Наследник

Элайджа, заметив, что «дружная» компания, заполнив до отказа такси, отправилась, наконец, в аэропорт, медленно поднялся на второй этаж и приблизился к двери комнаты Хейли. За ней не раздавалось ни звука: девушка спала, вымотавшись за весь день и очень устав к вечеру. Ощутив, как спокойствие обволакивает его душу, Элайджа подошел к высоким дубовым дверям и, толкнув их, оказался в библиотеке. Остановившись у одного из многочисленных стеллажей, он с удовольствием принялся перебирать старые фолианты и, то и дело останавливая взгляд на каком-нибудь одном, доставал его с полки, осторожно задерживал в руках и листал потрепанные страницы, пытаясь вспомнить, читал он это, или нет. Элайджа вдруг наткнулся на пустое место и нахмурился: он ведь прекрасно помнил, что рядом с томом произведений Шарлотты Бронте стоял том с романом ее сестры – Эмили Бронте. Сам Элайджа, конечно, не увлекался чтением такого рода книг, но Ребекка, кажется, часто перечитывала романы сестер Бронте. Мужчина обернулся и неожиданно увидел, как в высоком кожаном кресле устроилась такая знакомая ему фигурка. Это Кэтрин, поджав под себя обе ноги, уложив на колени «Грозовой перевал», с чашкой ароматного черного чая с бергамотом в руках, с удовольствием углубилась в книгу. Элайджа не удержался и все-таки засмотрелся. Так отчаянно Елена еще никогда не напоминала ему Катерину: эти каштановые кудри, эта бегающая по губам сдержанная улыбка, эти блестящие искры в глазах – лукавые и озорные. Вся его сущность невольно потянулась к ней, возжелала заговорить, услышать ее голос, уловить знакомые интонации – сделать что угодно, лишь бы образ Катерины снова возник перед ним, как живой. - Вы не против, что я воспользовалась вашей библиотекой? – Кэтрин подняла глаза на Элайджу, застывшего рядом с ней. Ей хотелось выглядеть как можно более уверенно и одновременно с этим равнодушно: так, как смотрелась бы Елена в библиотеке дома Майклсонов, рядом с самым старшим из них. Но нервы сдавали; или это были не нервы – чувства, рвущиеся наружу, не дающие разуму пустить лишнюю мысль. С Элайджей Кэтрин чувствовала себя живой. Больше не обволакивал внутри мертвенный холод, мысли о безысходности и бессмысленности больше не закрадывались в голову; что-то теплое отчаянно цеплялось за ее сердце, и Кэтрин прекрасно ощущала это. В душе снова просыпалась давно забытая, как эта книга, взятая ею с полки, запыленная, потрепанная, но такая родная и необходимая любовь. - Вы любите этот роман, Елена? – Элайджа присел в кресло напротив нее, оправил на себе пиджак, который, кажется, никогда не исчезал с его распрямленных плеч. - Я ненавижу его. Это сорвалось с губ Кэтрин невольно – теперь она знала, что совершила первых промах, ведь Елена бы никогда не ответила так. «Грозовой перевал» она читала, кажется, сотни раз. И никогда не дочитывала до конца. Кэтрин знала, что ее любимый герой, обладающий диким нравом, измученный страстями, необычный, по натуре сложный, - умрет. Девушка не дотрагивалась до последних страниц, всегда обходилась с ними так, словно о них могла обжечься. Прошедший длинный путь нравственной эволюции герой должен быть счастлив, считала Кэтрин, он не должен умирать. - За что же вы так ненавидите его? – чуть заметная улыбка промелькнула на губах Элайджи; еле уловимое, закоренелое чувство любви в нем снова отзывалось в сердце. Что-то дрогнуло внутри. Дрогнуло – и оборвалось. С болью мужчина наблюдал за каждым движением этой девушки, каждый взгляд ее отдавался щемящей горечью в глубине неутешной души его. - За несправедливость, - Кэтрин произнесла это медленно, будто бы пробуя на вкус каждое сказанное слово. – За то, что автор не дает шанса герою. Он ведь как … как ваш брат, Элайджа. А ведь вашему брату дали шанс. - Это