Contra/Against

Я всё решил. И чтобы воплотить принятые решения, нужно было для начала выскользнуть из дома брата незамеченным. На рассвете. Несколько часов придётся ещё болтаться в бесконечном глисте-метро, чтобы добраться до Лондона. Чем раньше я приеду в отель, тем лучше. Ах, да, и ещё… Том бы меня никуда не пустил. Он стал бы Иеном и Кэрол в одном лице, заграждая телом мне путь к выходу и душераздирающе вопя о том, что… «Куда ты пойдёшь в таком состоянии?». «Ты хромаешь». «Тебе может понадобиться помощь». «На твоё лицо невозможно смотреть!». - Оли… - Папа. - Оли… - И мне плевать на твою компанию, на твой бизнес. Пусть Том тебе будет наследником, а меня не трогай. Я пошёл развлекаться. Пока! Перед уходом я втиснул под раму того зеркала с завитушками маленький прямоугольный лист бумаги. Где говорил о том, что со мной всё будет в порядке. Я иду туда, куда должен. Нет, это не тяга к ретро – просто писать сообщение на айфон означало разбудить Тома. И тогда он, по всей видимости, немедленно вскочил бы с постели – и достал меня из-под земли. К метро нужно было подъехать на автобусе. И пока я дотаскивал левую ногу до остановки, небо стало ронять свои долго вынашиваемые капли. Как тщательно вынашиваемый план убийства. Зонта не было. Ничего у меня не было, кроме худи с капюшоном, бриджей и вэнсов на ногах, которые непременно промокнут, пока я пройду свою суровую дорогу. Но я нашёл, что мне ничего и не надо было – никаких удобств, никакого комфорта. Можно было также оставить у брата и айфон, но я подумал, что хватит ему работать моим личным секретарём. В завязи утра чувствуешь себя не так, как обычно. Не так грязно, что ли. Проще. Деревенские парни и девчонки подолгу пялились на выглядывающие из-под одежды татуировки и вспоминали, где же они могли меня видеть. Но заговорить никто не находил в себе смелости – не с парнем, у которого разбиты губа, бровь и много чего ещё. *** Я притарабанил свои конечности заранее в том числе и из-за предчувствия: с красноволосой фурией опять придётся иметь дела. Следующим этапом моего плана было проникнуть в номер Сэма. Наитие подсказывало, что просто так он меня не впустит. Я думаю, к тому времени Сирл-гитарист как нельзя более полностью вынес ему мозг директивами а-ля «и пусть к тебе Сайкс ни на миллиметр не подходит, ясно?! Увижу – убью обоих. Надоело». Смешно, конечно, но такую мантру внушить Картеру было бы очень легко, ведь он до по-прежнему считал, что не пересекаться во веки вечные – единственный выход из ситуации. Но по идее меня должен был выручить крошечный чемоданчик, который я поручил Сэму накануне автограф-сессии. Так что я стал убеждать безобразную медузу в том, что живу в номере 232. Дайте мне, пожалуйста, мою электронную карточку. Бесполезно. Старая блядь рвалась звонить в номер и искать подтверждение моих слов у его обитателя. То, что я регистрировал все три номера на своё грешное имя, её не волновало. В конце концов истрепав себе с ней нервы (баба вообще грозилась позвонить в участок), я пришёл к выводу, что нужно пойти самым коротким путём. То есть попробовать пойти. Мне ведь всё ещё могут не открыть, не забывайте. *** 9:02 АМ Сэм открыл мне, кинул пальцем на чемоданчик, приросший к стенке у вешалки, ожидающий меня, как с войны, и скрылся из виду. В номере он был один – ни намёка на присутствие здесь Алекса Дина. Надо же – коллега сохранил мне верность, а я ему взамен подсунул свинью! А ещё Картер был слишком занят для того, чтобы хоть как-нибудь среагировать на моё появление. Он разговаривал по своему айфону, причём так громко и возбуждённо, что это совсем выбивалось из его обычного стиля. Голос гремел высокими фальшивыми нотами из ванной. Недолго думая, я отправился прямиком туда. Но как только приподнял ступню над полом для первого шага – боль обрисовала на мышцах стягивающую жалящую сетку от поясницы вверх по телу. Пару мгновений я даже вдохи осуществлял с трудом. Брат был бы прав, если бы не пустил меня, развалину, в такой долгий путь. Но если Том был бы, то я для себя был прав. И поэтому проследовал в чистенькую, облицованную кафелем комнатку, которая должна была стать и моей тоже – да только я никогда не ночевал в этом номере!.. *** - Шэри, со мной всё в порядке – я не охрип, не сорвал голос, не бухал всю ночь и, да, передай маме, слышишь, обязательно ей передай, что я ХОРОШО ПИТАЮСЬ!! Несмотря на то, что не ем мясо и не пью молоко. Да, я до сих пор не изменил свои взгляды! Картеровская сестра. Ясно теперь, отчего такой взвинченный – не только из-за меня. Можно сказать, даже и не из-за меня. Попав в довольно узкое пространство чистоты и гигиены, в котором едва-то набралась душевая кабинка, я перестал понимать, зачем вообще туда пришёл. Не подслушивать же за Сэмом его ласковый трёп с младшенькой! - … да, конечно, это всё очень интересно, но, может быть, я сначала побреюсь? Почему ты против того, чтобы я перезвонил через десять минут, когда всё закончу? Почему я именно сейчас должен слушать о том, как папа посадил свёклу и.