Иная судьба

Я лежал на кожаном диванчике у Шагрона дома и терпеливо ждал, пока он меня подлатает. Не целитель, конечно, но справится. Лечение Шагрона отличалось безболезненностью и обилием шрамов, после него остающихся. На шрамы мне было наплевать, а наш штатный врач, брюзга и диктатор, лечил больнее, хоть и скрупулёзнее. Тем более, что попасть в офис можно было только через приёмную, а сунувшийся туда Денис вернулся с проклятием над головой и крайне загадочным видом. Потому-то я и отлёживался у Шагрона. ‒ И почему ты такой неудачник, Городецкий? ‒ бурчал он, ‒ Если с кем что случится ‒ девять из десяти, что с тобой. Я вообще удивляюсь, как дикарь тебя первым не упокоил? ‒ Вампиров да инферналов будешь упокаивать, ‒ огрызнулся я, ‒ А я порядочный иной! ‒ Да Завулон напивается от счастья каждый раз, как ты его приказ без самодеятельности выполнишь. Где это видано, а, порядочный иной? ‒ Шеф смерти моей хочет, разве нет? Шагрон странно на меня посмотрел. ‒ Он твой учитель, ‒ только и сказал он. ‒ О чём уже давно жалеет, разве нет? ‒ горько усмехнулся я. ‒ Может быть, ‒ уклончиво произнёс Шагрон и фыркнул: ‒ Не делай так! Ни голосом, ни глазами! Ты даже улыбаешься как он! Я моргнул и попросил зеркало. Шагрон дал. Я долго обсматривал себя и так, и эдак, но ничего схожего с Завулоновой рожей не нашёл. Уяснил только, что пора стричься ‒ волосы изрядно выгорели и свисали ниже плеч. Тогда я послал Шагрона к чёрту и попытался уснуть. Засыпая, я слышал, как на картине с полуобнажённой секретаршей зазвонил телефон. Шагрон прикрикнул на нарисованную девицу, чтобы та сняла трубку и негромко пояснил мне: «Это шеф вызывает, спи». И я спал. Мне снился Завулон в объятиях черноглазой ведьмы и Светлана, баюкающая огненно-рыжего ребёнка на руках. * * * Ольга, обнажённая, грязная, пахнущая гарью, сидела у ног Гесера. Пресветлый нечутко гладил её по волосам¸ как когда-то, совсем недавно, трепал по жёстким перьям. У светлых оставалось не больше десяти минут, и они просто сидели рядом. ‒ Борис, я так больше не могу, ‒ шептала Ольга, и что-то совиное проскальзывало даже в этом шепоте, ‒ Сделай что-нибудь! Пусть мне позволят жить! Пятый уровень, шестой или четвёртый, мне всё равно, лишь бы в собственном теле, ‒ раскачиваясь, бормотала она. ‒ Нам нужно совершить что-то, за что бы тебя простили. Всё будет хорошо, я что-нибудь придумаю. И Ольга доверчиво льнула к его широким, изведавшим немало ладоням. * * * В патруль Антон шёл с наслаждением. Как он скучал по этому: провоцировать светлых, (обычно тех, что совсем недавно в Дозоре), вызывать на конфликт, а после, просто и изящно обведя их вокруг пальца, фиксировать нарушение договора. В патруле Антон был с самых первых дней после окончания обучения и очень быстро завоевал уважение прочих дозорных, которые, в случае столкновения со светлыми, всегда признавали за ним право принимать решение. Проще говоря, за считанные месяцы Городецкий, тёмный маг третей категории, по слухам обращённый самим Завулоном, был признан негласным начальником патрульной службы Дневного Дозора. Не то, что бы его это радовало. Раньше Антон никогда не был тщеславным, по крайней мере, никак не мог припомнить такой чёрты за собой-человеком. Однако же, став иным, тёмным, став, помимо всего прочего, учеником Всетемнейшего, Городецкий почувствовал к Завулону нечто, что можно охарактеризовать как «жажда одобрения». О, он по-детски поддался обаянию Завулона и, злясь на учителя за полное им пренебрежение, всё же был предан Всетемнейшему до последней капли крови. Однако же, обаяние Завулона было странным. Если обаяние есть смесь естественного с кокетством, то глава Дневного Дозора был кокеткой до мозга костей. В том смысле, что ничего естественного в нём не было. Всё, что у нормального человека являлось бы проявлением настоящего чувства, у Завулона превращалось в насмешку, игру и пустое притворство. Смеялся ли он, сердился ли, грустил или властно распоряжался, Антон не чувствовал никакой разницы в ощущениях – Всетемнейший был одинаково неискренен. Но, не смотря на это, его умение быть или казаться всесильным, всезнающим, его манера держать себя, как это делает ласковый убийца или бесстрашный бунтовщик перед эшафотом, завораживали Антона, заставляя его мучиться желанием познать этого человека, заслужить его похвалу и вырвать-таки у Завулона хоть единую искреннюю эмоцию. Пускай даже негативную. И Антон шёл на риск, и Антон играл по-крупному, и Антон нарушал приказы. Осеннее солнце не грело, но изрядно слепило глаза, и Антон с наслаждением щурился, подставляя лицо прямым лучам. Он сидел на крыше многоэтажки, запахнувшись в пальто и свесив ноги вниз, а прямо перед ним кружилась Следящая сфера, артефакт, успешно помогавший отслеживать незаконное использование светлыми магии на территории Москвы. Мелкие грешки темных сфера, запрограммированная Антоном лично, снисходительно не замечала. В сумеречной Москве было непривычно тихо. Не то Пресветлый персонально надел на каждого своего сотрудника ошейник, сдерживающий силу, не то он что-то замышлял. Антон находил это странным и неприемлемым, но он уже почти выучился предугадывать интриги главы Ночного Дозора. Про себя он объяснял это тем, что уж больно часто он оказывался в них втянут. И вот теперь он чувствовал: скоро. Скоро начнётся. Тем не менее, он преспокойно любовался солнцем и потягивал холодное пиво. Через призму зеленоватого бутылочного стекла дневное светило походило больше на сюрреалистическую звезду из какого-нибудь фильма о пришельцах. Антон смотрел и воображал, будто именно так и выглядит солнце на пока недоступных ему третьем и четвертом слоях Сумрака. ‒ Вы волшебник? ‒ раздался из-за спины наполовину испуганный, наполовину восторженный голос, ‒ Вы на самом деле волшебник? Антон едва не рухнул с крыши. Он резко обернулся и столкнулся взглядом с мальчишкой, судя по виду, младшим школьником. Из рюкзачка у ребенка торчала подзорная труба, с помощью которой он, очевидно, собирался заняться любительским шпионажем. Вот только Антон с его Следящей сферой спутали ему все планы. Городецкий мог просто подкорректировать ему память и