ID работы: 1670990

Принц Х Царевич - 4

Слэш
NC-17
Завершён
739
Размер:
355 страниц, 33 части
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено в виде ссылки
Поделиться:
Награды от читателей:
739 Нравится 332 Отзывы 171 В сборник Скачать

Часть 13

Настройки текста
* * * Пересвет как-то не особо поверил речам старушенции. Не убедила она его, клятвенно обещая одновременное возвращение домой и царевича, и потерявшегося принца. Не пускало его ноющее сердце уезжать отсюда в одиночестве. Если была возможность, что Ёжик присоединится по пути — Пересвет хоть неделю готов был ехать к этому обещанному волшебному ручью. Бабка заверила, что он доберется до места за полдня верхом — и царевич пешком решил идти, своего коня под уздцы взял, (чему скакун явно порадовался), второй следом плелся в поводу. Да и заставлять волка бежать галопом за лошадьми совесть не позволяла. А так — прогуляются по лесу душевной компанией. Куда спешить? Войславку уехал выручать Светополк. Ёжик догнать торопится. А дома, в тереме, их присутствие не особо необходимо… Зато появилось время хорошенько обдумать собственное житье-бытье! Чем царевич плотно и озаботился. Тихий, укрытый белым тонким снежком лес, слабый освежающий морозец, медленно падающие хлопьями снежинки, безветренный серый денек — прекрасная погодка, способствующая философскому настроению. И Пересвет принялся от тоски рассуждать, раскладывать по полочкам свое поведение, свои устремления, цели и желания. Сперва мысленно — но вскоре увлекся, стал волку объяснять мотивы порывов своей души, представляющейся для самого царевича страшными потёмками. Волк молча слушал. Поначалу за вторую лошадь от Пересвета пугливо прятался. Но получив обмётшим хвостом по морде и проникнувшись дружеским, доверительным тоном беседы, осмелел — нога в ногу поравнялся. Царевича вдохновляло внимание, с каким зверь поглядывал на него снизу вверх, задирая остроносую морду. Такому собеседнику всю свою жизнь хотелось поведать! Что, собственно, Пересвет и сделал. Описание собственного существования до появления в его жизни нихонца у царевича заняло несколько фраз. О чем там рассказывать-то было? Ну, родился, вырос. Точнее: родился царевичем, вырос оболтусом-мечтателем. Для того чтобы рассказать, что чувствовал, да что на душе происходило в последние минувшие полгода — потребовался целый день до вечера. И то всё остановиться не мог, душа требовала выговориться. Когда завечерело, устроились на ночевку. Пересвет развел костер, заказал ужин на весь свой караван у скатёрки. Коней попонами тепло укрыл, себе из походных одеял свил гнездо — замерзнуть ночью не грозило. Волк стеснительность переборол — и тоже на подстилку одолженную перебрался, потеснее к царевичу, поближе к теплу костра. Даже неотступно следовавшая за ними весь день третья жар-птичка, этот «верный лебедь» — и тот к компании присоединился. Сам попросился в клетку к подружке, где на пару стали зерном угощаться, только клювы о дощатое днище перестукивали. — Всё думаю: где он? Не стряслось ли беды непоправимой? — вздыхал Пересвет, грея руки о кружку со сбитнем. — Сердце не на месте. Яга уверяет, мол, всё с ним нормально. А как может быть это нормально — черте куда пропал?! Да при невыясненных обстоятельствах. Как вот при таком раскладе спокойным быть? Гадости в голову так и лезут. Ведь он мне… самый, считай, дорогой человек на свете, — признался он чуть слышно. Волк заскулил тихонько в сочувствии, засвистел через нос. В глаза умными глазами смотрел, будто ждал каких-то очень важных слов. — Да, чего уж тут от самого себя скрывать-то? Люблю я его, — произнес царевич уныло. — Больше чем братьев своих родных вместе взятых… Я тебе говорил, сколько у меня братьев? Вот и представь тогда… Да нет, даже сравнивать не приходится! При чем тут братья? Чего опять мелю ерунду? Взбредет же ляпнуть такое. Царевич вздохнул протяжно. Кружку отставил, откинулся назад, на еловый лапник, покрытый запасной попоной. Руки за голову заложил, на темное небо уставился. Волк, вздыхая сочувственно, тихонько подполз