не шанс, Елена, а испытание, - покачал головой Элайджа, откидываясь на спинку кресла. – Это проклятие, еще одно, очередное, которое готово обрушиться на весь наш род. - Ребенок? – переспросила Кэтрин почти зло, резко захлопнув книгу, лежащую у нее на коленях. – Ребенок – это всегда шанс, Элайджа! – Ее глаза горели лихорадочным блеском, внутри проснулось что-то сильное и отчаянное, нет, скорее отчаявшееся. Она чувствовала, что предательские горячие слезы уже готовы брызнуть из глаз: она вспоминала Надю. Ей казалось, будто ее девочка стоит прямо посреди этой библиотеки и, измученная, бледная, тянет к ней худые руки. Кэтрин сомкнула веки и мысленно рванула к ней навстречу, сжала ее тонкие холодные пальцы, обняла так крепко всю ее хрупкую фигурку, что воздуха теперь не хватало обеим. Девочка заплакала в ее объятиях, задыхаясь в слезах, захлебываясь в эмоциях. Надя, милая, - шептала Кэтрин сухими губами, то прижимая дочь к себе, то отстраняя ее от себя, желая насмотреться и не в силах сделать этого. Мама… Я хочу к тебе, мамочка, - сквозь слезы отзывалась Надя. Отчего-то перед ней был образ не той взрослой девушки, что навсегда врезался в память – нет, перед ней стояла маленькая Надя. Беспомощная, нуждающаяся в матери, такая недосягаемая и одновременно такая родная. – Ребенок – это шанс… - шептала Кэтрин, утирая слезы и, кажется, не замечая на себе обеспокоенного взгляда Элайджи. Было невыносимо: хотелось выговориться, выплеснуть все, лишь бы близкому человеку, лишь бы кто-нибудь родной был рядом! – Элайджа… - сорвалось с ее губ горьковатое, тягучее, но неожиданно светлое… и такое нужное имя. Элайджа готов был поклясться: он сошел с ума. Опухшими от слез глазами на него смотрела Катерина. Ее жгучий шепот разрезал у него что-то внутри в один миг: это железная цепь сомнений, тяжело звякнув, разорвалась и, падая, глухо ударилась о сердце мужчины. Он боялся произнести ее имя, а она смотрела на него молча, зная, что он все понял. Промахов была уже масса; но ей было все равно. Элайджа осторожно, все еще не веря, вздохнул, собрал в кулак всю свою волю и выдохнул чуть слышно заветное имя: - Катерина … И Кэтрин, сорвавшись с места, бросилась в его объятия. Упав на его грудь, девушка, наконец, дала волю всем эмоциям и зарыдала с такой силой, что, казалось, ее хрупкая фигура не выдержит этого: разорвется. Элайджа сжимал ее в своих объятиях и знал – пока не стоит ничего говорить. Пусть Катерина выпустит все свои чувства, пусть выплачет всю свою печаль, пусть вся ее измотанная душа оставит глухую горечь на его надежном плече, в этих гнетущих слезах. - Катерина, - лишь прошептал Элайджа во второй раз, крепко целуя ее каштановые кудри и смыкая веки. И пусть его беспросветная душа соприкоснется здесь с ее – потерявшейся, но искренней. *** После долгого перелета Кэролайн почти сразу же уснула – как только все они устроились в такси. Девушка, так мечтавшая узреть все новое через окно автомобиля, первым делом закрыла глаза и немедленно погрузилась в Царство Морфея. Голова ее невольно склонилась набок, и Клаус, сидящий рядом, приобнял ее за плечи, тогда Кэролайн уютно уместилась на его груди. Ребекка без всякого интереса разглядывала природу Ирландии, в которой была уже много раз. Да, зеленый остров и правда восхищал, но точно не эту девушку: гораздо больше ее занимал Стефан, на коленях которого она сидела (так как мест в машине больше не было). Софи нервно поглядывала на свой мобильный, но новых указаний от Элайджи не поступало, видимо, он был чем-то очень занят. Дорога от аэропорта занялась совсем немного времени, и Кэролайн проснулась от легкого движения рядом. Она подняла глаза и сонно взглянула на Клауса: - Мы уже на месте? - Да, ты все проспала, - усмехнулся он и помог