрами души, не односторонняя. Похоже, Чан решал для себя что-то важное, и это важное было связано как-то с ним — Хоей.       Каждый день парень отсылал хёну весёлые смс-ки, надеясь, что это не даст о нём забыть. А вечером, как же он теперь ненавидел вечера, сворачивался калачиком, не имея никаких сил и желания чем-то заниматься, и гипнотизировал телефон: "Ну позвони, пожалуйста, позвони, неужели ты не чувствуешь, как мне плохо? Не хочешь меня видеть — не надо встречаться, и словом не заикнусь, только позвони!" И даже тиканье не вызывало сейчас никаких эмоций, и казалось, что уже никогда в жизни не будет радости.       Ситуация в стране потихоньку накалялась, и уже никто не обсуждал чёрные круги под глазами и измождённый убитый вид ведущего программиста. Теперь люди стояли кучками и делились последними новостями, разбившись на два лагеря по точкам зрения. Только Арсэн пытался как-то помочь другу, но что он мог сделать?

***

      Темно, хоть глаз выколи. Дону уже привык, что на лестничной площадке чаще всего свет не горит. Почему-то молодежь, проживающую в этом подъезде, свет не устраивал. Хотя, вспоминая шуршание и подозрительное пыхтение, становилось понятным почему. Нащупав в кармане ключи, втиснул в замочную скважину, прижал дверь. Опять заедает, надо что-то с этим делать, а то в один не чудесный вечер в квартиру попасть не сможешь. Сделав зарубку в памяти (где бы еще поставить крестик, что надо не забыть о том, что что-то надо вспомнить?), кореец протиснулся в дверь, пытаясь не уронить пакеты с продуктами и рабочий ноут. Закрыл дверь на верхний, а подумав, и на нижний замки, потянулся включить свет и спохватился, что утром в прихожей перегорела лампочка. А темень из подъезда, похоже, ненавязчиво перетекла в квартиру. Ни зги не видно. И это слегка нервировало, ну не любил Чан темноту. Не боялся, что вы, он взрослый мальчик. Ладно, немного боялся, чуточку всего. Кто знает, что там таится и когда набросится на тебя.       На ощупь стянул обувь, не развязывая шнурки (экономия времени утром!), вытряхнулся из курточки, подхватил пакеты и, пытаясь сориентироваться, где кухня, собрался идти к холодильнику. Когда его вжали во входную дверь, ненароком приложив затылком, из глаз посыпались искры, но, к сожалению, светлее не стало. Попытка оттолкнуть агрессора успехом не увенчалась, неизвестный легко перехватил запястья обеих рук и прижал по бокам от головы. Похоже, ему отсутствие света неудобств не доставляло. Жаркий шёпот на ухо:       — Я тебя нашёл! — трудно не узнать голос, владелец которого так часто снился после того злосчастного похода в клуб. — Больше не убежишь от меня, хён!       Спина уже запомнила все гвоздики на обитой дерматином старой двери, но, видимо, Хое было так вполне комфортно.       — Мне неудобно, отпусти, — попытка взять себя и ситуацию в руки.       — Я тебя уже один раз отпустил. Хватит! — шёпот сорвался на рык, от которого поднялись все волоски на теле, и кажется, проведи по ним рукой — будут стоять как иголки у ёжика.       И эти вибрации воздуха у шеи; и это горячее тело, которое крепко прижималось к Дону, вдавливая его в дверь; и эти пальцы Хои, которые нежно поглаживали запястья, и не было никакого желания вырваться, хотя сейчас, скорее всего, получилось бы; и эти губы, замершие у мочки уха, и только шумное дыхание говорило о том, что Ховон неспокоен, совсем неспокоен, — Чан понял, что реагирует, не хочет, но реагирует на младшего, и совсем скоро для того это не останется тайной. Вжавшись ещё больше в тело (хотя куда уж больше, разве что залезть под кожу), Ли выдал реакцию своих гормонов раньше. Старший поперхнулся заготовленной речью, которая должна была позволить не раскрыть свой совсем не платонический интерес к парню. Это намёк? М-м, как, кстати, он нашёл квартиру и попал внутрь?       Но все вопросы вылетели из головы, когда Хоя поцеловал его. А руки Ли, так смело зарывшиеся в короткие волосы на затылке, вышибли последние мысли. И Чан совершенно не ожидал, что собственные руки так спокойно, будто каждый день делают подобное, обовьются вокруг плеч парня, притягивая ещё ближе, — под кожу, так под кожу.       Телефон зазвонил совсем не вовремя. И не было никакого желания на него отвечать. Но он трезвонил и трезвонил, и даже Хоя не выдержал, разорвал поцелуй и спросил:       — Ответишь?       Дону нехотя кивнул и потянулся за мобильным. И как-то странно все начало сереть вокруг. И наметились очертания спальни. Сумеречное утро за окном. Дождик стучит по стеклу. Это был сон?.. Телефон последний раз сдавленно тренькнул и перестал. И кто звонил в такую рань?.. Что же, можно вернуться в сновидение. Хоя, на чём мы там остановились? Зажмурился, пытаясь вызвать назад желанный образ. Но телефон зазвонил снова, и Чан, чертыхнувшись, взял трубку и, не глядя, ткнул приём звонка:       — Алло? — едва слышимый хрип. Прокашлялся и более громко: — Алло!       — Дону-я, — донёсся прерывающийся плачущий голос матери. — Бабушка... бабушка вчера ночью умерла. Приезжай домой поскорее.       Сон слетел моментально, будто окатили холодной водой. Бабушка... как же так? Ведь, когда возвращался домой на Чусок, была бодрой и здоровой, полной сил и планов.       Бабушка Ким, мать отца, была настоящим матриархом семьи. Отец Чана во всех сложных вопросах советовался с ней. Острый ум и большой житейский опыт не раз выручали в трудных ситуациях. Даже рождению Дону больше всех радовалась бабушка: мальчик, значит, род не прервётся.       Горло перехватило, комната подёрнулась рябью. Моргнул, пытаясь вернуть чёткость зрению, прояснилось, но щёки обожгло горячим — слёзы?       — Я приеду, мам, приеду, — голос не слушался, срывался. — Когда похороны?       — Завтра, Дону-я, ты же приедешь, приедешь? — похоже, в этом состоянии мама мало что понимала.       — Приеду, конечно, приеду.