поближе, голову на колени царевичу пристроил. — Нет, не как друга люблю! — решил всё-таки Пересвет, поразмыслив, к себе прислушавшись. Благо тишина и медленно падающие снежинки тому способствовали. — Как его в первый раз увидел — так сердце в груди перевернулось. Веришь — сразу в голове колокол стопудовый грохнул, аж в ушах зазвенело. И голос внутренний сказал: вот, это твоя судьба! А он эдак на меня глазищами зыркнул свысока, ресницами взмахнул. А у меня от этого взмаха коленки подкосились… Вот как может парень в другого парня влюбиться? Ты подумай, а? Это ж против всех законов природы, против всех доводов рассудка!.. А случилось. Снежинки над костром, в танце падая вниз, кружились в парах с искорками, вспархивавшими вверх, на фоне золотистой от пламени темноты. — Ему, конечно, со мной не повезло. Другой бы на моем месте давно бы… Это… Ну, ты понимаешь, да? Сдался бы. Волк поднял с колен царевича голову, наклонил набок, внимательно слушая. Пересвет рассеянно почесал зверя за ухом, словно домашнюю собаку. Тот, впрочем, ухо подставил поближе, разрешая, даже глаза чуток зажмурил. — Вот, хоть тот же Хродланд, — мрачно признал Пересвет. — Не заставил бы себя долго уговаривать. А я вот, дурак такой… Нет, как будто мне самому легче?! Да я за эти полгода научился держать «маску спокойствия» лучше, чем его нихонские дипломаты! Зубы скрипят — а держу!! Думает, легко мне с ним спать в обнимку?! Да я полночи глаз сомкнуть не могу!! Вот поругаемся, как обычно, глупостей друг другу наговорим — а потом прильнет ко мне, горячий такой, доверчивый. Повздыхает в плечо — и спит. А я не сплю!! Я в темноту пялюсь. Как дурак… А без него совсем спать не могу, представляешь? Всё мне чудится, что, если он один, то в подушку ревет, — сказал застенчиво, даже перед волком стыдно за такие мысли. — Нет, я, конечно, понимаю, он парень, а не барышня кисейная. Чего ему реветь-то? Злится, драться, ехидничать — это его. Зря я, конечно, себе придумываю… Но в последнее время у него вправду глаза вечно на мокром месте. Хотя… Это наверное всё из-за простуды, насморка… Волк тихонько фыркнул, лапой нос почесал. — Знаешь, если б он чуток посмелее был… Напористей… — проговорил, глядя на огонь, царевич. — Я б давно сдался. Но он… боится меня заставлять, понимаешь? Зацелует, распалит, аж до лихорадки… И сам пугается, бросает. Смотрит на меня так испуганно — ждет, что я в ответ сделаю. А что я могу сделать?! — вскрикнул с мукой, заставив волка вздрогнуть. И снова почти на шепот перешел: — Меня всего колотит, рук-ног не чувствую, язык отнимается. Я ему что и как в таком состоянии сказать могу?! Да и к тому же… Неужели я его еще и просить должен? Как девица красная лепетать: «Ах, я весь твой! Ах, возьми меня скорее, терпежу более нету!» Так, что ли? Волк заворчал, глухо тявкнул — и мордашка такая веселая, глаза насмешливые. Ну, будто все слова понимает! — Не смейся, — буркнул Пересвет. — Ничего тут смешного. Мужик я или нет?! Такое-то говорить вслух… Хотя, нет, конечно. Какой я мужик… Тряпка… Зверь был, похоже, не согласен: лапу на колено положил. — А иной раз я сам себя боюсь, — со вздохом продолжил исповедь Пересвет, запустив пальцы в густую шерсть на загривке. — Думаю: еще чуть-чуть — и с ума сойду. Накинусь на него… Да что говорить! Набрасывался, да не раз!.. Я ведь давно его хочу. Живот узлом скручивает, зубы сводит — так хочу, что зверею просто. Еле держу себя в руках, веришь? Сперва странно это было. Казалось неправильным. Думал, со временем пройдёт. Помешался на нем, да привыкну, пойму, что это вправду не девица — и отпустит меня наваждение… Только ни черта не проходит. Только хуже с каждой ночью. Обезумлю… Обезумею? Сорвусь, в общем… И растерзаю, порву к лешему!! Но спасибо Хильде, предупредила меня вовремя. Рассказала, что вправду так убить недолго. До крови измучить… если не сдержаться. Если неправильно что-то сделать. А откуда я знаю, как правильно-то?! Не спрашивать же о таком. Тем более у него. А больше и не у кого… — Он замолк, глаза ладонью потёр, к пылающему лбу с