Наследник

- Она совсем истощена этим ребенком, он требует слишком много сил, - объяснила Софи, осмотрев бессознательную Кэролайн. – Я предлагаю избавиться от него прямо сейчас, - решительно произнесла она и обернулась к Клаусу. – Иначе может быть только хуже. Клаус молча сжал ладонь Кэролайн, словно пытаясь таким образом привести ее в чувство, но девушка не реагировала. Одно Клаус знал точно: если он позволит ведьме спасти Кэролайн путем убийства ребенка – эта девушка ни за что не простит его. Он сомкнул на секунду веки, представляя на себе ее взгляд, не осуждающий, совсем нет, лишь полный немой боли, пустоты, захватывающей сознание. - Ты и не собираешься убивать этого ребенка, верно? – Внезапная догадка поразила Софи, и она ощутила, как закружилась ее голова от подступившего страха, сформировавшегося в тугой ком где-то в горле. – Но, Клаус, если ты не убьешь его сейчас – он убьет тебя. Ты не сбежишь от него. Он родится – и твоя вечная жизнь будет обречена, а учитывая все твои… кхм… грехи, с распростертыми объятиями тебя примет Ад. Ты же всегда мечтал попасть в Ад, верно, Майклсон? – Она назвала его неожиданно фамильярно, с насмешкой, шедшей откуда-то из глубины души, раздираемой испугом. В тот же миг ведьма почувствовала, как Клаус, переместившись к ней на вампирской скорости, одной рукой прижал ее к стене, и ладонь его неспешно, словно бы в ответ на насмешку, переместилась на ее горло. Софи судорожно вздохнула, потому что пальцы мужчины в любой момент могли мертвой хваткой сомкнуться на ее шее. - Я не собираюсь слушать твою глупую легенду, и твои советы мне тоже не пригодятся, - прошипел Клаус, стараясь добавить в интонации как можно больше стали. – Мне нужно, чтобы ты привела Кэролайн в чувство и помогла нам найти что-то, что поможет ей справиться с такими состояниями. - А если я не найду? – прохрипела Софи и ощутила, как Клаус, улыбнувшись, приблизил свое лицо к ее лицу так близко, что между ними не оставалось каких-то миллиметров. - Ты умрешь, - сообщил Клаус невозмутимо, в своей излюбленной манере. Софи бросило в дрожь от одной лишь его интонации, приправленной чем-то нечеловеческим, тем, что обычно выдавало этого гибрида. - Я спасу твоего ребенка, - Софи ощутила, как пальцы мужчины начинают медленно разжиматься. – И эту несчастную девочку, которая не понимает, что ее ждет. И в этой ситуации больше всех мне жаль ее – неужели она не осознает, какого монстра ты способен породить? Скажи мне, Никлаус, она так беззаветно влюблена в тебя, или ты внушил ей? Клаус, кажется, разозлился не на шутку после обороненных фраз Софи. - Тронешь меня – не сможешь спасти их, - предупредила Софи. О, с каким удовольствием она наблюдала за тем, как неспешно меняется мимика на лице великого и могучего Клауса. Как он, разъярившись еще больше, опустил сжатые в кулаки ладони и отступил. Это было совсем не в правилах Клаусах, но ведьма поняла, что нашла его слабое место: эта неприметная девчонка и ребенок. Что так дорого ему в этих двух существах? Одном – беспомощном и жалком, и втором – могущественном и страшном. – Дай мне полчаса, - резко произнесла ведьма, бросив беглый взгляд на бледную, кажущуюся спящей, Кэролайн. – У меня есть одно средство. *** Хейли прижимала колени к груди и, так съежившись, исподлобья наблюдала за Элайджей, что заваривал для нее крепкий кофе. На кухне витал потрясающий аромат кофейных зерен, и именно он придавал помещению хоть какой-то уют, хотя в сложившейся ситуации они вряд ли замечали это. - Значит, этот Дьявол настолько силен? – вдруг переспросила Хейли с ненавистью, и все внутри у нее перевернулось, разлетелось, раскололось и с глухим стуком ударилось о края гулко бьющегося сердца. – Он может убить нас всех, если мы навредим его мамочке? – она произнесла последнее с той ядовитой иронией, с которой обычно говорят люди, не смирившиеся с собственной участью, брошенные и покинутые – семьей, друзьями, обществом. - Я не думаю, что он может убить, - медленно проговорил Элайджа, установив перед девушкой высокую белую чашку с горячим черным кофе. – Пока он ограничивается незначительными повреждениями. - Убить мою дочь – это незначительное повреждение? Элайджу обожгло ее словами. С такой ненавистью когда-то говорил его брат, настроенный отыскать и убить Катерину Петрову, которую всеми возможными способами пытался защитить Элайджа. В случае с Кэролайн он, конечно, не собирался вставать на ее сторону, но и слышать эти пробивающиеся нотки Ада из уст Хейли ему было слишком непривычно. - Я, конечно, не имел в виду твою дочь, - поспешил произнести он, видя, как недобрые искры загораются в ее больных глазах. – Я всего лишь… - К черту