Contra/Against

POV Oliver Ад может знать только тот, кто употреблял наркотики. Я с полной уверенностью могу сказать: после того, как переживёшь наркотическую боль (чудом переживёшь) и увидишь собственными глазами, что такое настоящий кошмар, ты не захочешь больше верить ни в Бога, ни в Рай, ни во второй шанс. Единственный плюс – умирать тем, кто однажды побывал на грани, не страшно. И видеть потусторонние сны в забвении тоже. Поэтому я был спокоен там, где находился. Моё сознание – завёрнутое в плотно-чёрную звёздчатую ткань. Но я не боялся. В голове лишь постоянно шумели фразы, образы, силуэты, искажённые тени. *** - Если Рау Рейнольдс наконец-то купит себе дом, я поставлю ему золотой памятник в полный рост. *** Glory glory Man United, 1 Glory glory Man United, Glory glory Man United, As the Reds go marching on on on! *** - Так как насчёт небольшого спорта, м? - Ты что, трахаться втроём мне предлагаешь? Бесстыдник! - Да ладно тебе… - …и, между прочим, у меня спорт, в отличие от тебя, очень даже большой! - Эм… о каком спорте мы сейчас говорим? Я запутался. О спорте, который спорт? Ну, спорт. Ну ты понимаешь. Или о… - … о том, о каком ты сейчас всё правильно подумал! - Парни, вы ещё «спортами» своими в туалете померяйтесь. - О, я, кажется, нашёл третьего для нашего спорта, ха-ха! *** United, Man United, We’re the boys in red and we're on our way to Wembley! *** - Оли… - Папа. - Оли… - Нет, отец, наш разговор окончен! - Иен, это всё потому, что мы мало уделяли ему внимания. Ах… - Если бы ты не ходила на работу, ты бы больше времени проводила со своими детьми!! - Мам, пап, только меня не используйте в качестве повода на посраться, окей? - Оливер Скотт, да как ты смее… - … и, да, отец, я забыл сказать. Ты ничего мне не сделаешь. Я такой, какой я есть. Хочу – крашу глаза, хочу – пробиваю губу, хочу – получаю тумаки в школе, хочу – сосусь с парнем под твоими окнами... - Фу!.. - И мне плевать на твою компанию, на твой бизнес. Пусть Том тебе будет наследником, а меня не трогай. Я пошёл развлекаться. Пока! - Оливер… - Пока, мама. Я люблю тебя. *** Glory glory Man United, Glory glory Man United, Glory glory Man United, As the Reds go marching on on on! *** - А если Рау Рейнольдс не купит себе дом?.. То что? - Хм… хороший вопрос. Ему придётся жить у моих родителей в деревне и есть домашний бекон. *** Довольно. Пора выныривать на поверхность. Пора выныривать. Дыши, Оли! Дыши! Follow the water Sequor aliqam aqua *** - И сколько я проспал? Брат посмотрел на меня из-за плеча, но всё же не оторвался от разливания чая ради ответа. Том даже не вздрогнул – спасибо ему за мужество, что ли. Я думаю, оно было натренировано долгими часами бодрствования у моей кровати. Но я ещё наслушаюсь об этом вдоволь, вне всякого сомнения. А пока что мне была протянута небольшая белая чашечка – шанс наконец приподняться и распрямить слипшиеся кости. Я уже понимал, что нахожусь нигде иначе, как в доме, арендуемом братом в городишке на юге Хэмпшира (я в своё время снимал такой же на севере, поэтому мы никогда не пересекались в окрестностях графства). - Около суток, Оли. Без малого сутки. Волосы на затылке встали иглами от услышанного, а сам я чуть ли не выплюнул чай обратно в чашку. По глазам Тома было ясно, что лучше сейчас не задавать наиболее волнующий для меня вопрос. Провалялся в беспамятстве целые сутки? Это означало, что сейчас я мог не успеть.… Не важно. - В чём дело, брат? – тряхнул пару раз за обветшалое плечо. - А почему я… не чувствую боли? – нужно было что-то кинуть вместо изначальной мысли. Том строго скользнул глазами по телу своего старшенького – я всё ещё лежал, запелёнатый в белую простыню, в больничной рубашке; рядом с изголовьем, как шутихи, болтались трубочки от капельницы на толстой пластмассовой ножке. Я взглянул на свои руки: пластырем крест-накрест – там, где был катетер. - Накололи тебя всякой всячиной. Объяснили мне, как делать уколы в твою задницу ещё минимум дней пять. Я скривился. Несомненно, Том оторвётся с этим заданием по полной! - А боль вернётся. Ты не переживай, – вечно разочарованные во мне голубые глаза Иена Сайкса – теперь в глазницах младшего брата. Он потрепал меня по колену перед тем, как удалиться через дверь с кучей мусора в руках – испачканным перевязочным материалом и грязной посудой. Я знал, что до безобразия задел брата своим поступком. И я готов был в дальнейшем держать ответ. Но моё собственное сердце тоже было готово – разорваться стонущим кровавым водоворотом в складках постели. - Том!! – крикнул изо всех сил. Если он уйдёт сейчас, я не вынесу, нет, я не вынесу! - Да, Оли. - Скажи… как он? Брат встретил вопрос молчанием, но отчего-то показалось, что уголки его рта приподнялись, когда он обдумывал ответ. От сердца слегка отлегло. - Лучше, чем ты. Да ему бы и