Её крылья горели так ярко...

- И какой смысл этого странного испытания? - удивилась Гроттер. - Я не понимаю! - Все его проходят. Просто не все сознательно. Это отбор к свету или тьме - кто в какую сторону повернёт. А наше дело - пойти по среднему пути, - Бейбарсов неуверенно пожал плечами. - Причём чёрт его знает, какой путь окажется равновесием. - А если мы не выберем путь равновесия? - удивилась Гроттер. - Есть два варианта, - протянул Бейбарсов. - Либо мы с тобой попадём в Тьму и превратимся в низших демонов, либо будем в Раю летать с крылышками серовато-жёлтого цвета, - Глеб усмехнулся. - Что выбираешь? Гроттер не знала. Подземные коридоры ей совершенно не нравились. Они шагали по ним вот уже несколько часов и никак не могли увидеть даже одну развилку. Пока не дошли. Два тоннеля - светлый и тёмный, - разбегались в сторону. Один из них был перенасыщен светом и буквально пылал чем-то прекрасным, а второй, чёрный, весь в копоти, резко вёл куда-то вниз. Третьего не было. И вправду, возможности выбрать нейтралитет здесь не существовало, и Таня с Глебом прекрасно это понимали. Никакой возможности выбрать нейтралитет. Гроттер тянуло к свету. Она считала, что лучше идти к свету, пусть даже это достаточно неприятно и трудно, чем шагать к мраку семимильными шагами. Она сжалась, прильнув к Бейбарсову, и с надеждой посмотрела на него, надеясь, что он согласится идти вместе с нею, а не выберет свой, отдельный путь. Таня очень хотела остаться вместе с некромагом и боялась того, что что-то может их разлучить. Гроттер любила его, любила настолько, что могла даже заставить себя пойти к Мраку, но всё равно отчаянно мечтала о том, что Бейбарсов не будет заставлять её идти туда. - Страшно как-то, - сообщила неуверенно она, обнимая Бейбарсова и прикасаясь к его губам. - Знаешь, мне даже захотелось повернуть назад. - Ага. В нашу смерть, - язвительно ответил Бейбарсов, оглянувшись на несколько мгновений и заметив, что там полыхает пламя. Оно стояло на месте и не спешило прикасаться к Глебу или Тане, но некромаг, который провёл во мраке слишком много времени, прекрасно знал, что стоит сделать только шаг назад, и они сразу же превратятся в пепел. Скривившись и грустно вздохнув, Бейбарсов вновь оглянулся, а после досадливо посмотрел на тоннели. - Это не свет, - вдруг сказал он. - Что - не свет? - удивилась Таня, пытаясь дотронуться до практически материального прохода. Между тоннелями появились страшные шипы. Казалось бы, стоило только прикоснуться к ним, и смерть уже настигнет, тем более что с острия каждого шипа стекал яд. Или кровь? - Это не светлая часть, - пояснил Бейбарсов уже более спокойным голосом. - Вот здесь, - он указал ладонью на светлый тоннель, который взмывал, пожалуй, вверх, - всё так хорошо и прекрасно до первой яркой лампы, а после идут ступеньки вниз. И при этом никто и никогда не позволит нам возвратиться обратно, потому что выбор должен быть сделан. Впрочем, это может быть и двойным блефом, пожалуй... Я не уверен. - Ага! Тройным! - возмутилась Таня, что совершенно не спешила соглашаться вообще с какими-либо заявлениями, потому что слишком боялась всего, что только мог предложить Бейбарсов. Она его любила, но странности ещё совершенно никто не отменял, поэтому Гроттер старалась как можно более спокойно относиться ко всем проявлениям странностей в Глебе и не реагировать на него слишком уж остро. - Я не пойду в темноту! В голосе Гроттер почувствовалась совершенно не ангельская уверенность; Таня недовольно топнула ногой, поджимая губы, а после отвернулась от Бейбарсова и едва успела увернуться в сторону от потока пламени, который попытался превратить её в замечательное жаркое с костями. Рыжеволосая даже не осознала толком, когда почувствовала непонятное покалывание - а после, оглянувшись, почувствовала, что несколько шипов вонзились в её кожу и не спешат отпускать. Девушка хотела сказать Глебу, чтобы он был поосторожнее, но вместо того, чтобы вымолвить хотя бы слово, с широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как Бейбарсов, радостно улыбаясь, прикоснулся ладонью к острым шипам, позволяя им буквально проткнуть руку насквозь. В потоке страшной и неосознанной боли весь мир на мгновение стал куда более чётким, чем в самом начале, а после вдруг превратился в какой-то сплошной пепел и растаял в воздухе. Мир осыпался кровавыми каплями.