… Да ты не веришь, что я перезвоню тебе? Дурочка. Ну а вот по моему другу нельзя было сказать, что он находился здесь зря. Картер не обманывал сестру – он действительно брился, причём к моменту звонка ещё даже не успел покрыть щёки и подбородок пеной. Однако парень не собирался бросать начатое: я стоял у душевой кабинки и наблюдал через плечо Сэма, как низ его лица смешно белеет, будто у Санты, из-за пены для бритья. На самом деле, маленькая трагедия – то, что мой друг не отложил своё гигиеническое занятие ради разговора с Шарлэт. Это значит, что он отнюдь не хотел никого слышать и до последнего надеялся слинять от родственных нежностей, сославшись на бритьё. Я снял холодное и склизкое от пота и дождя худи и тупо держал его в руке, прикидывая, что с ним делать дальше. - Я рад за тебя, прекрасно! Да-да. Да, в Австралии я пользовался кремом от солнца, который ты мне подарила. Нет, я не заболею меланомой! Я знаю, что у меня чувствительная кожа, но пусть ни ты, ни мама за это не переживают. А тем более папа… Кожа?.. Хм, ну всё правильно, всё сходится: на полочке перед парнем выстроились в ряд разные средства в нежно-голубых флакончиках. Глазами я постарался на каждом найти надпись «for sensitive skin». Почему я раньше никогда об этом не задумывался? Кожа, которая после каждого столкновения со мной ещё долго сохраняла цвет моих татуировок и отпечатки моих изгибов. Если бы семейство Картер узнало о том, что я проделывал с его сыном не единожды, меня бы ожидала кастрация тупой пилой или секатором для кустов. Папа бы постарался. А мама с Шарлэт бы разрезали мою лишённую мужественности тушу и нафаршировали домашним беконом. Я посмотрел на Сэма снизу вверх – местами синяки начинали желтеть и рассасываться. Но в основном – нет. Он и вправду исправно хранил на своей коже, как на карте, всё произошедшее позавчера и много дней тому назад. А сколько же устрашающих омерзительных отметин прячется под тканью футболки? Я считал своё лицо изуродованным в высшей степени после того, что произошло, но быстро уяснил: «конкурс красоты» в нашем с Картером случае неуместен – он был вне конкурса. С ног до головы. И знаете что? Сэм собрался скоблить бритвой свою исцарапанную морду! Да что там – он уже это успешно проделывал! Ну как успешно. Мученичество продолжалось. Мой друг кривился после каждого раза, как бесчеловечная головка с пятью лезвиями проходила по щекам. Пена тут же окрашивалась в розоватый. На этот случай всё было продумано: бутылочка с антисептиком, ватная палочка – хоп, к свежеразодранной ранке! После четвёртой такой красной звёздочки на лице Картера я не выдержал – мои глаза должны были куда-то деться, переключиться, а иначе я чувствовал себя слишком виновато. - Сэм, можно я воспользуюсь кабинкой? Он снова не глядя кивнул и бросил рукой в сторону вешалки с полотенцами. Я-то знал, что гостиничными осторожный парень не пользуется – всюду таскает с собой два своих синих: побольше и поменьше. Одно из них обматывало его шею сейчас. Ну а мне не подобало быть гордым в тот день – и гостиничное сойдёт, даже прекрасно. Достала колючая мокрота моей одежды! Когда я, раздетый, оказался в душевой собачьей будке и уже крутил горячую воду, Картер перестал дёргаться на месте – замер в одной позе и целомудренно уставился в зеркало перед собой. Пускай так было и труднее выдерживать радостные, но неуместные трели сестры. Кстати, айфон он удерживал шеей – одна рука была занята станком, другая – дезинфицирующей палочкой. - … ну это плохо, что твоя дочь до сих пор не ест морковку! Но, Шэр, это абсурд – срываться мне с тура, чтобы убедить твою маленькую есть то, чего она не хочет! Ну и что, что дядю Сэма она «слушается больше, чем отца и мать»? Шэр… Господи, пресвятая ссанина! Э-э, нет, я ничего не сказал. Блин, не знаю, попробуй ей объяснить, что морковка полезна для зрения, и она… станет видеть после неё в темноте, во! Эх, Шэри-Шэри, я одно могу уверенно заявить: с тобой в детстве было куда проще.… Пожалуйста за комплимент. Ха! – я слышал его голос и за стеной воды. И мимолётно подумал о том, что Картер мог бы стать неплохим отцом, а Лейла – счастливой матерью. Интересно, думала ли Ханна о том, что будет, если мы приживём вместе ребёнка?.. Нет, над этим лучше не корпеть сейчас, прямо сейчас! Сейчас бы стоило покорпеть над тем, как нам с Сэмом выйти на разговор. Кажется, он уже расквитался со своей сестрой по трубке. Поэтому что если правильный момент – настал?.. Как только я выполз из капсулы чистоты и схватился за край длинного белого полотенца, чтобы начать себя растирать, парень заговорил первым: - Твой чемодан у входной двери, – напомнил. – Вытрешься – и убирайся. Я подозревал, что будет сложно. Даже