сменить наблюдательный пост, но, (Антон поймал глазами тень от век и взглянул сквозь сумрак), так и есть – мальчик был неинициированным иным, а потому заслуживал отдельного внимания. ‒ Вроде того, ‒ улыбнулся Антон, заставляя сферу, кружась, опуститься ему на ладонь, ‒ На задании, как и ты. А вот эта штука помогает мне следить за плохими магами. На лице мальчика отразился чистейший, ничем не замутненный восторг. Антон украдкой оценил его уровень: седьмой, едва ли дотянет до шестого. Но мальчишка был таким чистым, таким…человечным. Антон уже целую вечность не говорил с людьми по душам. ‒ Ты тоже можешь стать таким как я, ‒ ласково произнес он, протягивая мальчику сферу, ‒ Как тебя зовут? ‒ Егор, ‒ робко улыбаясь, представился ребенок и крепко сжал сферу горячими пальцами. Антону даже показалось, что Егор температурит. Он еще раз взглянул на ауру мальчика, но следов болезни не обнаружил. ‒ А я Антон. Мальчик выжидающе замер, и Антон понял, что Егор дожидается, пока он назовёт отчество. ‒ Сергеевич, ‒ добавил он и лукаво улыбнулся, ‒ Но ты можешь звать меня просто по имени. У меня есть уйма друзей, которые старше меня на сорок, пятьдесят и даже сотню лет! А у нас с тобой разница едва ли многим больше двадцати. ‒ Ладно, ‒ Егор серьезно кивнул, ‒ А ты светлый волшебник, Антон? ‒ Светлый, ‒ легко соврал Городецкий, ‒ И ты тоже станешь светлым. Вообще-то каждый сам выбирает, кем стать, но я почти уверен, что ты станешь отличным светлым, малыш. ‒ Егор! ‒ возмущенно буркнул мальчик. ‒ Егор, ‒ поправился Антон. На самом деле аура у ребенка была нейтральная. У него были все шансы стать как светлым, так и тёмным. Но Антон не терпел тёмных, инициированных в детстве. Они вырастали эгоистами и отморозками. Будь Егор старше, может быть… ‒ А что, если я стану тёмным? ‒ шепотом спросил Егор, потупившись и вертя в руках Следящую сферу, ‒ Мы будем врагами навеки? И ты никогда не пожмёшь мне руки? ‒ Да, ‒ жёстко припечатал Антон, ‒ Именно так. Не горюй, Егор, я вижу в тебе много света. Мальчик заметно расслабился. Внезапно сфера в его руках ожила и закрутилась со страшной силой. Егор вскрикнул и выпустил артефакт из рук. Следящая сфера, однако, не рухнула вниз, а осталась висеть в воздухе, демонстрируя владельцу пустынный перекресток в одном из спальных районов Москвы и тощего светлого иного, даже сквозь сферу было видно, что тот накачан силой под завязку. Антон грязно выругался. Егор нервно хихикнул. ‒ Я должен идти, Егор. Я свяжусь с Ночным Дозором ‒ это организация, которая помогает светлым и следит за тёмными, тебя найдут и защитят. Ты станешь хорошим магом, малыш. ‒ Я не малыш! Мне десять, понятно? ‒ смешно разозлился Егор и тут же смутился: ‒ А там, куда ты идешь, опасно, да? Тогда удачи тебе! Городецкий благодарно улыбнулся. ‒ До встречи, Егор! ‒ он махнул рукой и шагнул с крыши, на ходу входя в сумрак. Его падение длилось так долго, что он успел достать мобильный набрать номер единственного светлого, с которым был худо-бедно знаком ‒ Светланы Назаровой. Волшебница подняла трубку в тот самый момент, когда ступни Антона коснулись земли. ‒ Городецкий? ‒ спросила она вместо приветствия, безошибочно определяя, кто звонит. Высшая, что поделаешь. ‒ Именно. Свяжись со своими, скажи, чтобы подобрали ребенка, Егор, десять полных лет, неинициированный иной, аура нейтральная, но если поспешите и инициируете прямо сейчас, будет светлым. Отпечаток ауры и адрес сейчас вышлю, щиты, если не доверяешь, можешь не опускать. Протараторив это, Антон мгновенно нажал на отбой, уверенный, что светлая обо всём позаботится, и набрал Шагрона. ‒ Антон? ‒ послышался заспанный голос. Как и большая часть тёмных, лучший водитель Дневного Дозора предпочитал ночное время суток. ‒ В Строгино светлый насосался силы и собирается чудить прямо на перекрёстке. Я уже бегу туда, но, боюсь, один не справлюсь. Вышли группу, будь добр. ‒ Ты уверен, что тебе туда вообще стоит соваться, Городецкий? ‒ участливо поинтересовался Шагрон, зевая, ‒ Если он накачан силой, то может посоперничать с великими. ‒ Не настолько накачан, ‒ возразил Антон, ‒ Просто вышли группу. ‒ Ну, как знаешь. Храни тебя тьма, Антон, ‒ вполне искренне пожелал Шагрон. Антон, которого до сих пор передергивало от такого пожелания, поморщился и нажал на отбой. Интересно, Шагрон доложит шефу? * * * Завулон внимательно выслушал Шагрона и подтвердил: да, высылай группу. Нет, оборотней не надо, только кого-нибудь из боевых магов и патруль ведьм. Да, тревожь Лемешеву. Городецкий? Пусть лезет первым, раз ему так хочется. То, что Антон лезет в самое пекло, было привычным и не трогало Всетемнейшего. Куда больше Завулона тревожили известия о сыне девоны и таинственной посылке, переданной им Гесеру. Разумеется, он знал, какой именно артефакт вернулся к Пресветлому с Востока. Ведь не вдруг это случилось как раз в тот момент, когда Светлана Назарова вышла из категорий, а светлого Дикаря взяли в Инквизицию. О, Завулон не сомневался, что этот Алишер привёз Мел судьбы. Вот только пока не подозревал, чью судьбу вздумал переписать Гесер. Ольги? Вряд ли, изменение судьбы – всегда риск. Скорее всего, это будет судьба какой-то незначительной фигуры, светлого ли, тёмного или потенциального иного, не суть важно. Завулон сцепил пальцы в замок. Кто? Что ж, он узнает наверняка, когда с ним свяжутся инквизиторы, а пока можно только гадать. Знакомое жжение в центре груди непрозрачно намекало, что на этот раз удар Гесера придется именно сюда. * * * Когда неспешная парочка, Семен и Гарик, привезли ребенка, Светлана успела добраться до офиса и уже какое-то время нервно расхаживала их угла в угол. Она и сама не знала, отчего её так взволновал звонок тёмного мага Городецкого, но поделать с собой ничего не могла. Света чувствовала себя так, будто получила важное поручение – позаботиться о мальчике, и теперь во что бы то ни стало должна была с ним справиться. Егор оказался серьезным и слегка настороженным мальчиком, что было неудивительно, после общения с темными-то! Интересно, с какой стати Городецкий вообще его отдал, раз был шанс, что Егор может стать темным? Пожалел? Решил, что маг