силой прижал, простонал сквозь зубы: — Я ведь знаю, он сопротивляться мне не станет! Будет терпеть, ни звука от него не дождешься! Душу вытрясу, убью до смерти — а он и не всхлипнет!.. Выдохнул неровно, со всхлипом. С ресниц щиплющие капли стер неловко кулаком. В небо посмотрел: снежинки расплывались трепещущими пятнышками. — Нет уж, — сказал решительно. — Пусть уж лучше он меня. Пусть я буду не мужчиной, пусть по правде женой ему стану. Всё равно от меня толку никакого. Не зря ведь под венцом в платье стоял я, а не он. Вот и поделом мне, так мне и надо. Помолчал. Волк передними лапами на одеяле переминался, будто добавить что-то хотел, да не получалось, потому что речью человеческой не владел. — Хотя, правда в том, что я просто-напросто трус, — сказал Пересвет мрачно. — Ему-то что! У него целый гарем был до меня. Набрался опыта. А я? Думает, мне не страшно? Я даже не целовался ни с кем, ни разу! До него. А тут он требует… Это ж совсем не поцелуи, это ж совсем другое дело. — От одних невозможных мыслей щеки пылали от стыда. — Нет, как ни посмотри, я всего лишь трус. Поэтому и не было у меня никого, поэтому и решиться не мог — ни раньше, ни теперь. Я просто бесполезный и никчемный… И почему только ему понадобился именно я? Волк не мог ответить на этот мучительный вопрос. — Нет, я вправду только всё испорчу, — продолжал сокрушаться царевич, погрязая в унынии всё глубже и основательней. — Ну, решусь в конце концов на это… Ну, на брачную ночь. Вынудит, соблазнит ведь. Рано или поздно — соблазнит точно. Я же только опозорюсь перед ним! Не фыркай, я себя знаю. А после такой ночи — назад ведь уже ничего не вернешь? Всё ведь изменится бесповоротно… Нет, я точно сделаю всё не так. Точно опозорюсь… Я даже не представляю, как дальше жить с этим грузом стану. Нельзя ж будет сделать вид, словно ничего не случилось!! Ладно, все осуждать будут. Ну, родители, если правду узнают, от меня отрекутся, это понятно. Даже матушка до сих пор думает, будто у нас с ним только дружба. А отец? Зашибет в сердцах скипетром и будет прав. А самое ужасное, знаешь что? Я потеряю его. Моего Ёжика. Без его доверия, без поддержки, привязанности… Нет, не могу я на такое пойти. Пусть злится на меня — а я рисковать всей своей жизнью не хочу. Потерять всё, что мне дорого, в одночасье — шутка ли! Пусть буду трусом и извергом бессердечным — не пойду на провокации. Пусть всё так и остается, как есть. От воздержания же не умирают, в конце концов? — хмыкнул невесело. — Хотя… Зачахнет Ёжик при таком раскладе в пару месяцев. Уже и так на грани ходит, как привидение. Смотреть больно. А понимать, что я в этом виноват — еще больнее. Волк не отводил взгляда, глаза в полумраке блестели, словно слезы навернулись от проникновенной исповеди. Пересвету даже стыдно сделалось — вывалил свои проблемы на неповинного зверя! — Чудесный ты собеседник! Не перебиваешь, не то что Ёж, — улыбнулся царевич. — Что ж мне делать-то, а? Хоть подскажи! Ты ж умный зверь. Вон, какие глаза понятливые, почти человечьи. Он потрепал пушистые щеки тихонько заворчавшего волка, притянул к себе за голову, уткнулся лбом в крутой меховой лоб. — Так слушаешь внимательно, всю жизнь тебе выложить хочется! — И шутливо чмокнул зажмурившегося зверя в черный треугольничек носа. В то же мгновение серебристая дымка окутала волка. А в следующий миг Пересвет ощутил под руками не теплый мех, а горячую гладкую кожу. И вместо прохладного носа — мягкие губы прижались к его губам с жаждущим поцелуем. Руки крепко обвили его шею, пальцы вплелись в волосы, сжали затылок. Оторвавшись от губ, уткнулся в воротник, тяжело дыша, прильнул всем телом. Царевич прижал к себе своего принца, безошибочно узнав его, даже не взглянув еще в лицо. — Ёж?! Ёжик… Ты что, сказать никак не мог?! — возмутился Пересвет, а сердце заколотилось в груди часто-часто. — Я из-за тебя весь извелся! Пропал к лешему!! А сам всё это время был тут?! И молчал?! Я перед волком душу изливаю, за тебя волнуюсь — а ты! А ты!.. — Прости, — всхлипнул тот, не собираясь отпускать царевича, хотя