Когда жизнь дает еще один шанс

Провинция Берри встретила их проливным дождем, отчего знакомство с новым домом сделалось еще тоскливее. Почему с каждым лье, приближающим к замку отца, становилось все грустнее, Катрин не смогла бы пояснить при всем желании, но ее об этом и не спрашивали. В Париже останавливаться граф не захотел, лишь коротко упомянул, что, мол, дорога за тем поворотом ведет к столице. Девочка напрягала зрение, вглядывалась, будто бы дорога хоть чем-то отличалась от той, по которой ехала их карета. Она даже принюхивалась, по ее мнению Париж обладал особым запахом. - Мы побываем в столице, обещаю, - Оливье улыбнулся, наблюдая за проявлениями любопытства дочери. – Париж – город королей, балов и дуэлей. Но теперь не время. На ночлег они остановились в маленькой деревушке в предместье Парижа. Всю ночь Рин не сомкнула глаз, пытаясь представить себе город, к которому отчаянно стремилось ее сердце, о котором знала лишь по рассказам матери. К ее ни малому удивлению, и отец, и мать сходились в одном: жить в Париже решительно отказывались оба, обещая все же показать ей город. Обнаруженное сходство во взглядах отца и ныне покойной матери настораживало и озадачивало девочку. В этой деревушке граф встречался с каким-то человеком в черном, которого Катрин видеть до этого никогда не доводилось. А наутро они отправились дальше, Атос, правда, торжественно сообщил, что половину пути они преодолели. Сквозь ветви дубов, обрамляющих с обеих сторон подъездную аллею, проглядывали величественные башни фамильного замка рода де Ла Фер. - Я могу жить в башне? - внезапно обратилась к отцу Рин. - Если только очень хотите, - со вздохом ответил бывший мушкетер, начинать новую жизнь с обид ему было незачем. – Но оттуда спускаться вдвое дольше, а распорядок дня пострадать не должен. Вам придется вставать раньше, - но дочь это от принятого решения не отвратило, и она согласно кивнула головой. В распоряжение дочери граф пожаловал всю башню, в которой на двух этажах расположились и спальня, и учебные комнаты, и небольшая уютная гостиная. Сам хозяин замка в покоях девочки был весьма редким гостем. Катрин получила дозволение сменить или дополнить интерьер комнат всем необходимым. Ей нравилось все, никогда раньше такой свободы она еще не получала, нахождение под постоянным присмотром дяди, тем паче не родного, весьма стесняло ребенка, мать же бывала в Лондоне наездами, оставляя в памяти радостные, яркие, словно всполохи молний, воспоминания. Мама… От этой женщины Рин осталось немного. Медальон, который она носила постоянно, никогда не снимая, да портрет в золоченой раме, запечатлевший белокурую женщину в серо-синем бархатном платье, величественно восседавшую в кресле и устремившую куда-то вдаль немного мечтательный взгляд своих синих глаз. Потрет был повешен в будуаре, старательно укрытый от посторонних глаз. Катрин будто бы пыталась сохранить светлую память о матери, пропитанную ее улыбками, нежными руками и запахом яблок, которыми она часто кормила малышку перед сном. День Катрин де Ла Фер был подчинен четко спланированному, расписанному буквально по минутам распорядку. Уроки в классной комнате чередовались с занятиями верховой ездой, науки с игрой на клавесине или рукоделием. Граф был тверд в своем намерении дать дочери блестящее для того времени образование, для чего были выписаны два учителя. Прошло недели две со дня приезда хозяев в замок. Атос сидел в кабинете, листая книгу, когда от приятного времяпрепровождения его отвлек какой-то шум, доносящийся с лестницы. Так получилось, что кабинет графа располагался под покоями дочери. Оливье, встревоженно сдвинув брови, быстро преодолел широкие дубовые ступени. - Что это такое? – в гостиной портной разложил изготовленные по заказу наряды. Внимание графа привлекло несколько мужских костюмов. Он вытащил из вороха одежды один из них, коричневый шерстяной, по крою напоминавший тот костюм, в котором была ее мать в день своей гибели. Атос побледнел. – Мадам, что это? - Это же для верховой езды, не люблю сидеть в седле в платье, - вместо гувернантки ответила неожиданно появившаяся в комнате Рин. - Даме не позволительно носить такого рода одежду, - продолжал настаивать мужчина. – Вы не можете оставить это. Стоимость придется заплатить, а последующие расходы будут уменьшены на впустую потраченную сумму. - Но Вы же сами разрешили сшить все, что мне захочется, - девочка сдавленно всхлипнула. – Это несправедливо, Вы обманули меня! Мамочка так никогда бы не сделала, если обещала – выполняла, - еще несколько секунд она смотрела наполняющимися слезами глазами на того, кто назывался теперь ее отцом, а потом вдруг выбежала из гостиной и, рыдая, заперлась в спальне. - Катрин! Откройте немедленно! – граф несколько раз с силой ударил кулаком в дверь. - Ваше сиятельство, оставьте