седьмого уровня Дневному Дозору ни к чему? Сплошны загадки. ‒ Ты знаешь о Договоре? ‒ спросила Светлана, чтобы о чём-то спросить. Почти сразу же она сообразила, что не спросила имени ребенка и не представилась, и слегка покраснела. Устроившийся в кресле со всем комфортом Семен тихонько хихикнул. Егор кивнул. ‒ Семен Павлович и…э-э, Гарик мне всё рассказали. И инициировали. ‒ А кто именно? ‒ поинтересовалась Светлана, глядя на дозорных. Ей было хорошо известно о связи между инициированным и инициирующим. ‒ Я, ‒ недовольно буркнул Гарик, ‒ Малец выбирал сам. Семен закатил глаза. По нему было видно, что он очень рад отмазаться от ответственности за ученика. ‒ А где Антон? С ним всё в порядке? ‒ с надеждой спросил Егор, ‒ Он справился со злым магом? Семен с Гариком переглянулись. ‒ Какой Антон? ‒ вкрадчиво спросил последний. ‒ Сергеевич, ‒ припомнив отчество, уточнил Егор, ‒ Такой высокий, в чёрном пальто… ‒ Городецкий, ‒ натянутым голосом пояснила Светлана, ‒ Это он нашёл ребенка. Сказал, если поспешим, сможем инициировать его светлым. ‒ Оперативник Дневного Дозора? ‒ присвистнул Семен, ‒ Тот, который ученик Завулона? Светлана кивнула. Тот, кто первым рассказал ей правду. Тот, кто едва не погиб из-за того, что её учили использовать силу. Тот, кто заставлял её сердце биться в сто крат быстрее. ‒ Жаль тебя расстраивать, Егор, но Антон Городецкий ‒ тёмный. ‒ Это значит враг? ‒ как-то обреченно уточнил мальчик. Светлане стало жаль его. ‒ Это значит тёмный, ‒ твёрдо ответила она, и была вознаграждена едва заметной улыбкой, скользнувшей по губам Егора. Зачем Дозору дети? Зачем так рано делить мир на свет и тьму? Светлана не знала ответа. * * * На то, чтобы добраться до заветного перекрестка, мне понадобилось всего полчаса. С учетом того, что расстояние от ВДНХ, где я встретил мальчика по имени Егор, до Строгино было немаленьким, я мог собой гордиться. Но, как любят повторять светлые, у тёмных свои пути. На перекрестке меня встретили двое светлых дозорных, обоих я, так или иначе, знал. Девушка, светлый оборотень или, если использовать принятый в Ночном Дозоре эвфемизм, маг-перевёртыш, с обликом тигра и мужчина с отдающей тёмным аурой и обликом медведя. Оба были достаточно известными светлыми оперативниками. У первой я когда-то отнял и лично упокоил полудикого вампирёныша, а со вторым мы однажды сотрудничали ради устранения объявившегося прямо посреди города голема. Едва ли они были в восторге от моего общества, но и до личной неприязни нам далеко. У меня не было причин симпатизировать светлым, но, в отличие от большинства моих коллег, я относился к ним ровно. Лишь один светлый вызывал у меня глухое раздражение и смутное желание свернуть его куриную шею – светлый инкуб. Я ненавидел этих тварей так же сильно, как и вампиров, искренне не понимая, как существо, для которого чужая любовь и чужое удовольствие являются пищей, может служить свету. Это не укладывалось в моей голове, от такого света отчетливо попахивало лицемерием. Иной, чью незаконную деятельность продемонстрировала мне Следящая сфера, оказался тощим стариком, даже не состоящем в дозоре. Но, кажется, по части плетения амулетов у него был настоящий талант. В руках у старика была короткая тросточка из нанизанных на металлический стержень берестяных колечек. На верхнем конце разевал пасть набалдашник в форме лошадиной головы. Вместо глаз у лошади поблескивали черные угольки. Я восхищенно присвистнул ‒ этот светлый, инициированный совсем стариком, достигший своего потолка высотой в пятый уровень силы, был настоящим Мастером. Иные, светлые и темные, вне зависимости от категории, равно уважали таких, как этот старик. Но он нарушил договор, и ни я, ни забавные светлые оборотни, именующие себя перевертышами, ничего не могли для него сделать. Я подошел к дозорным и продемонстрировал накачанный силой боевой амулет. ‒ Мне жаль, ‒ искренне сказал я, прицеливаясь. ‒ Но это же Мастер! ‒ благоговейным шепотом возразила Тигренок, ‒ Как ты не понимаешь, темный?! ‒ Он прав, старик и так уже давно качает у людей силу, ‒ возразил Медведь, окидывая меня хмурым взглядом, ‒ Девяносто пятый, голем, слияние сил? Я не сдержал улыбки. Вот девушка вспомнила меня сразу же, как увидела, а этот… ‒ Ночной Дозор не имеет претензий касательно устранения… ‒ я поймал глазами тень от век, ‒ Светлого Иннокентия, Мастера, преступившего Великий Договор? ‒ Не имеет, ‒ за двоих отозвался Медведь. ‒ Обезвреживания, ‒ вмешалась Тигренок, ‒ А ты сказал устранения, тёмный. ‒ Обезвреживания, ‒ легко согласился я, ‒ Светлые не вмешиваются? ‒ Мы наблюдаем, ‒ глухо сказал Медведь. Я кивнул ‒ и не ожидал иного. Силы медленно потекли сквозь руку на острие амулета, несколько граней костяного кастета почти светились от переполнявшей их силы. Амулет этот мне подарил шеф давным-давно, после того, как меня едва не покромсали дикие псы одного чокнутого ведьмака. Кастет был второго уровня силы, и с неохотой позволял мне заряжать себя, а когда я использовал его, чувствовал, сколько фальшивой силы течет сквозь меня, сколь слаб я на самом деле. Но для таких случаев он походил идеально – выбить сильного противника с одного удара. Я занес руку. Мастер невозмутимо продолжал подпитываться силой через перекрёсток. Казалось, он не замечает ни меня, ни светлых, застывших за моей спиной фантасмагорическими фигурами ‒ тигр и медведь, оба готовы броситься вперед, чтобы, в случае, если я проиграю, не позволить ему убить меня и тем самым отягчить приговор, а в случае, если я возьму верх, не дать мне серьезно навредить Мастеру. Я мог бы просто ударить. Я уже почти видел, как концентрированный сгусток чистой силы бьет старика поперек живота, и тот сгибается пополам, из слабых морщинистых ладоней выпадает фигурная трость… Что-то внутри меня сжалось. Воспоминания о том дне, когда я стал иным? Возможно. ‒ Дневной Дозор, ‒ негромко произнес я, зная, что Мастер всё равно услышит, ‒ Светлый Иннокентий, выйти из сумрака. Он скосил на меня глаза и, не переставая качать силу, на мгновение прикрыл веки. Чем дольше я медлил, тем сильнее он становился. Светлые за моей спиной, я чувствовал, уже