очень сложно. Но и такой расклад меня ничуть не останавливал. - Вообще-то я сюда не только помыться пришёл, – я согнулся, чтобы промокнуть босые ноги. – Я хочу поговорить, – теперь свёрток полотенца бесполезно болтался в руках. - Может, сначала оденешься? – скулы Картера взволнованно заходили в стороны. Он всё ещё не смел поворачиваться. – Я принесу… - Нет-нет, я чувствую себя вполне комфортно и так. Или… ты меня стесняешься? Друг круто развернулся лицом ко мне. Едино чтобы показать свою бесстрашность перед голым телом Оли Сайкса. Как острое лезвие до того касалось его щеки, так и Сэм теперь коснулся моего тела быстрым молниеносным взглядом. А щёки зарумянились, конечно же, от раздражения после бритья… - Нет, не стесняюсь, – подумал секунду и хмыкнул: – Но ты ведь сам вечно поднимаешь визг, когда кто-нибудь краем глаза увидит твой неприкосновенный… – и какое слово он выберет для описания моего самого сокровенного, ну-ну? - Ну что, насмотрелся? Красиво там? Доволен? - Я не смотрел, Оли… Единственное, что вышло у Картера – это по-детски непосредственный «писюн». Ох и насмешил он меня! - Всё в прошлом, Сэм. Мой «писюн» уже не такой неприкосновенный… – и в подтверждение своим словам я отшвырнул полотенце вон. Картер рефлекторно зажмурил глаза. А когда открыл их, то, я не сомневаюсь, не нашёл в себе силы поверить им до конца. Я стоял на коленях в нескольких шагах от него. Перед ним. Голый, как из утробы матери (если не брать в расчёт тёмно-зелёные узоры на коже). - Сэм, прости меня. За всё, что было. Я знаю, ты не прощаешь легко, но… Я готов на… Волнение искажало мой голос, и фразы, которые я так отчаянно репетировал на длинной дороге в отель, разлетелись прочь, покинули мою голову. Я помнил только основной смысл. Помнил, что действительно готов был на самые кардинальные вещи ради маленького «прощаю». Но не формального, а искреннего. На месте Картера я давно бы уже набросился на своё тело, как на искупительную жертву, и заставил бы испытать самые чудовищные и жестокие боли, которые только мог породить этот мир страданий. Но мой друг поступил иначе – ещё более жестоко и бессердечно… Он зашёлся в приступе хохота. От веселящих сокращений диафрагмы парень стал цвета свёклы, которую сажает на огороде его отец. Ладони, хлопающие по коленям. Восклицания под нос: «Я не верю, нет, невероятно просто!». Большие глаза лоснились слезами. Очень смешно, очень! Нахохотавшись, Сэм встал прямо напротив меня – так, что свою щёку я мог при желании прислонить к низу его живота. Друг протянул руку, грубо царапнул пальцами в моих волосах – «погладил по голове». - Заманчиво, ничего не скажешь, – с насмешкой. – Сам Оли Сайкс стоит передо мной на коленях и просит. Многие бы отдали за такое зрелище всё золото мира, а мне оно достаётся задаром! Я решил молчать до поры до времени. Пусть выговорится. Пару дней назад он скрыл в себе свои обиды перед тем, как мы сцепились. - Только зачем это нужно тебе, Оли? Я не могу поверить, что ты упал настолько низко и готов… л-лечь уже и под меня ради сенсации! Где твои скрытые камеры и репортёры, где ты их прячешь?! Но это, как вы понимаете, было чересчур. Я дёрнул парня за предплечья, как делал до боли часто. Тело помнит своего обидчика, поэтому руки Сэма инстинктивно воспротивились брутальной хватке. Но я смог одержать здесь верх. - Ты хоть слышишь себя со стороны, Картер?! – я кричал и тряс его руки в своих. - А ты?! Почему до тебя настолько туго доходит: хватит меня использовать!! Мне больно от твоей звёздной озабоченности! У меня, Оливер, тоже есть сердце, и… я могу за себя постоять! Так что лучше проваливай отсюда сейчас же – я тебе говорил! - Сэм, я не знал, что так получится на автограф-сессии! – я задыхался от возмущения и в одночасье пытался донести до своего друга правду, неискажённую его хрупкими представлениями о том, как устроен этот мир. - Ври дальше! Хорошо выходит! – не только Сэм, но и, очевидно, незримо присутствующие здесь Том Сирл и Алекс Дин пошли гораздо дальше гневного ора: Картер, собравшись с духом, плюнул мне в лицо. Позже будет раскаиваться. После того, как ниточка его слюны стекла со щеки вниз, к подбородку, парень запрокинул голову и вздохнул на полную грудь. Ему нужно было прийти в чувства: слишком многое сказано и сделано. – И поднимись ты уже, давай прекратим этот цирк… Но мои колени будто стали чугунными. Даже оплёванный я не собирался подчиняться. Главной задачей в те секунды было не просто стиснуть в кулаке – а широко загрести обеими ладонями всё, что осталось у меня от выдержки, воли, силы духа – как этот сброд называется? Хотя если бы я, стоящий перед Сэмом, был вполовину младше себя нынешнего, я отпустил бы бразды самоконтроля – и вволю бы нарыдался от обиды. Нет ничего обиднее, когда не получаешь прощения за свой проступок. Нет ничего обиднее, когда на тебя клевещет друг, когда