такими крепкими объятиями впору задушить можно. Зашептал сбивчиво: — Я не мог… Ты должен был сам, без подсказок… поцеловать… Иначе ничего бы не получилось… Пересвет густо покраснел. Вот ведь — полез целовать, по сути, незнакомого зверя… По доброй воле, мимолетному порыву поддавшись — и что получил! — Только поцелуй любимого… человека мог снять… заклятье… — прошептал Кириамэ, прижимаясь теснее. — Черт, тебя же лихорадит?! — понял Пересвет, ощутив ладонями крупную дрожь, сотрясавшую принца. — Ты ж голый совсем! Вставай, одевайся! Совсем замерзнешь! Вон твоя лошадь же, в сумках одежда есть!.. Он с силой от себя оторвал за плечи бывшего волчонка. Тряхнул, заставив взглянуть прямо и не прятать глаза под волосами. Под серебристыми волосами… — Нет! Не смотри на меня! Ёж вырвался из его рук и кинулся обратно на грудь, задрожал сильнее. — Не отпускай меня!.. — заскулил тихонько. Но не цеплялся уже, и если бы захотел, царевич смог бы снять его с себя, заставить подняться, одеться… Пересвет не стал. Запахнул свой кафтан — хватило и на прижавшегося Ёжика. Одеялами укутал. Вдвоем не замерзнут. Пересвет всем телом ощущал жар лихорадки, колотящей принца. И эти светло-серые, как серебро, волосы… Он не знал, что и думать. Хотя, что тут думать? Вот он — ответ на загадку, заданную в бане у Яги. Его прекрасные черные волосы на самом деле седые, потому и приходилось красить. Пересвет прижал его к себе сильнее, погладил ладонью по светлой макушке. Тот выдохнул глубоко. И, кажется, чуть успокоился. — Ты… — прошептал Ёжик, — ты хочешь спросить?.. — Нет, — произнес мягко царевич. — Главное, что ты здесь. Всё остальное подождет до утра. — Спасибо, — вздохнул тот. Вскоре Кириамэ пригрелся и забылся сном. Дыхание сделалось ровнее. Лихорадочная дрожь и жар постепенно ушли. И Пересвет, бережно держа вернувшегося к нему супруга в объятиях, тоже смог заснуть. Проснулся царевич от смущенного ёрзанья. Стояла глубокая ночь. Костер лениво долизывал язычками усталого пламени остатки хвороста. Ёжик, похоже, выспался. Во мраке шелковым блеском мерцала непривычно светлая макушка. Пряди рассыпались блестящими ленточками по темным одеялам. Он тревожно высунулся из укрытия — и явно примеривался сбежать из теплого гнездышка. Только царевича будить не хотел, поэтому не решался на резкие движения. Но как тут спать, если на тебе беспокойно елозят, прижимаясь всем горячим телом? — Ты чего? — шепнул Пересвет. И Кириамэ испуганно дернулся, из темноты бездонными глазищами сверкнул. Но тут же погасил сверкание, опустив ресницы. — Я… — замямлил принц. — Я просто… Прости, я не хотел тебя потревожить. Растерянный до невозможного Ёжик, смущенный и путающийся в словах — это было нечто неожиданное! И невероятно милое. Царевич растянул губы в улыбке. — Если в кустики… — шепнул на ушко принцу. Но тот возмущенно перебил: — Нет! — и вновь ужасно смутился, опустил глаза. — Не это… Совсем не то… Отпусти. — Не отпущу, — обдал теплом дыхания Пересвет несчастное ухо еще раз. И с удовольствием ощутил нежно поглаживающими ладонями, как кожа Ёжика покрылась пупырышками от мурашек, так принца взбудоражил этот шепот. — Ты мой. Весь целиком. Ты больше от меня никуда не убежишь. Не позволю! — Я… Мне правда надо… — умолял чуть слышно Ёжик. — Разве ты сам не чувствуешь? Не заставляй меня говорить прямо… Сжалься? И он попытался прикрыться коленом, приподняться на локтях, отстраниться... Но от его неловкой попытки, от елозящих движений вышел лишь еще больший стыд. Колени царевича оказались теперь между ногами мужа. И больше не замечать то, что упиралось в бедро, Пересвет не мог при всем желании. Щеки царевича запылали, сонное добродушное настроение испарилось, как роса под лучами солнца. — Ты… — пробормотал Пересвет. — Отпусти? — попросил снова Кириамэ, упрямо отводя взгляд. Приподнялся на локтях, преодолевая тесные объятия, собираясь вырваться, выкрутиться, сбежать… Но царевич решительно сомкнул на нем кольцо рук — и прижал к груди обратно, не позволяя рыпаться. — Нет, — хрипловато выдохнул Пересвет. Голос