начинали существенно волноваться. И тогда я сделал шаг вперед. ‒ Зачем вам столько силы, Мастер? ‒ крикнул я сквозь сумрак напоследок. ‒ Уходи, мальчик, ‒ не размыкая губ, отозвался он, ‒ Тьма зовёт тебя… Я ударил. Для этого не нужно было подходить вплотную и бить самим кастетом, как обычным оружием ‒ он лишь концентрировал накопленную за долгие недели силу и вкладывал её в одно-единственное заклинание. Я выбрал Опиум. Старик уснёт, а проснётся уже на трибунале. Сверкающий луч, дробясь, сорвался с граней моего амулета и на огромной скорости помчался к старику. Тот только поднял токую жилистую руку и крутанул между пальцев свою тросточку. Опиум, ударив в лошадиную морду, развеялся, а резная фигурка фыркнула, зевнула и неспешно смежила веки. Старик задумчиво оглядел ставшую разом бесполезной трость и цокнул языком. − Любое атакующее проклятие эта трость отправила бы по обратному адресу, − со смешком сказал он, − Но ты попросту усыпил её! Никто до тебя так и не понял, что она живая! Я промолчал. Как будто я понял! Я лишь пожалел его, использовав усыпляющее вместо атакующего, но такой вариант, кажется, не приходил ему в голову. − А с ней! С ней ты сумеешь справиться? − вскричал разом оживший старик, извлекая откуда-то из рукава камышовую свирель. Я растерянно посмотрел на разряженный кастет. Что я мог противопоставить амулетам Мастера? А тот тем временем поднес артефакт ко рту и заиграл. Я не расслышал ни звука, зато вместо рассекаемого воздуха из свирели вырвался луч света. Он летел прямо на меня, холодный, смертоносный свет, и тьма внутри меня сжалась от ужаса. Я не стал защищаться − силы во мне было на какой-нибудь Длинный Язык, да и только. Внезапно передо мной вырос щит − я узнал замысловатые узоры защитного круга ведьм и на мгновение облегченно выдохнул. За спиной послышались крики ведьм и командный голос Лемешевой. Старик, не отрывавший от меня взгляда тускло-серых глаз, снисходительно хмыкнул. И секунду спустя я понял, почему. Луч с легкостью прошил ведьмовской щит, будто целлофановый пакет, и устремился прямиком к моей груди. «Бороться надо не с заклинанием, а с его причиной, Антон», − услышал я в своей голове голос Завулона. Когда он говорил подобное? Не помню, возможно, что и никогда. Я сложил руки в простом жесте − мизинец, безымянный и большой палец собраны в щепоть, а указательный и средний направлены прямо на свирель светлого. Силы было мало. Так мало, что я и не надеялся защититься. Но сзади были другие дозорные, там стояли двое забавных светлых, а я отчего-то знал, что смертоносная песня Мастера не остановится на мне одном. И я бросил в него Замыкающим Уста. Простое заклинание, обратное Длинному Языку. Попавший под его действие умолкает и не треплется понапрасну. Заклинание коснулось свирели, ласковой гадюкой скользнуло внутрь и угасло. Неожиданно луч рассеялся, а старик загоготал, как сумасшедший. − Нет, вы посмотрите, он велел моей свирели заткнуться! Вы видели? Теперь я отчетливо видел безумие в его ауре. Он предавался веселью, даже не думая сопротивляться. Я щелкнул пальцами, и его тело спеленали крепкие путы. Потянув за край сумеречной веревки, я вытянул нас обоих в реальный мир − когда только успели уйти на первый слой? − Жаль, у меня нет амулетов для темных, а не то я бы с радостью одарил тебя, мальчик, − безо всякого смущения объявил он, − Вот только под трибунал я пойду раньше, а ведь мог бы еще изготовить тебе что-нибудь эдакое. Я ведь для чего силы собирал… Вдруг он странно скорчился, сжался и отчаянно вскрикнул. Его скрюченные пальцы царапнули горло, а из груди, один за другим, вырывались обреченные стоны. − Знак карающего огня, − понимающе сказала Лемешева, подходя ко мне и кладя узкую ладонь на плечо, − Ты как, Городецкий? Его дудка ведь достала тебя, я точно видела! Я рассеянно продел рукой по груди − ничего, никаких следов. Да и боли не было. Я покачал головой. − Ну, значит, почудилось, − согласилась Лемешева, − Девочки, можете быть свободны, в фургоне поедет Светлый Мастер. Если, конечно, он выболтал не слишком много. В таком случае, это будет уже тело Светлого Мастера. Ведьмы охотно разомкнули круг и, кто прощаясь, кто нет, покинули перекресток. На шипящую Тигру они смотрели с опаской. − Мастер предстанет перед судом, − устало уведомил я светлых. Те были на удивление сговорчивы. − Как ты угадал, что там с его амулетами, темный? − шепнула Тигренок, проходя мимо меня. − Вот такой я всеведущий, − фыркнул я, − Мое имя Антон Городецкий, я, кажется, уже представлялся. Не очень-то вежливо, зная его, обходиться этим скучным обобщением − темный. Может, я темный в светлую крапинку! Тигренок удивленно моргнула. Анна Тихоновна неодобрительно покачала головой. − Грузи Мастера, Шагрон заждался. И поменьше языком ляпай, а не то Завулон узнает какого ты там цвета и в какую крапинку. Я пожал плечами. Он и так узнает. И промолчит. Снова. Такая уж у меня судьба − быть для него невидимкой. * * * Егор выложил на стол свои сокровища: подзорную трубу и короткий, испещренный царапинами ножик, а затем вытащил из рюкзака шерстяной свитер. Гарик наблюдал за действиями подопечного со снисходительной усмешкой. Егор просунул голову в горловину свитера и быстро натянул его прямо поверх водолазки. Искоса взглянул на учителя. Тот едва сдерживал смех. Егор задрал подбородок. − В сумраке холодно! − с вызовом пояснил он. Гарик прыснул. − Ты бы еще шубу надел! В сумраке пробудешь не больше пяти минут − я поставлю тебе защиту, напитаю щиты, и ты отправишься в школу при Ночном Дозоре. − Знаю, − буркнул Егор, − И что вам не хочется быть моим учителем − тоже. Гарик растерянно моргнул. − Вовсе нет. Я лишь считаю, что это слишком большая ответственность для меня. А ты уже и разобиделся, а? − Нет! − сердито и немого смущенно воскликнул Егор, − Я бы не обиделся, если бы вы отказались меня учить. Правда. − Странный ты парень, − почесал голову Гарик, − Не инициируй я тебя собственноручно, подумал бы, что темный. Ну да ладно, Егор, расслабься. Попробуй поднять свою тень. Если не выйдет, амулет, который я заказал тебе у Мастера, на столе. * * * Возвращаться домой не хотелось. Антон