он разочарован в тебе. Но что ещё более обидно… - Кто из нас настоящий лжец, так это ты! – я вскочил с колен, а глаза Картера едва ли не выскочили из век. – Это ты, а не я, лгал целых семь лет! Так как ты можешь обвинять меня в чём-либо сейчас? Тебе просто нужен очередной громкий повод свалить всё на меня и как обычно удрать от ответственности! - Ответственности за что? – понизил голос, закрылся от меня крестом рук на груди. - Ты тоже бил меня, Сэм, – нам чудом удавалось соблюдать свой свежепринятый целибат – иначе бы мы били друг друга снова, здесь, в этой ванной, перекатываясь по коврику. – С больши-им удовольствием. И не говори, что за мной подхватывал всё время – ты этого тоже хотел! - Ждёшь от меня ответных извинений? - Не-ет, - я в предвкушении прищурил глаза. – Я хочу очень немногого: ответа на один маленький простой вопрос. Только не надо мне твоего ханжества. Честно ответь. И хотя брат советовал «наконец оставить Картера в покое», не спрашивать с него ничего, но самому, по сути, как можно больше унизиться ради прощения – очевидно было, что мои унижения никого не порадовали, не оказались нужными. Так что я готовился до последнего выжимать соки из нашей святой невинности – я давно имел право знать кое-что о его душе. И шанс услышать предоставлялся только сейчас. Сэм, с его живописными синяками и нездоровым цветом лица, и вовсе походил на тяжелобольного в предобморочном состоянии. Он догадывался, что я спрошу. - Будь добр, скажи: в тот день в камере ты ведь облизал мне руку не потому, что был пьяным… - Сайкс, заткнись, ради всего святого! – бедный – готов был повырывать собственные волосы от эмоций! - У меня нет ничего святого. Так вот, – я потёр полоску щетины над губой, – ты согласно терпел мои приставания не потому, что был весь из себя такой славный. Обычно до тебя дотронуться опасно, а тут… ха-ха-хах!.. - Сайкс, я предупреждаю тебя! - … Ну и сомнений нет: ты говорил, что ничего не помнишь о наших безумствах в Арбоге не потому, что и в самом деле ничего не помнил… - Довольно! – взмокший от волнения, он хлестнул меня ладонью по плечу, после чего крепко схватил меня там. – Оливер, что ты хочешь от меня услышать? – дышал тяжело. Я – размеренно. Нынче мой триумф и мой шанс великого разоблачения. Пусть даже я и не стёр с подбородка презрительный Картеровский плевок. - То самое, Сэм. То же, что и всегда, только ты ни разу не отвечал мне серьёзно. – Нашёл, из-за чего пятнами покрываться. Или я тебе не нравлюсь? - Что, до сих пор нравлюсь? - О боже… – схватился за сердце. Слизал проступивший над губой пот. Разжал хватку на моём плече. Такими победами не тешишься – я мог лишь догадываться, как трудно ему будет. Картер решил пройтись по ванной комнате, отдышаться, разложить спутавшиеся мысли в правильном порядке, и сейчас он уже не отвертится, не отбрешется и не оторётся. Парень вытирал лицо висящим на шее полотенцем, как после двухчасового фестивального сэта с прыжками на пару метров в высоту и стэйдждайвингом в толпу. Ну а я никуда не торопился. Давай, Сэмми, ты справишься – я же справился с собой, когда опускался на колени в твою честь, я же согласился потерять себя и сделать то, что ни перед кем и никогда… - Знаешь, Сайкс, – спиной ко мне; локти – на водосточной трубе, подпирают опущенную голову, – у тебя таких, как я, было полным-полно. Я даже ни о чём и не мечтал. Я просто не находил себе места и курил траву, – пожал плечами. Я вспомнил эти времена. Вспомнил, как определил для себя раз и навсегда, почему никогда не пойду на поводу у инстинктов и не впутаюсь в интрижку со светловолосым другом. Просто так бы мне никто не дал. А на отношения с представителем своего пола я не подписывался. Да какие, блять, могли бы у нас с Картером быть отношения, если мы спокойно выносили друг друга в лучшем случае день, а в худшем – сцеплялись без содействия особых поводов?! Я бы не хотел испортить ему жизнь на Сцене своим вольготным поведением. «Потерять дружбу страшнее, чем девственность», – единственная трезвая мысль, которую я смог тогда родить непросыхающей башкой. Я-то понимал, что мальчишка был бы мне на один зуб. Притом что всей душой он, казалось, принадлежал только мне, когда наши группы были вместе. Но в то же время его было всегда слишком мало. Слишком мало, я думал, Сэм мог мне предложить. Слишком мало для человека, который привык брать всё и побольше. Как горстка риса с оливковым маслом на обед вместо ожидаемого роскошного стола. Ничего лишнего, никаких дешёвых обёрток. Это его и выделяло среди других. Я ведь не сразу понял, что званые обеды могут осточертевать, к тому же вызывая диарею, диспепсию и прочие неприятности. А рис напротив – абсорбирует гадость и полезен для пищеварения… - Ты не был таким, как они! – я крикнул – и друг мгновенно обернулся на мой крик. – Ты лучше, намного лучше! Был и остался. Картер скромно