вдруг сел от подкатившего к горлу комка. — Ты что, не понимаешь?! — с зазвеневшими слезами в голосе воскликнул шепотом принц. — Я понимаю, — сумрачно ответил царевич. — Поэтому не отпущу. Хватит. — Ты… — уставился на него широко распахнувшимися глазами Кириамэ. Но вдруг спросил нечто совершенно неожиданное, озадачив мужа: — У меня совсем-совсем волосы побелели, верно? Пересвет поморгал, потом сообразил — Ёжик ведь только концы прядей мог разглядеть, без зеркала-то. — Совсем, — кивнул царевич. — Белые, как снег. У принца дрогнули губы. — Не смотри на меня! — и цапнул за шапку Пересвета, натянул тому на глаза, так что меховая опушка ноздри защекотала. — Нет, ты не понимаешь! — заговорил «ослепленный» царевич. — Это очень кра… — Не смотри! Пожалуйста, — всхлипнул Ёжик. Пересвет замолчал. Снова ударился в панику? Вот глупый. Оставалось только обнимать, легонько поглаживая нервно подрагивающие плечи, спину, жарко прогнувшуюся под ладонью поясницу… — Не надо… — проскулил Ёжик, против воли выгибаясь под ласкающими руками супруга. — Я же… Я же едва держусь… Пересвет дернул головой, чтобы торчащая из-за попоны еловая ветка поддела шапку и сместила к затылку, вернув зрение. Вид, открывшийся царевичу, заставил сердце пропустить удар. Его принц, обычно столь высокомерный, сдержанный, колкий — совершенно забывшись, выгибался на нем, запрокинув голову, зажмурившись, прикусив нижнюю губу поблескивающими в темноте жемчужными влажными зубами. И серебристые волосы рассыпались драгоценным шелком по обнаженным плечам. Крошечные искорки снежинок, как падающие звездочки, опускались на голубовато-белеющую во мраке кожу. И таяли, оставляя капельки росы… Царевич, не задумываясь, приник губами к подставленной шее. — Не смотри на меня! — жалобно вскрикнул принц. И вновь шапка была нахлобучена на оторопевшего Пересвета. — Ты не можешь позволить, чтобы я… Чтобы мы сейчас… Нет, такого не может быть… — шептал, задыхаясь, принц. А тела их прижимались одно к другому всё теснее. Живот терся о напрягшийся живот. Ноги беспокойно сталкивались коленями, елозили, словно желая сплестись вместе, как стебли вьюнка. Дыхание у обоих срывалось, сдавленное несбыточностью происходящего. — Продолжай, — выдохнул Пересвет. Хохотнул, вырвалось от волнения: — Ты ведь уже начал и теперь не остановишься! — Разрешаешь? — с трепетом спросил Кириамэ. — Позволишь? Хонто-ни? [правда?] — Хай, — улыбнулся Пересвет, ладонью поправляя шапку. Взглянул тепло, смешливо: — Всё, что ты хочешь. [да] — Только не смотри на меня, — попросил Ёж жалобно. Вот настойчивый упрямец! И шапку назад надвинул. И руки Пересвета поймал своими, соединил ладони с ладонями, сплел пальцы с пальцами, стиснул — решительно развел в стороны, чтобы не посмел больше перечить. — Ты… — высказал очевидное Кириамэ жарким шепотом. — Ты ведь тоже?.. — Еще бы, — фыркнул смущенно Пересвет. — Ты же так горячо ко мне прижимаешься. Я ж не каменный, право слово. — Ты… Позволишь мне? — Куда ж деваться! — Твой пояс… — робко улыбнулся Ёширо. — Он очень мешает. — Сними. Только вместе с шапкой, — поставил категоричное условие царевич. И даже уши жарко запылали от собственной смелости. Дважды повторять не пришлось. Пересвет был в одно мгновение избавлен и от злополучной шапки, и от пояса — разумеется, вместе с приспущенными до колен штанами. И рубашку бессовестный Ёж задрал ему до подбородка. Пересвет дернулся было, уколотый ярко ожегшим стыдом… Но супруг удержал его. И спустя краткий миг царевич думать об этом забыл. Забылся в нежности соприкосновений. Казалось бы — что здесь такого? Кожа трется о кожу. Жарко, щекотно — и только бы? Но в груди становилось тесно от часто бьющегося сердца, от рвущегося дыхания. Их соединенные ладони, крепко сплетенные пальцы… Руки двигались, сопротивляясь друг другу, не находя идеальной опоры: то разводили в стороны, отталкивали, а в следующее мгновение притягивали… То выше головы, вверх, то заныривая под одеяла, вытягиваясь вдоль тел, вниз… — Ты прекрасен, как ангел… — шептал в хмеле царевич. Смотреть, как закрывает