остановился у фонаря, под которым его едва не прикончил светлый Дикарь (казалось, это было так давно!) и задрал голову вверх. Надрывать горло не хотелось, поэтому Городецкий мысленно закричал: − Костя! В его голове раздалось недовольное бурчание, на выкрашенном в канареечно-желтый цвет балконе появилась лохматая голова. − Чего тебе? − Пойдём куда-нибудь, выпьем. Точнее я выпью, а ты удостоишь меня получасовой лекцией о вреде алкоголя. Идет? − И не надейся, − фыркнул Костя, − Не думаю, что ты отделаешься получасом. Антон с улыбкой оборвал связь. На Саушкина всегда можно положиться, даром, что кровосос. Откуда-то сверху прилетел ощутимый пинок. Ну и зачем обижаться на очевидное? Через четверть часа они переступили порог недорогого кафе со сверкающей вывеской «День и ночь», намекавшей скорее на то, что забегаловка готова работать круглые сутки, чем на борьбу двух дозоров, но Антону нравилось трактовать название по-своему. Костя выбрал самый дальний столик и немедленно заказал стакан лимонада. Антон, помедлив, опустился на соседний стул и попросил пива. Вампир закатил глаза, но от лекции все же удержался. − О чем ты хотел поговорить, Антон? − спросил он. − Ни о чем. Мы давно вот так не виделись, и я решил… Друзьям нужно видеться чаще, чем раз в месяц, не думаешь? − Я рад, что ты по-прежнему считаешь меня другом, − тихо сказал Костя. Антон удивленно поднял на него глаза. Но в следующий миг он дернулся и резко обернулся назад. В дверях стояла высокая светловолосая девушка с аурой высшей светлой волшебницы. Светлана. Антон кивком указал на свободное место за их столиком. Светлая как ни странно, подошла. − Добрый вечер, дозорная, − вежливо поздоровался Костя. Антон с интересом уставился на Светлану. Она на мгновение прищурилась, затем взгляд ее расфокусировался − светлая смотрела сквозь сумрак, а уже в следующую секунду она отшатнулась. − Твой друг − вампир! − озвучила она очевидное. Костю покоробило. Антон видел, как его пальцы под столом впились в ладони. Городецкий отодвинул стул и настойчиво произнес: − Сядь! Светлана опустилась на стул. − Константин Саушкин, мой друг, − представил Антон, − Костя, это Светлана, светлая высшая. Костя натянуто улыбнулся. Светлана выглядела растерянной и смущенной. − Мы относимся к нашим низшим с тем же пренебрежением, что и вы, − продолжил Городецкий, − Но мне доводилось встречать светлого, который считал, что среди темных куда меньше нетерпимости, чем среди их братии. Молча цедивший свой лимонад Костя не сдержал смешка. − Я ненавижу вампиров, это так. Но так уж сложилось, что один из них мой друг. Я не могу заставить себя полюбить их всех. Но он один навсегда защищен от моих предрассудков. Антон говорил это главным образом для Кости, а не для Светланы, но и та слушала его с неподдельным вниманием. И казалось, ход мыслей Городецкого не вызывал у нее отвращения, скорее наоборот. Она просидела с ними совсем недолго, выпила заказанную ей колу и вскоре ретировалась, бросив на Антона странный взгляд. Костя одним глотком осушил свой стакан и поднялся. − Эта светлая влюбилась в тебя, Антон, − серьезно произнес он, − Ты знаешь, чем это чревато. Будь осторожен. Антон кивнул. Он тоже почувствовал что-то такое. Чужое чувство давило, грозя сплющить грудную клетку и ворваться внутрь. Любовь иного опасна. Костя скользнул в сумрак, а официант, как раз проходивший мимо, только поморщился. Похоже, не так уж он и ошибся, посчитав, что «День и Ночь» весьма популярная забегаловка среди иных. Антон заплатил по счету и вышел в вечернюю прохладу. На небе уже высыпали первые звезды. * * * …Должен продержаться в сумраке хотя бы час…накачать силой…аура…амулет…он должен был сработать… − Я не позволю использовать мальчика! − сквозь мутную пелену тумана до сознания Егора долетали отрывистые фразы. Голос учителя звучал встревожено и неуверенно. Голос того, кто хочет и не может защитить. − Мы гарантируем защиту… Городецкий…Городецкий поверит. Услышав знакомую фамилию, Егор попытался стряхнуть путы беспамятства, но почувствовал, что лишь глубже погрязает во тьме. Сознание ускользало из пальцев, и мальчик ничего не мог с этим поделать. Мир встал с ног на голову, вывернулся наизнанку, а потом болью взорвался ледяной, как воздух в сумраке, амулет Мастера – черная резная фигурка грифона, и Егор почувствовал, как его окутывает холодный, равнодушный свет. Антон! Когда вернется Антон? Он обещал. Он светлый. Он сильный. Он…лжец. * * * Квартира Городецкого пустовала. Завулон хрустнул нехитрой защитой и, улыбнувшись чему-то своему, вошел. Не включая свет, он пробрался к рабочему столу и бесцеремонно заглянул в верхний ящик. Там, в ворохе бумаг и проводов от многочисленных наушников, лежала крохотная латунная фигурка азиатского воина XIII века, отчетливо пахнущая силой и опасностью. Всетемнейший удовлетворенно хмыкнул, ухватил воина за голову и, поднеся мигом раскалившуюся добела фигурку к лицу, ловко дунул тому в ухо. Воин недоуменно моргнул, впитывая поток темной силы и, разочарованно вздохнув напоследок, угас. Завулон сжал его в ладони. Секреты Антона ему не нравились, по какой бы причине тот не скрывал от главы Дневного дозора старинный артефакт. Алчность не была присуща ученику Всетемнейшего, куда более правдоподобной Завулону казалась версия с ослиным упрямством и нечеловеческим любопытством. Разобраться самому, не прибегая к помощи учителя, да еще и обвести его вокруг пальца, сокрыв столь ценную находку – это было вполне в духе Городецкого. Завулон сунул фигурку обратно в стол, нашарил в полутьме кожаный диван и расслабленно на него опустился. Городецкий, судя по линиям вероятности, сейчас напивался в компании своего кровососущего питомца, мальчика, слишком восторженного и принципиального, чтобы работать в Дозоре. Идеалистам там не место, это Завулон понял давно. Едва ощутимым касанием темный тронул линии вероятности и слегка подкорректировал их. В минимальной дозировке и руках высшего такое вмешательство вполне могло незначительно повлиять на ближайшее будущее, и в данный момент Завулон немного изменил планы Городецкого на этот вечер. Антону хотелось вернуться