улыбнулся, потупил глаза. Небо над нами, там, под бронёй потолка, я знал, растворило в себе все серые грозовые тучи. Первые проблески света… Только последняя молния решила напоследок встряхнуть меня – поясницу переполовинил раскалённый обруч; не в силах терпеть боль, я снова свалился на колени. Останавливающим жестом руки показал Сэму, что справлюсь с ней сам. - Теперь это не имеет значения, Оли, - походя ко мне ближе и ближе, – это всего лишь моё подростковое прошлое. Нынче я нашёл свою настоящую, осознанную любовь. У меня есть прекрасная девушка, и у тебя тоже. - Да только твоё прошлое имеет последствия в настоящем! – я ткнул пальцем в один из многочисленных синяков своего лица. - Ты хочешь сказать, что… Нет, я ничего не хотел сказать. Я просто смотрел на него некоторое время широко раскрытыми зелёными глазами. Я был абсолютно безоружен – голый, побитый, поверженный. Таким не отказывают. И я спокойно поставил руки на тазовые кости парня, потом выше – на грудь, и наконец – на плечи. И когда дотянулся, я тронул его узкий рот одним-единственным поцелуем. Как попкорн или воздушный рис. Невесомым. Братским. Благодарственным. Успокаивающим. Не таким, какие у нас были раньше. Сделав, я опустился обратно на пол и тут же пояснил: - Мы трогали друг друга сотни тысяч миллионов раз. И целовались тоже. Это не забывается. Уже невозможно делать вид, будто бы этого никогда не происходило. Семь лет делали вид. Два аутсайдера. И что в итоге? - Зачем это ворошить СЕЙЧАС?! – если не быть более решительным, он разойдётся в истерике, так ничего и не поняв. - Затем, что это ещё ОСТАЛОСЬ, - я лизнул рану внутри нижней губы. – И затем, что, если ты переступишь порог и уйдёшь, другого шанса не будет никогда! Сэм хотел бы, разумеется, возразить мне немереное количество раз. Но я отчётливо надавил пальцем под его колено – «Я вижу тебя насквозь, Картер. Прекрати бороться с собой». Так что он слегка потянул меня за волосы, заставляя подняться. И стал рассматривать меня, как впервые: мои брови, нос, три точки под веком, вытатуированное у левой щеки перо, складки морщин вокруг глаз – гораздо резче, чем у него. Несмотря на признаки зрелости, моё лицо по-прежнему привлекало Сэма. Ну а дальше… он сделал то, чего от него было бы тщетно ожидать в другой ситуации. Сам. Сам, собственноручно. Губы парня, поджившие после драки, но остающиеся разбитыми, набросились на мои как те, что долгие месяцы и даже годы не знали воды. Я отозвался на его смелость – слишком долго я её лелеял. Получилось больно. Губы неловко плямкали и елозили в слюне. От напора из ранок выдавливались капельки крови, о чём я мог только догадываться в те минуты – крышу сорвало с креплений окончательно. Двое мужчин – полностью одетый и полностью раздетый – прижимались друг к другу, как в шторм, как для спасения. Хотя спасения уже не будет. Да и настоящий шторм – он, скорее, был внутри, внутри нас, внутри наших ртов. Потому что возникла типично мужская проблема, когда кончики языков столкнулись на границе двух полостей – никто не хотел уступать. Картер своим отключённым мозгом думал, что ворвётся он. Я рассчитывал на то, что ворвусь я. В итоге мой позвоночник начало сводить, прошибать на мурашки от ощущения битвы внутри: друг упрямо вталкивал язык мне в рот, даже руки сжал на моей талии куда сильнее, как будто это могло бы помочь ему там, наверху. Я, вспоминая разом все свои юношеские желания насчёт его девственного рта, и не думал сдаваться. Но вдруг в голове перемкнуло: я видел Сэма таким, каким не увидит никто и никогда, и даже Лейла. Интересно будет посмотреть на парня в том случае, если я… Брешь в судне пробита – и неконтролируемый океанский поток штурмует каюту капитана сквозь маленькую дырочку, которая становится больше и больше. Океанский поток – новый капитан судна, он уверенно берёт штурвал в свои руки. Получился стон – от нехватки воздуха и безмерности ощущений. Сэм нагибался ниже и ниже надо мной, а меня – будто тянуло на дно. Зубы срывали кожицу с губ. Слюна, сползающая по подбородкам, наверное, порозовела от этого. Водоворот не терпел возражений – всё шире разевал свою бездонную пасть. Он чуть ли не повалил меня на лопатки. Он решил меня обессилить. Был шанс не выжить, раскроиться, раскровиться об острые клыки. Нужна была поверхность, чтобы опереться. - Да-вай…сюда… – за шиворот футболки я отправил парня прямиком об стену. Тело плюхнулось на неё и, безвольное, распласталось по поверхности. А я бросился на Картера следом, как на собственную стену – тот с готовностью подхватил меня под бёдра. И только прильнул к его лицу за добавкой – понял, что просто не могу идти дальше. Губы невыносимо распухли – воздух вокруг них пёкся и жалил. Дыхания не было вовсе – в глазах мерещились мрачные круги. Я как мог раздвинул челюсти и стал громко хватать ртом воздух, словно утопающий – мне пришлось