блестящие от слезинок глаза, как жарко дышит сквозь соблазнительно приоткрытые губы его принц, было не меньшим наслаждением, чем чувствовать его всем своим телом. — Нет… Ангелы таким не занимаются… Ты — упавший на меня с небес ангел… Свалился мне на голову, оглушил, заморочил… Снежный, нежный, падший… мой прекрасный демон… — …Демон? — эхом выдохнул Кириамэ. — Акума?.. Хай, боку ва бакемоно дэс… Соу дэс-сс… Итцц!.. [Демон?.. Да, я чудовище… согласен-н… Ах!..] Их тесно прижимающиеся друг к другу тела — словно медленный танец под оглушающую музыку дыхания и стук сердец. И самая яркая точка, самое острое из ощущений — внизу, потаённое… между вспотевшими животами. Там, где соприкасались, ласкались один о другой два одинаково напряженных ствола, до стонов и вскриков чувствительные, жаждущие прикосновений до колотящей дрожи… Трущихся друг о друга, о прижимающиеся животы... Будто высекая искры… Будто зажигая огонь… Два клинка, взывающие о тесных ножнах… Но принц в упрямой жестокости крепко удерживал руки Пересвета, не позволяя дотронуться, стиснуть, сжать. Он самозабвенно ластился, точно недавно превращался вовсе не в волка, а в коварную кошку… Сдавленный крик вырвался у царевича из горла. Тело пронзила дрожь, заставляющая забыть обо всем, о прошлом и будущем — только настоящий момент! Только острый пик наслаждения… Наваждения?.. Наконец-то… Кириамэ ответил всхлипом, лишь на мгновение запоздав. Их руки перестали бороться, пальцы расслабленно выпустили друг друга из жаркого плена. Ёширо без сил упал на грудь возлюбленного, серебристая волна укрыла плечи обоих. Царевич нашел в себе силы сомкнуть руки кольцом, ограждая супруга от ночного мрака… …Пересвет очнулся на рассвете, будто вынырнул из чарующего морока. Успел почувствовать, как с груди соскользнула приятная тяжесть, оставив досаду и ощущение пустоты. С трудом разлепил веки — проследил медленно проясняющимся взглядом за отдаляющейся нелепой фигуркой. Ёжик? Прихватив с собой одно из одеял, улизнул из тепла объятий в холод прозрачного утреннего снегопада… Приподняв голову, царевич уставился в спину — зябко кутаясь чуть не до макушки, Ёж босиком по снегу допрыгал до лошадей. Порылся в седельных сумках, нашел запасную одежду. Оглянулся на царевича — и, одарив коротким неожиданным рычанием, юркнул за коней, там стал поспешно одеваться-обуваться. — Ты чего рычишь? — удивился Пересвет. Зевнул, потянулся. — Сумимасэн, — отозвался раздраженно Ёж. — Вырвалось. Наверное, остатки колдовства еще не полностью выветрились. — А что с волосами? Посерели от того, что ты в шкуре серого волка побывал? — пошутил царевич. Поднялся, хотя и страшно не хотелось вылезать из теплого кокона. Но утро же! Пора и честь знать… Опять зевота напала. Пятерней пригладил растрепанные кудри, протер глаза. Кириамэ ответил не сразу. Вышел, только полностью одевшись. На Пересвета посмотрел искоса. И взгляд тут же отвел, губы сжал. Будто к ссоре приготовился. — Соу-на… — буркнул. — Я уже рассказывал. Помнишь? И брата, и меня постоянно пытались отравить в детстве. И если брат потерял способность иметь детей, то я отделался этим… Оборотное зелье лишь смыло краску. Мои волосы давно утратили свой цвет. Сколько себя помню — мне приходилось это скрывать. — Но… — опешил царевич. — Но зачем? — Чтобы остаться в живых, — горько усмехнулся Ёж. — У обычных людей в нашей стране не бывает седых волос в таком возрасте. А синих тем более, — добавил он тише и еще мрачнее. Накрутил волосы небрежно, даже с оттенком ненависти, на кулак — и нахлобучил сверху свою дымчатую соболью шапку. — Но это же так красиво! — вырвалось у Пересвета. В новом кафтане, отороченном собольей опушкой, он смотрелся очаровательно! (Похоже, Василиса Никитична и здесь не отказалась от своей давней привычки заказывать шить обновки, руководствуясь в первую очередь собственным вкусом, нежели пожеланиями домочадцев. Да, кафтан был черного бархата, как предпочитал в последнее время принц — но слишком изящного кроя! А Яга своевольно запихнула приглянувшуюся одежку в сумки гостей, еще