***

      Как он здесь оказался, Хоя не понял. Чужая квартира, тёмный коридор. Но обстановка не была враждебной, а какой-то даже... дружелюбной? Странно. Не пьян, вроде, да и пил же только по большим праздникам, и точно не до состояния "ничего не помню". Но тут щёлкнула дверь, открываясь, и зашёл... Дону! Был виден только силуэт, но сердце сразу узнало, хоть никогда живьём и не видел. Бросок, сжал пойманного парня:       — Я тебя нашёл!       Поцелуй вышел спонтанным. Не было мыслей, нравятся ли хёну парни, а вдруг он гомофоб? Было понимание, что теперь всё правильно, как и должно быть. Чёртов звонок всё разрушил. Вынудил отпустить Чана, и тот вдруг... растаял. И всё изменилось вмиг. Будто рядом бродили чудовища и скалились на него, облизываясь. Темень пугала до жути, вынуждая куда-то двигаться, только бы не оставаться тут. И мерным стуком метронома с постепенным нарастанием звука доносилось пугающее "тик-так". И рад бы остановиться, не идти дальше, но жаркое тяжёлое дыхание в спину напоминало, что не стоит долго стоять на одном месте.       Вышел в какую-то комнату, освещенную только электронным табло огромных часов: "2014.02.16 3:00 57:05". "Тик-так" сменилось зуммером, отсчитывающим каждую прошедшую минуту. Хоя моргнул, на глазах цифры на экране сменились на "2014.02.16 3:01 57:04". Так вот какой хронометр не давал нормально жить! Подошёл ближе, протянул руку, но пальцы прошли насквозь, и часы начали таять, исчезая по частям, оставляя, как Чеширский Кот улыбку, последним видимым элементом табло. Данные медленно стирались по одной цифре, будто кто-то баловался гигантским ластиком. "57:00" мигнуло перед озадаченным парнем и погасло. И комната тоже пропала. Только звук не ушёл, напоминая, что отсчёт идёт, не обольщайся напрасно.       Ли распахнул глаза, сердце стучало как от быстрого бега. В голове трепыхалась только одна мысль: "Время уходит. Осталось, — взглянул на экран телефона, — около 49 часов, а потом произойдёт что-то, что мне очень не понравится. Я должен встретиться с хёном, его каким-то боком это тоже касается".       Звук входящего сообщения заставил снова перевести взгляд на телефон. Дону-хён: "Хоя, я буду очень занят ближайшее время, не смогу отвечать на смс. Но после этого нам надо встретиться и поговорить". Наконец-то! Дай мне шанс, Чан Дону, ты не пожалеешь!