домой, и очень сильно. Алкоголь и пошловатый интерьер забегаловки под названием «День и ночь» начинали его утомлять. Провернув свою маленькую аферу, Завулон прикрыл глаза и принялся ждать. Городецкому придется многое ему объяснить. А впрочем… Был еще один вариант. Если Гесер задумал то, о чем догадывался Завулон, то Антону следовало кое-что узнать. А его тайны… Что ж, пускай они остаются тайнами. В награду за то, что Городецкий для него сделает. * * * Я шел домой и думал о том вампире, которого когда-то упокоил. Когда Костя упрекал меня, я смеялся. Костя Саушкин, защитник детей, вампиров, инвалидов… Костя, не выходивший покуда на охоту, Костя, друг, который может стать врагом. Совсем еще ребенок. Мертвый. Я смеялся, а он недовольно хмурил брови и сжимал кулаки. Я гоготал, как ненормальный, потому что упокоить дикого вампира – это нормально. Но бывали моменты, когда я ощущал судорожно сжимающиеся вокруг моего горла ладони умирающего вампира, ладони, тщетно ищущие тепла моего кровотока. И тогда я содрогался от ужаса перед тем, что сотворил. Я тёмный – не убийца. Я упокоил вампира. Мир может спасть спокойно. Я думал, что совесть – гостья, карающая своими визитами лишь светлых. Наивная глупость. Светлый – не значит добрый, темный – не значит злой. Эгоистичный, может быть. Не злой. Я думал, о том, сколько жизней спас, прервав одну, длящуюся дольше срока, взятую в долг, неполноценную и паразитическую. Быть может, он искусал бы полгорода, в числе его жертв могли быть старики, женщины, дети… Егор. Мысль о маленьком светлом отчего-то заставляла совесть на время утихнуть. Но, вопреки всем доводам, приводимым мною самому себе, я продолжал возвращаться мыслями к упокоенному вампиру, словно не только его гибель ставилась мне в вину, но еще что-то неуловимое, что-то, что я упускал. Возможно, мне не стоило ввязывать в эту игру – игру между тьмой и светом, в которой я ни черта не смыслил. Но чем дольше я думал об этой игре, отчаянно пытаясь отвоевать себе место не пешки, но достойной фигуры, тем сильнее сомневался, что битва и в самом деле идет между силами света и силами тьмы. В конце концов, войну всегда вели иные, прикрываясь шарами белого и черного света в своих ладонях, и именуя их с большой буквы: Свет, Тьма. В прихожей пахло имбирем, сандаловым маслом и немного мускусом. Мне даже не нужно было напрягать память, чтобы опознать запах – аромат завулонова одеколона был мне хорошо знаком. Интересно, он изначально не собирался таиться или же Завулон, подобно всем тем иным, что живут так долго, что забывают, как когда-то сами были людьми, просто не учел того, что выдаст его не магический след, не отпечаток ауры, а банальный шлейф мужских духов? Я вздохнул и прошествовал на кухню. От желания немедленно повидаться с шефом, засевшим в моей гостиной, я не сгорал. Проигнорировал выключатель. Свет мигнул, услужливо зажигаясь сам собой. Я вздохнул еще раз. Завулон, мать его, король тактичности, давал понять, что осведомлен о моих догадках и ждет в комнате. Я открыл дверцу мини-бара, который я, чего греха таить, держал ровно для таких вот визитов начальства, хоть до сегодняшнего дня прецедентов не было. Задумчиво провел пальцами по запылившимся этикеткам. В тот момент, когда я коснулся двенадцатилетнего «Джонни Уокера», бутыль под моей рукой нагрелась, и подушечками пальцев я ощутил легкое покалывание. − Заказ принят, − буркнул я, не без сожаления вынимая виски и протирая толстодонные бокалы. Воздух на кухне заполнился почти осязаемым ехидством. Я отмахнулся от паранойи, поудобнее перехватил бутыль и, звякнув бокалами, пошел навстречу неизвестности. Потому что Завулон никогда не бывал предсказуем. Свет за моей спиной погас. − Добрый вечер, Антон, − бархатным голосом поздоровался гость. − Добрый, − эхом отозвался я. На мгновение растерялся, не зная, куда опустить свою ношу. Завулон щелкнул пальцами, и ко мне, шаркнув ножками, подскочил мой собственный журнальный столик. Я с трудом подавил желание закатить глаза. Шеф насмешливо сощурился. Столик выгнул спинку, будто кот, при этом заставив посуду зазвенеть от испуга, и потерся о мое бедро. Я не выдержал и рассмеялся. Завулон обезоруживающе улыбнулся мне в ответ. − Как ты уже догадался, нас ждет непростой разговор, − неожиданно посерьёзнев, заговорил он. Я невольно бросил взгляд на ящик письменного стола. Тот выглядел нетронутым. Подавив желание немедленно подбежать и убедиться в сохранности своих вещей, я равнодушно опустился в кресло и разлил виски по бокалам. Завулон с интересом следил за игрой эмоций на моем лице. − Прошлой ночью Пресветлый Гесер совершил нечто, выходящее за рамки его компетентности. Нечто, на что не имел ни малейшего морального права… Я, не таясь, фыркнул. Завулон говорил мне о моральных правах! Ответом мне был полный безмолвной укоризны взгляд. Я немедленно соорудил на своем лице серьёзное выражение и приготовился внимательно слушать. − Как сотрудник Дневного Дозора, негласно руководящий патрульной службой… Я попытался открыть рот, но был остановлен властным жестом. − Не отрицай, Антон. Ты ведь не думал, что это, как, впрочем, и твои попытки собирать информацию своими силами, остались незамеченными? Давай-ка проверим, насколько хороши оказались твои информаторы. Что произошло в Москве прошлой ночью? − Многое, − уклончиво ответил я. Завулон одобрительно хмыкнул. − Нечто, совершенно исключительное. Что из всего случившегося отличалось от обычных дозорных склок? Что могло заставить меня насторожиться? Я действительно не знал. Информация, полученная от иных и людей, служивших моей «шпионской сетью» крутились в моей голове сумасшедшей каруселью. Столкновение мага-перевертыша и приезжего темного мага Андрея? Нет, обычное дело. Двое светлых новичков устроили дуэль? По меньшей мере странно, но чутье подсказывало: нет, другое, думай же, думай! Завулон смотрел на меня выжидающе. По его лицу невозможно было прочесть, чего ему хочется больше, чтобы я понял или так и остался в неведеньи. Прошлой ночью. Что-то, связанное с Пресветлым, а значит и с Ночным Дозором. Едва ли официальная операция. Скорее теневая игра. Что-то, что