выйти девушке из машины. – Мы любовались красотами Ирландии без тебя. Точнее, мне было ничего не видно из-за одной целующейся парочки. Ребекка громко фыркнула и, отпихнув разговорившегося брата в сторону, направилась к багажнику. - Завидуй нам молча, Ник, - пробурчала она, в то время как Стефан принялся доставать все чемоданы. Клаус расплатился с таксистом, а Софи отправилась внутрь небольшого домика, в котором им и предстояло пробыть некоторое время. Он был одноэтажным, но с виду очень уютным: из окон виднелись аккуратные желтые занавески, которые почему-то сразу заставили улыбнуться Кэролайн. Покрытый светлым сайдингом фасад выдавал то, что недавно дом подвергся косметическому ремонту, а вот крыша с обветшалым шифером, напротив, была забыта хозяевами. Небольшой садик окружал миниатюрный дом, но в нем как раз ничего примечательного не было, ведь на дворе стояла осень. Кэролайн огляделась по сторонам и заметила вдали что-то черное, отчего-то навевающее тревогу. - Это скалы, - поймав ее взгляд, сообщил Клаус. – Совсем недалеко от нас океан. - Скалы? – В этом было что-то смутно знакомое, какие-то неуловимые и неприятные воспоминания всколыхнулись в ее душе, и липкое беспокойство облепило края ее светлой души. - Можем сходить к ним, - предложил Клаус. - Нет, - покачала головой Кэролайн. – Мне совсем не хочется. – Она опустила ладонь на живот и обернулась к домику, откуда вместе с Софи уже выходила пожилая, но довольно активная, судя по жестам и походке, женщина. У нее были резкие черты лица, не сказать, чтобы приятные, но и не отталкивающие. Тонкая линия губ была ярко подведена, острый нос, казалось, следил за каждым обитателем этого поселка, а маленькие, не злые глаза зорко осматривали прибывших гостей. Это и была Эрин, тетушка Софи. - Пожалуйста, проходите, у меня уже поспел ужин, - неожиданно мелодичным голосом почти пропела Эрин и, одной рукой приобняв Кэролайн, а второй – Ребекку, направилась обратно в дом. Эрин также оказалась и прекрасной хозяйкой, успевающей все на свете и задающей одновременно с этим кучу вопросов. Кэролайн удивлялась: ведь они приехали сюда по конкретному делу, Эрин должна была бояться их, или быть воинственно настроена, но она отнеслась к ним неожиданно спокойно и радушно – как к долгожданным гостям. Хозяйка дома много подшучивала над Софи, наверное, до сих пор видя в ней ребенка; советовалась со Стефаном и Клаусом по поводу того, стоит ли менять ей крышу (будто они что-то понимали в этом); хвалила прекрасную фигуру Ребекки и закармливала Кэролайн. Все было бы также замечательно, если бы не натянутая улыбка на лице пожилой женщины, не сходящая с лица. Ее невозможно было назвать злой или мерзкой – она была приятной. Но она не менялась, и было ощущение, будто Эрин надела маску для этого вечера и успешно пользуется ей. - Вы хотите отдохнуть, или мы можем сразу приступить к делу? – с той же навязчивой улыбкой обратилась к Кэролайн Эрин, когда они закончили ужин. - Нет, мы бы хотели сразу… к делу, - решительно выдохнула Кэролайн, поднимаясь со своего места. - Тогда пройдемте со мной, - кивнула Эрин. – Не все. – Она строго посмотрела на остальных. – Только родители. Это прозвучало настолько непривычно, что оба смутились. Клаус отвернул лицо от старой ведьмы и сделал вид, будто изучает неубранный после ужина стол. Кэролайн уставилась на собственные тапочки и промолчала. Эрин повела их по крутой деревянной лестнице вниз: видимо, в подвал. «Здесь нам не помешают, - попутно объясняла она. – Смотрите под ноги, тут можно легко споткнуться». Клаус на всякий случай крепко перехватил запястье Кэролайн. Девушка зачарованно оглядывала небольшое помещение вокруг: все увешанное какими-то черными материями, как в настоящих сказках про ведьм, оно