***

      Сеул встретил пасмурным небом, сыростью и тёплыми объятиями сонного, а оттого ещё более милого Ухёна.       — Хё-ён, доброе утро! С возвращением.       — Доброе, Наму. Хотел бы я вернуться из-за более радостных событий, — усталый из-за долгого перелёта, безжизненный голос.       — Прими мои соболезнования, хён. — Улыбка радости от встречи сменилась сочувствующим взглядом. — Пошли заберём вещи и надо ехать.       Несмотря на своё подавленное состояние, Чан обратил внимание, что модник Нам, любящий носить только брендовые вещи, одет довольно непритязательно: тёмная толстовка на размер, как минимум, больше и тёмные же мешковатые штаны, капюшон натянут почти до носа.       — Йа, Ухён-а, что за вид? Вживаешься в роль бомжа? — Любопытство окрасило безэмоциональный голос красками.       — Тише, хён, тише, — умоляюще протянул младший, украдкой оглядывая близлежащую территорию. Завидев группку возбуждённо галдящих девиц, вздрогнул и ещё больше натянул на лицо капюшон толстовки. — Мой фансайт namstar.kr как-то проведал, что я сегодня буду кого-то встречать в аэропорту. Поэтому, если, конечно, в твои планы не входит два часа добираться до выхода, останавливаясь через каждые пять шагов, махая, улыбаясь и позируя, давай тихонечко, не привлекая лишнего внимания, заберём вещи и спокойно уедем. — Вздохнул и продолжил. — Естественно, что я люблю своих фанатов. В конце концов, не будь их, кому бы я был интересен? Но, думаю, сегодня их присутствие на столь печальном мероприятии будет неуместным.       — А? — Иногда Чан подвисал на витиеватых выражениях в речи донсэна. Но сумел-таки вычленить необходимую информацию. — Мероприятии? Ты будешь на похоронах?       — Что за вопросы, хён?! — от возмущения Нам даже повысил голос, забывая о маскировке, и осуждающе посмотрел на старшего. — Конечно же, буду. Я должен попрощаться с бабушкой Ким и поддержать тебя.       Громкий голос привлёк внимание, и девицы, присмотревшись и узнав Ухёна, возликовали и шумной оравой полетели к ним. Парень обречённо закрыл глаза и вжал голову в плечи:       — Вот и всё, хён, нам крышка. Мне точно. Разорвут на сотню маленьких Нам Ухёнчиков.       Дону, ведомый импровизацией, развернулся к толпе и, подняв руки ладонями к бегущим барышням, жестом остановил их:       — Спокойнее, юные леди. Ли Минхо не решится идти через аэропорт, если вы будете так шуметь.       Озадаченные девочки затормозили:       — Ли Минхо! Где?! Где его можно увидеть?!! — напрочь забывая о виновнике начального переполоха.       Чан махнул рукой в направлении северного выхода, и фанатки слаженной командой с пугающей целеустремлённостью побежали в указанную сторону.       — Ну, а теперь сматываемся! — скомандовал старший.       И никто не заметил, как во время этого невольного отвлекающего манёвра телефон и бумажник Дону перекочевали в карман проходящего мимо презентабельно одетого молодого мужчины, случайно столкнувшегося с парнем и рассыпавшегося в извинениях.