разок заглянув без спроса в сундуки в царском тереме. Специально старушенция подменила одежку, из ехидства? Или желая царевича подразнить? Во всяком случае, Пересвет был уверен, что добровольно Ёжик не выбрал бы и тем более не надел бы настолько женственный наряд: приталенный, с пышными складками подола до колена, с миленьким меховым воротничком. По женским выкройкам ведь кроили, пусть даже застежки, украшенные серебристыми шнурами, на мужскую сторону сделали — чисто лишь приличия ради?! Пересвет знал, о чем рассуждает! Всю юность ведь приходилось примерять Войславкины тряпки вместо капризной сестрицы, которую к швеям было пряниками не заманить.) — Не знаю, как у вас, а в наших краях демоны отличаются дьявольской привлекательностью! — без тени кокетства сообщил сердитый Ёжик. К пышному подолу безумно шли сапожки: на каблуке, с замысловатым узором из нашитой тесьмы по всему высокому голенищу до колена… Пересвет с трудом заставил себя оторвать взгляд от стройных ног. Сглотнул. Спрятать упрямые пряди под шапкой принцу никак не удавалось — волосы шелковисто выскальзывали на плечи, свешивались через лоб, сколько их ни заправляй! От раздражения он сбивался на волчье рычание. — Ты не демон, — улыбнулся царевич. — Ты Снегурочка! Заплети косу, а? — Снегурочка? — с подозрительностью прищурился Ёж. Пересвет кивнул. Как есть снежная дева! Правда не в белом, но в черном с серым. И не улыбчивая-приветливая, а мрачнее снежных туч. — Какая к черту Юки-онна?! — выслушав короткое объяснение, вспылил Ёж. — Из-за белых волос на родине меня посчитали демоном! Акума! Чудовище! Понимаешь? Другого объяснения никто не стал искать! — Он сдернул шапку, снова попытался управиться с волосами… И снова ничего путного не вышло. Руки опустились. Кириамэ устало выдохнул — сдул прядь от носа. Встретился взглядом с хихикающим в ладошку Пересветом, буркнул: — Не смотри. — Буду! — отозвался царевич нахально. — Тебе же только черные косы нравятся! — воскликнул Ёж. Шапка с головы свалилась, сброшенная не желающими прятаться волосами — слишком много их было беспощадно запихано. И принц, вскипев окончательно, в сердцах швырнул ее в Пересвета, который легко подхватил на лету. — Приедем в терем — заново перекрашусь! — Зачем? — возмутился не всерьез царевич. — Я на тебя такого еще налюбоваться не успел! Не вздумай! — Обойдешься! Думаешь, я соглашусь сивым ходить? Седым? Как мышь серая?! А ты в это время будешь на Шеморханкины кудри пялиться?! Нет уж! — У… уш-ш…— выдохнул восхищенно Пересвет, уставившись во все глаза. — Ужасно? — пробормотал, мигом сникнув от такого пристального внимания, Кириамэ. Пересвет отрицательно мотнул головой, расплылся в улыбке: — У-у-ушки-и!.. — протянул ласкающим шепотом. Ёж за голову схватился, рукой по макушке провел… Наткнулся пальцами на остренькие мохнатые волчьи уши — и побледнел страшно. — Стой! — бросился Пересвет к принцу, но тот метнулся к лошадям, чтобы в седельных сумках отыскать зеркальце. — Стой, дай потрогать!! Настоящие?! Кириамэ увернулся от рук, нырнув под лошадиное брюхо. Пересвет всё понял! Так вот почему Яга упорно убеждала Ёжика взять шапку! Повторяла: «Волчий холод, уши заморозишь!» Она заранее проведала про ушки?! Вот же пророчица дряхлая! Да уж, теперь-то он не станет пренебрегать головным убором! Ёж наконец-то нашарил во второй сумке зеркальце — и ошеломленно уставился на отражение. Пересвет рядом с ноги на ногу переминался. Руки сами тянулись, но неимоверным усилием воли он себя одергивал. — Демон и есть демон, — мертвым голосом изрек принц после минуты молчания.