побывать в очень мощной стихии. Светловолосый друг как в зеркале отражал мои действия. Несколько минут понадобилось нам для восстановления – обнимая друг друга за плечи, от жара и ран мы всё ещё не могли соприкасаться лицами: лбами, носами, щеками и губами. Мокрые и раскрасневшиеся. Я не знаю, как выглядел в те моменты, но мне безумно нравилось пропотевшее, очищенное от условностей и дурацких границ лицо, круглые пронзительно-голубые глаза. Я смахнул налезшую прядь со лба Сэма. - Оли,… ну и что это было? Я мягко улыбнулся. Даже чувственная встряска мозга не перекрыла моё понимание: если начнутся расспросы, слова, когда всё уже зашло достаточно далеко, – потом нам двоим будет очень горько. Момент – на то и момент, чтобы ловить его. - Сэм, сейчас надо не так… бурно. Я покажу тебе… Поэтому я словил губами измученные губы, несмотря на собственную боль и боль своего мальчика. Теперь я брал своё. По праву старшинства. И роста… Я, тонкий и щуплый, тем не менее готов был полностью раздавить Картера под собой, втиснуть в надёжно хранящий холод кафель, чтоб он стал моим личным сокровищем навсегда. Я был такой, как с женщинами – по-другому и не умел, видно. Просто знал, что действует на моих партнёров безотказно – подавляющим волю сладким ядом. Для начала я вылизал губы парня – так, чтобы не осталось ни одного кровоточащего источника. И подбородок – тоже. Сегодня – гладкий. Не такой, как у меня. Руки не были спокойными – переплетались с его руками в различных комбинациях: кожа со светлыми татуировками – на моей коже, с тёмными. Сжимались-разжимались, притягивали-оттягивали, бесконтрольно давили, но взамен – гладили… Я знал свой темп, я соблюдал его. В своё время я перецеловал стольких людей, что научился делать это искусно: не быстро, горячно, и не медленно, утомительно. Я смыкал губы, влажно двигаясь от одного уголка рта Сэма к другому, а затем игрался со своим языком внутри его скользких стенок. Как-то позже мой друг скажет, что поцелуи Оли Сайкса – это как оральный секс, только с языками. Я доставал им глубоко, поэтому приходилось сбавлять обороты и возвращаться обратно, чтобы не вызвать у друга неприятных ощущений, отступать, проходя снизу по кромке зубов кончиком языка. Но после каждой прерванной атаки я настойчиво следовал по уже пройденному пути. Заставляя парня принимать, я сам с удивлением нашёл своё тело готовым к гораздо большему. Его не сковывала никакая ткань, поэтому от мимолётного, но очень ритмичного трения, которое не могло не возникать между нами, я зажегся настолько, что поймал себя на спонтанном и странном, как для мужчины, желании – отдаться другу полностью. Меня не пугали возможные болезненные перспективы, потому что земли под моими пятками не существовало. Я разорвал замок из наших крепко сцепленных пальцев за своей спиной, отвёл руки Картера вниз, к пояснице, и прилепил их к своим голым ягодицам. Сэм стиснул их, как будто давил грозди винограда для вина. Промычал мне в щёку какую-то похабность о моём татуированном заде. И я в свою очередь не замешкал высказать всё, о чём думал, переключая внимание языка и губ на шею друга – я любил эту фарфоровую, а нынче красноватую шею с плотной мышцей, защищающей ниточку пульса: - Разденься. Я тебя никогда не видел. И сам, без разрешения, зубами растянул ворот футболки парня, открывая взору плечо. Мои руки задрали её край – я на миг оторвался от излюбленной шеи, чтобы отметить верх обнажённого живота. И я бы с удовольствием проследовал выше, к более чувствительным точкам – взял бы зубами сосок или потёрся бы носом об ключицы. Но Сэм вдруг резко замотал головой. Остановил руки, продолжающие стаскивать одежду. Если бы я с силой не припирал к стене его бёдра своими, чуть разведёнными – друг сделал бы попытку вырваться, и… всё рухнуло бы уже тогда. Так что пришлось подтолкнуть его тело снизу пару раз и дёрнуть парня за волосы на затылке – чтобы напомнить, в чьих руках власть над этой минутой. Усмирив Картера, я слегка ослабил усилия. Любовно провёл по его щеке кончиком пальца. Глаза пожирают глаза, и не оторваться – это равно смерти. Вторая рука незаметно опускалась по груди и животу… - Ты красивый парень, поверь, – отчего-то вспомнив его юношескую неуверенность в себе. – Поэтому я хочу видеть тебя всего. Язык, недавно уморенный физическими упражнениями, будто провалился в глотку Сэма. Он, как часто бывало, не находил слов для ответа. Вместо этого его грудь пропускала сквозь себя выразительные удары-волны. Отвёл взгляд. Покраснел до корней волос. Мы потратили добрых несколько минут на такую неопределённую позу. И пока бдительность моего мальчишки дремала, - а он показался настолько по-юношески доверчивым, – я сделал то, что, я был уверен, сорвёт пелену смущения между нами раз и навсегда. Мы не касались друг друга в паху, поэтому мой член не успел выструниться и каменно отвердеть – так, свернулся на бедре в ожидании более требовательных ласк. Но между нашими животами ощущалась постепенно набухающая преграда. Так что я смело прижал горячей ладонью самое сокровенное Картера, ещё и плотнее притиснулся к его паху бедром – под слоем нижнего белья и шорт парню было явно не сладко, от томления рядом с моей свободной плотью, с моими жёсткими волосами, курчавящимися там, эрекция, наверное, была больше моей, и… Сэм застонал, а затем выразительно вскрикнул. Я воспринял это как верный знак – я делал ему хорошо. Но парень вскрикнул ещё раз, закусив после губу. Перед тем, как мои пальцы едва ли не перелезли за линию ткани его трусов, Картер пустил кулак в розу на моём горле. Он ударил так несколько раз, хотя я уже медленно освобождал тело друга от своих рук. В меня будто хлынула мутная и грязная волна воды. - Не надо, Сайкс!! – криком, криком! В уголках глаз – слёзы. – Остановись, я прошу тебя! Пока ещё не поздно… Я оторопел. - Сэм, ты чего?.. – захотелось притянуть его к себе и обнять так крепко, как только мог. Но я всего лишь осторожно положил ладони на голубые плечи. Наши продрогшие жиром и потом лбы прилепились друг к другу. – Не знаю, о чём ты подумал, но я хотел сделать тебе прия… Вопреки своей чёрной истерической панике, Картер исполнил то, на что порывался я – он сплотил наши тела настолько, что от этого мы могли так и остаться – срастись, как два дерева стволами, и не разняться уже никогда. Я вдыхал запах промокшей насквозь футболки и начинал мысленно проклинать себя за всё. Потом друг отстранился. Держа руку на моей щеке, он подарил мне минуту взгляда, от нежности которого хотелось надуться счастьем, как большой воздушный шар, и лопнуть тысячами разноцветных искр, и от печали которого хотелось отклонить шею – и разбить голову о кафель, нихрена не понимающий в сложности человеческих жизней. А после парень поцеловал меня: суховато, грубовато, втягивая в себя и не давая ответить. Не потому что и вправду был зол – это всего лишь были его прощальные простота, честность, безыскусность, бесхитростность. Как последний, простывший кусок пирога, разделённый с лучшим другом в голодные времена. Воронка, закрывающая собой глубокие необузданные воды чувств. Влажный причмок. - Всё, – потёр свои губы одна об другую. И пока зрачки выхватывали из темени, развившейся в моей черепной коробке, то, как Сэм часто моргал, и то, как он приподнял брови, будто ожидал от меня какое-нибудь ответное решающее действие, я услышал звук издали – может, из-под толщи потолка или с уровня сливной решётки в душевой кабинке. Это был звук меня. Я трескался, как гладь зеркала, и скрежетал на всю комнату, и поверхности отражали мой чудовищный скрежет. - Прости меня, пожалуйста… – я сгорбился в плечах и так припал к своему терпеливому другу. - Это ты меня прости, – погладил мой затылок, но потом захотел прямого взгляда в глаза. Трещины пошли дальше по моему сердцу. – Но я не могу. Я не прощу себе этого потом, - очень спокойно, взвешено. Я думал, если отпущу Картера хоть на секунду – то отпущу его навсегда. Словно чувствуя мой глупый страх, друг подыграл мне. В обнимку мы стояли минут пять. Чёрные, яростные мгновения, которые по-прежнему нужно было пережить. Для меня они смягчались только присутствием и участием Сэма. Он ещё никогда не выказывал ко мне столько понимания. И друг совершенно деликатно убрал с себя бессмысленное тёмно-зелёное тело, как только понял, что его предел наступил. - Оли, а теперь… ты не мог бы оставить меня здесь одного? – чуть-чуть стыдливо кивнул на себя внизу, и я всё понял. Моё-то возбуждение давно задохнулось в резкой перемене контрастов. Я ушёл, оглянувшись на парня всего один раз. Стрелы в моих кишках уже были наточены и смазаны ядом, так что мне требовалось только завалиться своей тушей на кровать, чтобы они продырявили органы и оставили меня неспешно истекать кровью. Чёртово колесо вины вскоре запустит своё вращение, заменит милые пассажирские кабинки огромными железными шипами. Физическая дурнота быстро присоседилась, вслед за душевной. Как будто я снова проходил круги ада, вычищая организм от кетамина. Но вычистив тело от любовного желания, я понял, что последствия – даже хуже ломочных. Потому что я бы с большим удовольствием умер, чем продолжал жить. *** - Ты проснулся… Я лежал на кровати, на животе. По-прежнему обнажённый – одну задницу кое-как прикрывал лоскут простыни. Сэм сидел рядом, облокотившись лопатками о спинку кровати. Работал за лэптопом в наушниках. Как потом оказалось – в программе для создания песен. Труд над Lost Forever//Lost Together не могло остановить ничто.