легко упустить из виду. Не укромный закоулок с тонким подпространством – наверняка многолюдное, шумное место. Думай, Городецкий! Завулон, без сомнения, следивший за ходом моей мысли, печально усмехнулся. Но в глазах его я разглядел триумф. Значит, я на верном пути. Прошлая ночь, людное место, странное сообщение… Нет, сообщение должно быть совсем обычное. Людное место. Аэропорт! Новый светлый в городе, светлый со странной аурой, светлый, которого встретили люди Гесера! С чего бы им встречать рядового иного? Рейс… Я напряг память. Что-то, связанное с Азией. С чего бы им встречать рядового иного? Разве только… − Он привез Гесеру нечто настолько ценное или настолько опасное, что для его доставки потребовались другие дозорные, − вслух закончил я свою мысль, − И вместе с тем настолько секретное, что Пресветлый не решился отправить никого из приближенных ему магов сколько-нибудь выдающихся способностей. Только неприметные оперативники второго-третьего года. Именно то, что он привез в Москву и передал Гесеру, тревожит вас, шеф. − Ты прав, Антон, − тихо сказал Завулон, − Всё правильно вычислил. А теперь ты должен выслушать меня. И когда я закончу, уверен, то, что Гесер приволок из Тибета, встревожит и тебя. Я ожег пересохшее горло глотком виски. − Скажи, Антон, − чуть склонив голову и глядя на меня исподлобья, сказал шеф, − Что тебе известно про мел судьбы? * * * Света сидела на постели, охватив колени, и лениво скользила взглядом по обнаженным телам мужчины и женщины рядом с собой. Из головы упрямо не шел упрямый и своенравный тёмный. Она закусила костяшки пальцев. Господи, сколь многое Света бы отдала за одно лишь неравнодушие в его глазах! Но он тёмный! От лохматой макушки и до полы своего пальто. Дверь скрипнула, и бесшумной тенью в комнату проскользнула Ольга. Бросила Светлане прямой испытующий взгляд. Света закусила губу, но глаз не отвела. Ольга грустно улыбнулась. С облегчением, за которое она была готова придушить саму себя, Света вдруг поняла, что в глазах подруги нет ни капли осуждения. Оля подошла к окну и с силой дёрнула тяжёлые запыленные шторы, впуская в комнату лучистый утренний свет. Он хлынул прямо на кровать, лаская обнаженные руки, спины, ягодицы, ослепляя Светлану своей чистотой и невинностью. Просто еще одно утро, которое её не осудит. Интересно, отчего Оле опять вернули тело? Неужто прощение? Или…? * * * После ухода Всетемнейшего я так и остался сидеть в гостиной. Провожать его до двери не входило в мои планы, тем более, что я весьма сомневался, что Завулон снизошел до того, чтобы покинуть мой дом по-человечески. Наверняка открыл портал или ушел через глубинные слои сумрака. Я буравил взглядом едва початого «Джонни Уокера», но мысли мои были далеко. Что я мог противопоставить высшей светлой? Мог ли я с уверенностью сказать, что не влюбляюсь в неё? Честным ответом было «нет». Светлана Назарова маячила на горизонте моего сознания неотступным светлым пятном с её белокурыми волосами, матово-белой кожей и аурой почти уже высшей светлой волшебницы. Я запутался. Завулон меня запутал. Гесер меня запутал. Сама Светлана меня запутала. Частый, лихорадочный, едва не панический стук в дверь оторвал меня от раздумий. Я не без труда оторвал взгляд от манящей этикетки «Уокера» и поднялся навстречу неизбежности. Как подсказывало мне чутьё, партия вот-вот должна была разыграться, и пора было выбирать сторону. У самой двери и остановился, прислушиваясь к ощущениям. Слабенький светлый маг седьмого уровня. Что же, вариантов было немного. Я щёлкнул замком, и мгновение спустя на меня налетел взъерошенный вихрь. − Антон, они хотят переписать твою судьбу! − с порога протарахтел Егор, − Борис Игнатьевич, Светлана − все! Они перепишут твою судьбу, и ты станешь светлым! Я, впечатленный и, чего уж тут скрывать, позабавленный его честностью, улыбнулся. Егор не сказал мне ничего нового, но одно то, что он, десятилетний ребенок, ради меня пошел против шефства Ночного Дозора, приятно поразило меня. − Скажи, Егор, а тебе разве не хотелось, чтобы я стал светлым? − продолжая улыбаться, спросил я. − Хотелось, − потупившись, признался Егор, − Я даже сразу не хотел тебе говорить. − Отчего же передумал? − Решил, это будет нечестно, − Егор упрямо тряхнул головой. Я благодарно взъерошил его волосы. − Все случится прямо на крыше моего дома, где мы познакомились, помнишь? Светлана будет там в полночь. − Спасибо. − Иди, − буркнул он и добавил: − Тёмный. Я протянул ему руку, точно взрослому. Сердце любящей женщины способно на многое. Даже смириться с тем, что светлый и темный никогда не будут вместе. Но когда выпадает шанс ради своей любви вмешаться в само мироздание, оно не в силах устоять. Пускай даже после это назовут предательством или насилием. Действительно ли я собирался помешать этому? Да. Не потому, что мысль о себе-светлом была мне омерзительна − нет, скорее наоборот. Вот только я хочу остаться собой. Не темным дозорным, не магом третьего уровня, а просто собой. Сохранить власть над своей судьбой. Я подошёл к столу и вытащил из ящика резную фигурку воина, подаренную мне светлым Мастером. До сего дня я не понимал, зачем она мне. Теперь осознание накрыло меня в полной мере. Амулет иссушит мои силы лет на десять (при условии, что фигурка хранит прикосновение Мастера), а то и все двадцать. Я проживу их даже не иным – человеком, но взамен сегодня ночью амулет даст мне столько силы, что я смогу противостоять даже высшей светлой. Кое-что в глубине письменного стола привлекло мое внимание. Я сунул руку в ящик и вытащил на свет старые наушники. Когда-то я любил советоваться со своим плеером. Мне казалось, случайная песня честно откроет мне будущее. Возможно, я и бездарен в предсказаниях, но… Я достал из стола исцарапанный плеер. На ощупь он был холодным. Вставил наушники, включил. Батарейка, подпитываясь прямо из моих ладоней, послушно ожила. Я почти уже поддался искушению спросить у случайной мелодии, что делать, но в последний момент одернул руку. Я давно не человек. Мне не нужны примитивные гадания и не нужны указания свыше, что делать и как поступить. Я приму решение сам. Собственно, уже