ее, прошу. Она успокоится, отойдет, - Маргарита приблизилась к нему. – Ей нужно время, ей трудно. - Ей трудно? – глаза Оливье яростно блеснули. – Будто бы мне легко! Внезапно обрести дочь, которая даже не пытается сделать шаг навстречу. Прав был Винтер, нужно хорошенько подумать о монастыре. Там она пройдет обучение, монахини воспитают в ней послушание, - рассерженный отец направился к выходу. - Господин граф, что с нарядами делать? – Маргарита осторожно окликнула его. - Раз привезли – оставьте, - горестно вздохнул мужчина. – Повезло Рин с такой защитницей как Вы. На следующий день было доставлено новое дамское седло, отделанное лиловым бархатом, с вышитыми золотыми нитями вензелями рода де Ла Фер. Старое девочке казалось неудобным. Катрин, облаченная в так непонравившейся отцу костюм и завернутая в черный плащ, в назначенное время была у конюшни. На ее вороной кобылке красовалось новенькое седло. - Поменяйте на мужское, - приказала она конюху. - Вам следует ездить в женском, - Атос предчувствовал, что нравоучения выльются в новую ссору, но отступать не желал. Мальчишка-конюх застыл в нерешительности. - Мама сама ездила в мужском седле и мне разрешала, - упрямства в Рин было не меньше чем в родителях. – Иначе я никуда не поеду. - Что же, сударыня, заставлять я не стану. Не желаете прокатиться верхом – Вас ждет латынь, она любит повторения. Николя, я еду один, поставьте лошадь госпожи в стойло, - вчерашний раунд остался за дочерью, но сегодня уступать ей отец не собирался. Катрин рыдала у себя в спальне, сидя на коленях у камина, в котором весело потрескивали дрова, ласкаемые оранжевыми языками пламени. Рыдала горько, практически беззвучно, отчего у стоявшей на пороге Марго сжалось сердце от жалости. Женщина неслышно подошла к воспитаннице и, опустившись рядом на медвежью шкуру, постланную пред очагом, прижала девочку к себе и коснулась губами макушки. - Зачем я здесь? – девочка, горестно всхлипывая, уткнулась в колени Маргариты. – Я же вижу,что я ему в тягость, попусту не нужна. Уж лучше бы с лордом Винтером осталась, он хотя бы не притворялся… - Катрин, девочка моя, тебе все видится в слишком мрачном свете, - теперь гувернантка ласково гладила ее по голове и плечам, успокаивая. – Ты еще не привыкла, твой отец не привык. Ваша жизнь резко переменилась, требуется время, чтобы все вошло в нужное русло. Ты нужна отцу, но лишний раз сердить его не стоит. Поверь мне. - А то что? В монастырь запрет? – Рин напряглась. – Я сбегу, сбегу по дороге. Исчезну, навсегда. Обузой я никому быть не собираюсь. Мне нужно только знать… знать наверняка. - Мне ты всегда будешь дорога. И в обиду я тебя никому не дам, даже собственному отцу, но это не потребуется, я знаю, - она улыбнулась, девочка явно успокаивалась. Три дня прошли на удивление тихо и спокойно. Только дочь за эти дни отец не видел ни разу. Из своих комнат она не выходила, даже трапезничала там. Атос не возражал, он тоже считал, что им обоим нужно время, для начала свыкнуться с мыслью, что у каждого из них появился еще кто-то родной. - Ваше сиятельство, - Гримо неуверенно мялся у дверей кабинета, после того как ему разрешили войти. – Госпожа Катрин, она… - Что с ней? – покой, похоже, закончился, граф с треском захлопнул книгу. - Она терпеть не может молоко, а за сегодняшний день уже второй стакан выпила, - пояснил слуга. - Ступайте, я разберусь, - мужчина помнил упоминание Марго об аллергии дочери на этот продукт. – Только этого не хватало. Она уморить себя решила? Оливье поднялся наверх. Катрин он нашел в спальне, вместе с Маргаритой. Девочка испуганно подняла глаза, когда он вошел. В руках у нее был какой-то клубок, живой клубок. Мужчина, присмотревшись, узнал в шевелящемся существе ежика. - Простите, но она не послушала, мне не удалось ее переубедить, - быстро проговорила гувернантка, отвечая на немой вопрос графа. - Зачем Вы принесли сюда зверька? – Атос старался говорить спокойно и ровно. – Ему не место в доме. - Но почему? Ему было одиноко и грустно, - ежик, подтверждая ее слова, вдруг приподнял мордочку и ткнулся носиком в ладонь Рин. - Лес - его дом, - граф де Ла Фер потер висок указательным и средним пальцами, стараясь найти аргументы. – С чего Вы решили, что он одинок? Ежи живут семействами. - У него, как и у меня, могли умереть родные, или они забыли про него, - девочка сопротивлялась. Она по-прежнему осторожно, не желая пораниться об иголки, удерживала в руках ежика. - У Вас нет матери, но еще пока имеется отец. Или Вам этого не достаточно? – Атосу показалось, что дочь на мгновение пустила его в свой мир. – Ежа ждут, обязательно ждут. А мы можем вместе вернуть его обратно домой. И давайте договоримся, что Вы не станете в дальнейшем превращать замок в зверинец, - девочка пожала плечами, а затем согласно кивнула головой.