все, Элайджа! – выпалила вдруг Хейли, сделав два больших глотка вкусного кофе. – Сейчас Деверо избавится от него, и я посмотрю в глаза этой стерве. Хотя вряд ли она успела привязаться к нему – это же Форбс. Интересно, перед тем как стать вампиром, сколько абортов она успела сделать? Элайджа не собирался защищать Кэролайн, но последние слова Хейли были слишком грубы, чтобы пропустить их мимо ушей, или усмехнуться, сделав приятное несчастной, увязшей в ненависти, девушке. К тому же, ему предстояло поведать ей о том, что «этого Дьявола» никто не будет убивать – и именно сейчас его брат борется за жизнь своего не рожденного ребенка. Ведь никто другой и не вспомнит о том, что об этой ситуации нужно сообщить и Хейли. Сердце Элайджи болезненно сжалось, когда он взглянул на нее, больную горем, разгоряченную от своей ненависти, родившейся внутри. Она уже не была прежней Хейли, да и никогда ей не станет, но что-то теплое все равно было внутри у этого мужчины при одном лишь взгляде на нее. Нет, он не любил ее, как женщину, в его сердце до сих пор жил неуловимый образ авантюристки Катерины. К Хейли он относился скорее по-отечески, ему было безумно жаль девушку, брошенную, оставленную на произвол судьбы. Хейли так мечтала о рождении дочери, о том, что хоть кому-то в этом мире она теперь будет действительно нужна, но не совершилось: последняя надежда зацепиться за что-то в своей никчемной жизни была навсегда утеряна, и последнее, что удерживало Хейли здесь – ненависть. И, возможно, месть, о которой можно буквально прочесть в ее широко распахнутых, удивительных, совсем не злых глазах. - Не говори так о Кэролайн, слышишь? – Они оба вздрогнули и устремили свой взгляд на темноволосую девушку, появившуюся на кухне так внезапно. – Она натворила много глупостей в своей жизни, но она любит этого ребенка. – Кэтрин произнесла это дрожащим голосом, преследуемая взглядом Элайджи. Она могла ненавидеть Кэролайн Форбс, или просто смеяться над ее почти детскими причудами, но она видела, как эта девушка защищает своего ребенка, и эта черта была глубоко симпатична ей, ведь однажды Кэтрин не смогла защитить свою дочь, упустила ее. - Убирайся отсюда! – Голос Хейли сорвался на фальцет, и чашка с горячим кофе готова была полететь в сторону лже-Елены, но Элайджа ловким движением перехватил ее поднявшуюся над столом ладонь. - Елена, я бы советовал вам удалиться, - произнес он как можно вежливее и заключил Хейли в объятия, желая успокоить ее. А еще отвести взгляд. От Елены. Так отчаянно напоминающей Катерину… Кэтрин вздрогнула всем телом, и удушливая жара окутала ее в один миг. Не оборачиваясь, Кэтрин почти бегом устремилась прочь из злополучного помещения, и стук ее шагов, смешиваясь с холодно-родным тоном Элайджи, еще долго отдавался в ее мыслях. *** Кэролайн, завернувшись в одеяло, наблюдала за тем, как Клаус, склонившись над столом, легкими движениями делает какой-то набросок на листе. Самого рисунка ей не удавалось увидеть, зато было приятно рассматривать выражение лица художника, ведь его мимика постоянно изменялась: вот он, оторвав карандаш от листа бумаги, задумался, свел брови к переносице, сжал губы в тонкую линию. А вот, видимо, его озарила идея – и он, принимаясь наносить какие-то штрихи на рисунок, еле заметно улыбался, поднимал брови и немного морщился, заштриховывая что-то. - Клаус, - на пороге показалась Ребекка, - оторвись от творчества и выйди со мной на пару минут. Клаус приложил указательный палец к губам, кивнув на Кэролайн, которая немедленно сомкнула веки, и вышел вслед за сестрой. Девушка, тем временем, осторожно спустила ноги с кровати и босиком пробралась к столу, на котором мужчина оставил незаконченный рисунок. У Кэролайн перехватило дыхание, когда она взяла его в руки. Клаус рисовал это, стараясь справиться с собственными эмоциями, раздирающими изнутри. Когда Софи пыталась привести девушку в сознание, Клаус слышал ее стоны, но не мог войти, ведь теперь многое было в руках Деверо, и правило устанавливала она (с чем он, конечно, собирался немедленно покончить). На рисунке осторожными, какими-то мягкими штрихами был выведен младенец. Кэролайн провела пальцами по очаровательному нарисованному личику и вдруг заметила, что художник явно пользовался ластиком. Приглядевшись, девушка поняла – первоначальное лицо было другим. Это было чудовище. *** - Здесь я поддерживаю тебя, Софи. Ребенок не должен родиться. Элайджа взглянул на ведьму испытующе, и та медленно кивнула. - У меня есть план, - сообщила Софи. – Мы объединим усилия и избавимся от него. - Клаус еще скажет нам спасибо, - согласился Элайджа и склонился над старинной книгой, что раскрыла перед ним Деверо.