А чего ты боишься больше всего?

Всё случилось как и предполагали Иван и Людвиг. После нападения на Феликса Европа расслабилась, считая, что опасность ушла на восток. Иван же был спокоен. Он знал, что будет дальше. Эта уверенность облегчала жизнь, не надо было больше дёргаться на каждый резкий звук, пусть ради этой уверенности и пришлось пожертвовать авторитетом среди европейских государств. Первый гол был забит, забит в польские ворота. После этого точного удара Людвига, Иван смог заполучить обратно часть земель младшей сестры, которые когда-то Феликс забрал себе. С недавних пор всё стало существовать в каком-то другом свете. Красный, ярко-алый цвет перестал ассоциироваться только с кровью, теперь этот цвет стал в воображении Ивана жарящим шаром солнца, встающего где-то на горизонте, зовущего и манящего. Более того, даже сама кровь уже не казалась такой страшной, она будто была отражением того самого солнца, дорожкой на водной глади, по которой можно приплыть к солнцу. «Мы с ним похожи… Он тоже плывёт на солнце…» Его солнце немного отличалось, но оно оставалось солнцем. Тем спасительным светом, который давал надежду и силу жить дальше. Второй гол. В ворота Европе. Франциск стоял на воротах, увидев летящий на него мяч, бросился в правую сторону, но неверно просчитал траекторию мяча. Тот угодил в левый верхний угол и, колыхнув сетку, ударился о землю. Дальше можно было не смотреть. Следующий победный удар будет адресован англичанину, морскому льву Артуру. Он уже на готове. Иван решил, что смотреть дальше не имеет смысла, всё итак ясно. Встав со скамейки он повернулся, собираясь уже зайти в подъезд, как вдруг, что-то глухо ударило по лопаткам. Обернулся, осматривая игроков. Все как-то странно растеряно улыбались, не зная, как реагировать. Толи радоваться, что не только им досталось, толи ужаснуться, мяч коснулся всех, сильными точными ударами задев каждого, молниеносно подбираясь всё ближе, не давая времени на защиту. Когда стало понятно кто запустил мяч в спину, стало ещё больнее от обиды. «Как так…» На глаза наворачивались слёзы, а нос, выдавая эмоции, захлюпал. «Как так?» Ведь они же друзья, ведь он же только смотрел за игрой. Готов был обработать зелёнкой разбитые коленки друга. Почему? «Как так?!» *** «Как так…» Эти слова уже перестали быть вопросом или криком отчаянья, уже не сопровождались в душе звуком, похожим на звук разбивающегося стекла. Теперь два слова крутились где-то далеко на заднем плане, иногда вылезая вперёд, создавая помехи. Хотя, помехи, это больше могло относиться к говорящему в кабинете радио. Хоть и с небольшими пошамкиваниями, треском, каждое слово было до ужаса различимо и горячим потоком воздуха било каждую клеточку тела. В кабинете Сталина Брагинский сидел с половины шестого утра. Рано утром 22 июня за ним заехала машина и доставила в Кремль. Сейчас по радиоприёмнику мерным голосом Молотов произносил речь. Иван сидел у стола и, сцепив руки замком, свесил их между колен, раскачиваясь туда-сюда. Боковым зрением он видел невысокого человека у окна. Тот застывал глядя куда-то, потом ходил из стороны в сторону по кабинету, дымил трубкой сквозь усы. В кабинет заходили ещё люди, они разговаривали, испуганно говорили какой-то бред на повышенных тонах. Было неприятно их слышать даже несмотря на то, что всё воспринималось каким-то замедленным и приглушённым. Шаги вождя докатывались до ушей тихим эхом, чуть громче шелестели бумаги на столе, больно по вискам хлопала далеко за спиной дверь. Пространство мерно качалось, уходя в противоположное от стула направление. Снова кто-то заговорил, вроде, спокойно и ровно, ему отвечали со стороны окна, шумно выдыхали через нос, сводили вместе брови и тёрли переносицу. «А ты что думаешь, Вань?» К столу пододвинули деревянный стул, оперевшись локтями и наклоняя чуть вперёд голову в ожидании ответа. «Ваня?» Брагинский встрепенулся, первый раз не сообразив, что обращаются к нему. Где же «товарищ Брагинский»? - Что? Простите, я отвлекся - Вот товарищи, они, хотят бить немцев, сейчас же, без промедления, - Ваня задумался, он почему-то не верил в то, что Людвиг мог напасть. Это было как минимум просто нечестно, ведь они подписали договор «О ненападении», да в конце концов, даже договор «О дружбе» подписали! Какого чёрта, Людвиг? Какого чёрта? - Я думаю, - все-таки в душе не хотелось задумываться о том, что о точной дате нападения уже сообщала советская разведка, - я думаю, стоит немного подождать… возможно, всё это просто провокация со стороны империалистов. Так тихо и неуверенно, что, казалось, будто это не утверждение, а вопрос. Возвращаясь домой, Ваня всё прокручивал в голове последние встречи. Ведь он точно помнил и улыбку Людвига, и их разговоры. В общении не было абсолютно ничего, что могло бы выдать предательство или ненависть. Ване вдруг стало очень одиноко, он поёжился, пряча лицо поглубже в шарф. Европа, наверное, только рада, что Советскому Союзу плохо, теперь они все в одной лодке, Людвиг, сейчас тоже радуется – смог обвести вокруг пальца. *** Дома совсем пусто. Сёстры в срочном порядке уехали, на кухне остался не доготовленный Украиной завтрак и записка, подрагивающими колючками Наташи мелкие буквы: «Вызывают к себе. Война.» Единственное на что сейчас хватило Брагинского – открыть окно и спичкой поджечь сигарету. Какое-то время мыслей совсем не было. Но потом будто бы током прошибло каждый нерв – сёстры! Сёстры, ведь они там, между Иваном и Людвигом. На пути у жестокого беспощадного монстра, порабощающего всё и вся на своём пути.