действительно напоминало что-то загадочное и таинственное. Прозрачный шар на золотистой подставке, стоящий посередине маленького стола с хлипкими ножками, только усиливал впечатления. Но страха здесь не было – скорее Кэролайн ощущала любопытство. То ли потому, что Эрин казалась довольно доброжелательной, то ли потому, что Клаус крепко держал ее за руку. - Садитесь, - Эрин придвинула им два деревянных стула, а сама уместилась за столом. – Софи обрисовала мне ситуацию… - Старая ведьма теперь жадно вглядывалась в их лица. – Значит, вы те самые. А я всегда… всегда верила в это пророчество, - пробормотала она, склоняясь над своим шаром. - Мы приехали узнать, можно ли избежать его, - довольно скептически окинув пространство вокруг, сообщил Клаус. - Я знаю, зачем вы приехали, - пожала плечами Эрин. – Только пророчества невозможно избежать – иначе оно бы называлось как-то по-другому. Его можно избежать только путем убийства этого ребенка. Но вы, как я понимаю, решительно против этого. Кэролайн уверенно кивнула. - Что ж, тогда для начала я покажу вам кое-что. Закройте глаза, - приказала она. Кэролайн послушно сомкнула веки, а Клаус на всякий случай презрительно фыркнул и только после этого последовал ее примеру. Эрин бормотала что-то непонятное и совершала странные пасы руками. Клаус усмехался себе под нос, а Кэролайн зачарованно прислушивалась. – Вот оно… - вдруг откуда-то издалека донесся до них шепот старой ведьмы. – Вот оно… Это была маленькая белокурая девочка. Она счастливо улыбалась, натягивая на ноги ролики и осторожно закрепляя на них застежки. - Вот так, - пробормотал Клаус, надевая на ее голову шлем и осторожно завязывая шнурочки под самым ее подбородком. – Теперь ты готова. - Ура, я буду теперь уметь кататься на роликах! – радостно засмеялась девочка и подняла на него зеленые глаза. – Папа, а ты умеешь кататься? - Да, мы с твоей мамой учились этому незадолго до твоего рождения, - усмехнулся Клаус, помогая дочери подняться на ноги и крепко держа ее, чтобы она не упала. – Твой брат тогда тоже захотел на них кататься. - А где он? – Девочка удивленно огляделась по сторонам. – Я думала, он пойдет в парк с нами. Лицо Клауса помрачнело, но он постарался скрыть эту эмоцию от дочки и натянуто улыбнулся. - Он немного занят подготовкой к тесту по математике, - мигом солгал отец. – Давай, Принцесса. Мы пойдем вдвоем. Девочка радостно улыбнулась, тут же отвлекаясь от мыслей о брате. Крепко схватившись за папину руку, она принялась осторожно перебирать ногами, стараясь не упасть, но чувствуя, что равновесие подводит ее. Клаус рассмеялся, наблюдая за ней. - Кто это? – Кэролайн распахнула глаза, когда видение исчезло. Невольно улыбка пробежала по ее губам. – Какая она была хорошенькая, эта девочка!.. - Это ваша дочь, - в свою очередь, натянула ту же улыбку на лицо Эрин. - Не понимаю, - удивился Клаус. – В легенде говорится о сыне. - Вы думаете, Софи помнит всю легенду? Малышке было пять, когда я рассказывала ей это, - пожала плечами старая ведьма. – У вас будет двое детей, - добавила она спокойно. – Сначала родится сын, через восемь лет – дочь. Я показала вам ее, эту девочку. Она была прелестной, правда? Кэролайн зачарованно кивнула. - Она будет первой настоящей жертвой вашего сына, - на этот раз улыбка на губах ведьмы действительно была мерзкой. – Он столкнет ее. Со скал. В пропасть. В этот момент Кэролайн ощутила, как все плывет перед глазами. Скалы! Перед тем, как первый раз упасть в обморок, она видела эту девочку. Они с Клаусом сидели на обрыве, а она находилась рядом, но сделала шаг в пропасть. Не сама. Кто-то управлял ей. Он стоял сзади. Кэролайн почувствовала, как изнутри ее обдает холодом. Теперь она, кажется, начинала понимать, кем был ее еще не рожденный сын.