— Спасибо, хоть хвоста не… Он завел руку за спину — и побледнел еще страшнее. Пересвет побледнел тоже — встретившись с остекленевшим взглядом мужа. — Что? — шепотом спросил царевич. — Хвост… — отозвался Ёж. — Правда? — глупо переспросил царевич. Кириамэ кивнул. Губы сжались, подбородок дрогнул. — Дай посмотреть!! — взвизгнул в восторге Пересвет. — Ни за что!! — вскричал в ужасе принц, отскочив. Царевич за ним — но тот ловко уворачивался, уходил из-под распахнутых рук. Лошади заржали, не понимая смысла в суматохе. — Ты… — не находил слов, смеялся Пересвет. — Ты должен мне показать! За прошлую ночь должен!! — Что?! — возмутился Кириамэ до обиженных слез. — Тебе настолько было противно, что ты требуешь платы — в моём унижении?! — Нет, не то! — фыркнул царевич, загнав пугливого супруга в лабиринт из трёх сосёнок. — За то, что волком в постель пустил! Дважды!! Не побоялся от тебя, серого, блох подцепить! Пересвет всё-таки поймал его в крепкие объятия, стиснул, прижал к груди. Оба запыхались, оба раскраснелись. Но если Пересвет счастливо хохотал, то принц злился и отбивался. Впрочем, не слишком упорно: вправду захотел бы вырваться — врезал бы, не пощадил бы! — Блох?! — задыхался от возмущения Ёжик, а по щекам слезы катились ручьем. — О, святый ками-сама! Я… я не подумал об этом… Седлай лошадей! Скорее в путь! Мне срочно нужна хорошая баня!! — Угомонись, я пошутил. — А если это правда?! Я вправду прОклятый принц!.. — Ужасу не было предела. Пересвет погладил его по волосам. Они стали, кажется, еще мягче и шелковистей на ощупь, без въевшейся краски. Принц уткнулся ему в плечо лбом, вцепился подрагивающими пальцами в грубое сукно кафтана. — Заплети косу, — вновь попросил Пересвет, шепнул на ухо. — Как покорная женщина? Или кадайский слуга? — сердито отозвался Ёж. Царевич подавил смешок — заметил, как ритмично вздымаются складки подола, волнуясь от ударов хвоста. Пушистый кончик показывался из-под собольей опушки. Какой длинный! Интересно, если кошки бьют хвостом от злости, а собаки от дружелюбия, что хотят показать этим оборотни? — Ночью… — прошептал Ёширо, не поднимая головы. — То, что случилось ночью — ты сожалеешь об этом, верно? Пересвет промолчал. Залился краской, поведавшей больше любых слов — но ведь принц не смотрел, поэтому не увидел. Поэтому продолжил молоть свою мрачную чушь, глотая не останавливающиеся слезы: — Это было сном?.. — всхлипнул, совершенно потерявшись в отчаянии. — Я соблазнил тебя… Всё-таки заставил пасть… Но ты всё равно никогда меня не полюбишь по-настоящему. Тем более теперь, когда ты узнал, что я… совершенно не такой, как тебе хочется… Я — не твоя прекрасная дева из снов… — Ты никогда не был ею! — фыркнул Пересвет. — Ты же парень! — Я похотливый демон… Оборотень… Блохастый!.. — горько разрыдался Ёж, повиснув на царевиче. — Теперь ты имеешь полное право презирать меня! Я лгал тебе! У меня седые волосы… У меня чертов хвост… Ты больше никогда не разрешишь мне спать с тобой в одной постели!.. Пересвет решил не слушать. Хочет выплакаться — пусть! Легче станет, ведь и вправду не каждый день доводится оборотнем туда-сюда перекидываться. И хвост у себя обнаруживать. Тем более ночь бессонная была… Много чего случилось в общем — не грех и пореветь всласть. Вместо горячих убеждений и уговоров царевич сделал то, чего ему больше всего хотелось в этот самый момент: поймал губами кончик остренького ушка. Кириамэ огнем ожег этот странный поцелуй. Слезы мигом просохли в широко распахнувшихся глазах. Жаркое, яркое прикосновение — чувствительно отдавшееся вниз по позвонкам до самого… Хвоста?.. От мурашек шерсть вздыбилась, хвост встал трубой — вздернулся кверху, задрав подол кафтана к поясу. — Такой пушистый!! — завопил по-мальчишески Пересвет. И обеими руками ухватился. Принц резко выгнулся в спине, издал сладострастный вопль — и обмяк в объятиях царевича, потеряв сознание. — Черт… — расстроено цыкнул Пересвет, подхватив супруга на руки. — Тронуть даже нельзя? — Я с тобой с ума сойду! — проворчал Кириамэ. Пересвет усмехнулся — он с полным правом мог бы сказать ему то же самое! — Нельзя же так вдруг за хвост хватать, без предупреждения. — А как надо? Дай еще разок потрогаю — научусь, как правильно! — весело предложил царевич. На что Ёж смолчал, забавно насупившись. Когда принц успокоился (чему поспособствовал плотный горячий завтрак, приготовленный самобранкой), ушки и хвост пропали сами собой — к искреннему огорчению Пересвета.
Отношение автора к критике
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.