… Как обед по расписанию. Картер грыз костяшки пальцев. Отчего-то он был уже в кепке и переодет в толстовку. - Не переживай, Оли, тебя здесь никто не видел, – в ответ на мой обескураженный взгляд. – А я – я выскочил в магазин. Если хочешь – пиво в баре… Я сонно почесал надо лбом. - Даже если бы кто-нибудь попал на голого Оли Сайкса в твоей кровати, уверен – им бы понравилось. Мы оба хохотнули. Мне просто жизненно необходима была какая-нибудь примитивная шутка, чтобы сохранить хорошую мину. - Да уж… это точно. Так я зря сделал, что не пустил сюда посетителей?.. *** Мы могли просидеть так вечность (ну, просидеть – громко сказано: сидел-то Сэм) – не говоря ни слова друг другу, оба – в одному себе известных мыслях. Вынужденный сон, не скрою, ободрил – состояние тотальной руины покидало меня с каждым вдохом. Но я предчувствовал, что поддержка и психотерапия теперь уже понадобятся Картеру. Сколько я наблюдал за ним из своего укромного уголка – его настроение мимически менялось, как фазы тьмы и света в сутках. То он неуверенно улыбался сам себе, как после петтинга с девочкой на первом свидании, стрелял глазами по мебели, не зная, куда их деть, то и вовсе хмурился так, что с таким соседом я мог рассчитывать на рукоприкладство в свой адрес. - Оли, – внезапно оторвался от сосредоточенной работы, – ответь мне на один несложный вопрос. - Ну? – я по привычке приподнял одну бровь. Так выглядел более невозмутимым и отвязанным. - Как жить дальше, а? – для удобства чуть отодвинул от себя гаджет, поворачиваясь ко мне. – Что посоветуешь? Ты должен быть опытным в таких делах, – рот помалу стал расползаться в улыбке приколиста. – Как смотреть в глаза женщине, которой ты изменил с другим… парнем, – и не сдержал заранее уготовленного, взрывного, искреннего смеха. - Я-то? Опытный? – шутливо толкнул его в грудь. – Слушай, ты, мелочь, во-первых, не вешай на меня не подкреплённых доказательствами обвинений. А во-вторых… - Ну ты же сам хвастался, что-о… - … а во-вторых, поверь мне – это не измена. Ещё вопрос – кто кому с кем, знаешь ли. Ты мне семь лет должен был. - Ах, это я тебе? - мы оба направили остатки своей энергии на битву за обладание лэптопом – я почему-то захотел его немного поотнимать у младшего парня. – А может, наоборот, нет…? Я был, честное слово, рад тому, что покамест имел дело с Весёлым Сэмом Картером. Но его нынешнее настроение наозорничавшего школьника, я по опыту знал, рано или поздно скатится к области, откуда у чёрта растёт хвост. Меня, скорее всего, ожидал впереди Сэм-Нытик – вопящий о том, «как жить дальше», уже на полном серьёзе. А на смену ему своевременно заступит Сэм-Обвинитель – который таки вышвырнет меня из номера прямо под ноги Тому Сирлу, вместе с которым они изрядно посмакуют моим сырым мясом. И в конце концов самый опасный – Убегающий Сэм, который сядет ранним вечером на самолёт и улетит в обожаемую Австралию, зализывать душевные и не только раны. И когда я его увижу снова – хрен знает. Может, он хорошо постарается и таки нажмёт на часовую бомбу под названием «Никогда больше». А сейчас, прямо сейчас, он безостановочно хихикал, тянул улыбку, возясь со мной, и без конца приговаривал: - Нет, Оли, мы с тобой больные. Я не верю, что это был я. Мы чокнутые! Это же очевидно! - Не верит он! – я пощипывал пальцами кожу на колене парня. – Но я классно целуюсь, скажи? И пухленькая подушка отлетает от моего затылка. Оглушительный смех Сэма – вместо ответа на вопрос. Ну вы уже знаете, какой он у меня. Совершенно потрясающий, но и такой, который выпотрошит моё существо до последней нитки вместе с моим братом, Иеном, Ханной, Майлзом, Томом из Architects… – кому я там ещё чего был должен, не подскажете? Так что пусть мой друг за козырьком джинсовой кепки и казался душевно облегчённым (а именно этого я и надеялся добиться своей, гхм, сексуальной провокацией), я всё равно не мог расслабиться. Нисколько, совершенно. Оставалось только надеяться: мудрая жизнь растасует нас, как ей угодно – что и будет правильно. Я был близок к тому, чтобы поделиться с этой старой тёткой грузом своих бесконечных ответственностей и вины. А уличные тени, несмотря на дневное время, уже вовсю обтекали неосвещённую комнату, протягивались через окна по полу, по дверцам шкафа, к кровати, ложились на моё тело, принимая его с заботой. Тело, которое отныне никогда не будет изувеченным, страдающим от ран и синяков. Как и тело Сэма. - Ты спрашивал, как спастись от гнева невесты? Для начала ей ничего не говори. - А вот ты – ты точно не скажешь Ханне, коварный змей! Я уверен. - Это не её дело. И тебе не советую, вообще не советую. Они не поймут. Но чуть что, хм-м, послушай.… Если Рау Рейнольдс в ближайшем времени купит себе дом… - То?.. - То… я думаю, ты всегда сможешь попросить у него политическое убежище. И для меня комнатку займи, окей? На всякий случай. FINIS ____________________________________________________ В оригинале фраза, послужившая названием главы, звучит так: "Amicus cognoscitur amore, more, ore, re", что по-латыни означает "друг познаётся в любви, характере, разговоре и действии".