принял в тот момент, когда, оставшись наедине со светлым Мастером, принял у него из рук дышащую силой фигурку. Я брел по городу, будто в тумане, будто шёл на вампирский зов, и отовсюду мне мерещились сотни недобрых, выжидающих глаз. Светлых и тёмных. Странно. Ведь я шёл делать ровно то, чего хотел от меня Завулон. Рушить планы Гесера. Старого светлого с глазами, полными тысячелетней мудрости и тоски. Хитрого и беспринципного, как Завулон. Отчего-то смотрящего на меня отечески и с сожалением. Не сожалейте обо мне, Пресветлый Гесер, из меня вышел бы дурной светлый. * * * Антон ступил на крышу и сдавил горячей ладонью фигурку воина в кармане пальто. Амулет треснул, высвобождая силу, отрезая дорогу назад. На крыше было людно. Непреклонный, похожий на высеченную из камня статую инквизитор, бывший дикарь. Гесер со сведенной от напряжения челюстью. Завулон, замерший в тени со скрещенными на груди руками. Он кивнул Антону, словно только его и ждал. Впрочем, почему словно? Маленький мальчик Егор со следами слёз на лице и явным отпечатком Замыкающего уста на губах. И, наконец, простоволосая, босая Светлана в белоснежном платье посреди очерченного мелом круга. В её руках сияющая и смертоносная Книга Судеб. Будто во сне, Антон протянул к ней руки. Света отшатнулась и лишь крепче прижала к себе книгу и мел. − Я рад, что ты пришёл сегодня сюда, Антон, − негромко сказал Гесер, − Думаю, ты, как никто другой, заслуживаешь место в первом ряду. Вижу, ты подготовился. Завулон поморщился. Похоже, не один Гесер почувствовал амулет, грозивший оставить тёмного Городецкого без сил на долгие десятилетия. − Что ты хочешь, чтобы я сделал, Завулон? − спросил Антон, не сводя глаз со Светланы, − Не лучше ли мне было бы стать светлым? − Я так не думаю, Антон, − невыразительным голосом отозвался Завулон, − Темные нетерпимы к человечеству, это так. И при этом готовы быть сколь угодно снисходительны к отдельной личности. Светлые же, при том, что ставят общество выше себя и любого другого, нередко отказывают человеку в элементарной помощи и заботе. Таковы мы. Таковы все иные на земле. И ты не исключение. Подумай, тебе бы ничего не стоило послать на смерть группу незнакомых людей, но одного, того, кто стоит прямо перед тобой и открыто смотрит тебе в глаза − никогда. Ты стал настоящим тёмным. Не льсти себе, в тебе нет ничего неправильного для тёмного мага. По щекам Светланы, жадно ловившей каждое слово Всетемнейшего, заструились слёзы. − Пойми меня, Городецкий, − зашептала она, шелестя ослепительно сияющими страницами, − Ты и я, мы ведь полюбили друг друга, не отрицай! Будь ты светлым, всё было бы иначе. Мне предсказали, знаешь… У нас родилась бы дочка, замечательная дочка. Высшая светлая волшебница! Мы были бы счастливы, Антон! Ты веришь мне? Антон опустил взгляд на свои ладони. Сколько в них было сейчас силы, и все без толку! Он чувствовал, что от его решения зависит сейчас выбор Светланы. Силы было много. Но права остановить светлую Антон за собой не чувствовал. − Поступай, как велит тебе твоя светлая совесть, − помедлив, сказал он. Завулон из тени разочарованно зарычал. Гесер довольно усмехнулся. А Егор рванулся, тщетно стараясь что-то сказать. Что-то важное. Антон задержал на нём взгляд. И вдруг его осенило. Он расхохотался и ударил всей накопленной силой. Ударил заклинанием, снимающим морок. Его силы едва хватило, чтобы снять иллюзию, наложенную Великим Светлым. Завеса колыхнулась и спала. Светлана вскрикнула и выронила разом утратившие сияние книгу и мел. Потому что они никогда и не были настоящими. Потому что за завесой морока стояла Ольга, сжимая сточенный до самых пальцев мелок. − Мне не суждено было стать светлым, − печально улыбаясь, пояснил Антон, − Прости. Завулон выглядел по-настоящему ошеломленным. − Ты провёл меня, старый мошенник! − вскричал он, хватая Гесера за грудки, − Что ты сделал? Чью судьбу переписал?! − Её, − ответил вместо Пресветлого Антон, указывая на Светлану, − Разве ты не видишь, Завулон, что-то в ней изменилось. Светлана перевела испуганный и разгневанный взгляд с Ольги на Гесера. − За что? − только и удалось ей выдавить из себя. − Не бойся, девочка, − сказал Гесер, − Городецкий ошибся. Оля вовсе не твою судьбу изменила. − Не её? − изумленно спросил Антон, который уже чувствовал, что сила покидает его. Мысли путались. − Её будущего ребёнка. Дочь Светланы родится не просто высшей светлой – со временем она станет Абсолютной волшебницей, − подала голос Ольга, − Меня простили, Света. Я стала высшей. Лицо Светланы исказилось. Она помотала головой, тщетно пытаясь сбросить наваждение. − К чёрту Дозор, Пресветлый, − прошептала она, − С меня достаточно ваших игр. Я ухожу! Гесер выглядел действительно удивленным. − Ты не можешь… Но Светлана с силой рванула на себя тень и исчезла под покрывалом сумрака. Антон изо всех сил напряг зрение, чтобы различить, как она открывает портал на третьем слое и уходит прочь. Инквизитор хлопнул блокнотом, окончив протокол, и тоже истаял в воздухе. Егор вырвался из рук Гесера и, тяжело дыша, подбежал к Городецкому. Антон не обратил на него ни малейшего внимания. Завулон подошёл к ученику и положил ему на плечо руку. − Не побежишь за ней? − с любопытством и легкой насмешкой спросил он. − Нет, − отрезал Антон, − Я видел сон. Наш с ней ребёнок родился бы настоящим демоном. Никакие чувства того не стоят. − Ты всё-таки полюбил её, Городецкий? − спросил Гесер. Антон посмотрел на него с жалостью. − А ты уже не способен на это, Пресветлый? Гесер промолчал. Антон поднял глаза к небу и нетерпеливым жестом сбросил с плеча ладонь Всетемнейшего. − Можешь выгнать меня, Завулон. На ближайшие лет десять-пятнадцать я иной-пустышка. Завулон устало потёр лоб. − Уверен, что оно того стоило? Ты ничего не смог изменить. Антон из последних сил призвал в свидетели Тьму – на его ладони вспыхнула чернота. Он ласково тронул ее пальцами другой руки. − Не знаю, Завулон. Не знаю. Крыша дома, где сегодня вершились судьбы, совсем опустела. Лишь двое тёмных остались стоять, щурясь на солнце, светящее не для них. Над Москвой разгоралось холодное и ясное утро нового дня.