не дал никто поваляться – у них должен был быть самолёт на Мельбурн вчера. Но полёт, ясное дело, не состоялся. Теперь они прячут Сэма в гостинице, а сами через их тур-менеджера пытаются смягчить тот адский прочухан, который готовят им организаторы фестиваля за срыв выступления, – Том говорил и говорил. Понимал, что как раз это мне от него и нужно было. - А проживание? Кто платит за их проживание? - Успокойся, – шёлковым голосом, протягивая мне ладонь, – я плачу. Мышцы лица как назло отказывались расходиться в улыбке. И язык стал как бы вне повиновения мне. Я был в состоянии лишь безумно сверкать глазами – и так выражать благодарность одному из самых близких людей на свете. - А ещё до сегодня я отвечал на все гневные звонки от Тома Сирла, хе-хе! – в смехе прикрыл глаза рукой. – Хотя нет, Али тоже пытался одно время мне наяривать и, только представь себе, грозился судом, хорёк! – и добавил, уже окончательно спрятав тело за тяжёлой дверью и оставив в щели одну голову: – Между прочим, Том сразу отъебался, как только я приспустил немного свою аристократическую вежливость и прямым текстом сказал ему: «Прости, Том, но поскольку ты мне абсолютно никто…». Да, я сделал это, я послал его на хуй! Да, да, да-а!!.. Брат заставил меня хорошо протрястись от хохота. - Мой мальчик! Всегда мечтал сделать то же, что и ты… *** Через два часа Пригородный вечер хорош своим фиолетовым цветом. Не серость или тьма мегаполиса. Свежим пудровым запахом. Не вонь алкоголя или выхлопных газов. Тишиной, которая остаётся таковой даже при скомканном атмосферой клёкоте проходящих под окнами старушек. Не крик или скрипящие тормоза машины, сбивающей насмерть. Я немо боготворил брата за то, что он снимал домик в месте, где даже потрёпанный негодяй может почувствовать себя как в Раю. Рай только на Земле – больше нигде. Реабилитация. Мы сидели на кухне вновь за напитками: Том – за кофе по-ирландски, а я, поскольку алкоголь конфликтовал бы с медикаментами, – за ромашкой и лавандой, словно буйный старичок. Беседу начали с того, что брат со смаком описал, как лихо ему удалось справиться с миллионом других пропущенных вызовов на моём айфоне, оберегая полмира, – которому я, конечно же, резко понадобился в те два дня мрака, – от умопомешательства. Звонил даже Иен, который давно перестал интересоваться моими делами так чтоб постоянно. Брат уверил родителей в том, что я не беру трубку потому, что загулял. Сложнее всего пришлось с Ханной – он до сих пор переминался с одной враки на другую, и по его ломанному сценарию я нынче катался с Architects по замкам и прочим достопримечательностям в предместьях Лондона, как будто мы их никогда с ребятами не видели. Боюсь, что мой иссиня-бурый внешний вид убедит любимую девушку в обратном. На фоне отчёта Тома о проделанной работе я жевал его шоколадные маффины, как зверь, что даже их вкус был для меня неважен. Брат с глазами-монетами дивился моему аппетиту: - В больнице сказали, что ты живучий гад. Тощий, но живучий. Что ты молодец – ты справишься. Но я так не считаю. - Не считаешь, что я справлюсь? – пришлось поднять подбородок и скосить глаза, чтобы встретиться с ним взглядами: брат стоял поодаль, возле умывальника, всё ещё в фартуке, и помешивал ложечкой кофе. - Нет. Не считаю, что ты молодец. Я нарочито и шумно вздохнул. Ну вот, «любимое» с детства – нотации, морали, нравоучения… «так делать нельзя», «больше так не делай». Однако я был душевно способен отбросить детское раздражение и более-менее смело подставить грудь бичующему ветру. Говорят, такой ветер залечивает раны быстрее, чем мази и присыпки. Я должен был стать лучше хотя бы для брата. - Прости меня, Томми. Серьёзно, я… я даже не знаю, что должен тебе после всего, что ты для меня сделал. Ты как всегда разгребаешь моё дерьмо. И… Том тут же остановил меня жестом руки, улыбнулся. По-прежнему тёплый и солнечный мальчик как никто в семье Сайкс. Он не стал дальше слушать мои раскаяния не потому, что был патологически скромным или самоотверженным. По правде говоря, мы оба понимали, что его отношение ко мне – по большей части моя заслуга. Я всю жизнь воспитывал брата как своего друга, надеясь только на одно – получить себе союзника в будущем среди этого чёрствого семейства! Когда Том был ещё маленьким мальчиком, я сам делал для него многое, рассчитывая получить когда-нибудь ответную поддержку. Не гнушался ухаживать за ним-младенцем, когда мать застревала сутками на работе. Без конца выгораживал перед родителями, отмазывал перед учителями, разбирался как мог с его обидчиками, пусть сам был далеко не устрашающим «большим братом» - а вполне себе круглощёким стеснительным хлебным мякишем. Подсовывал ему игры, в которые играл сам, насаживал свой образ мышления. Мы слушали одну музыку, ходили на одинаковые матчи и турниры и встречались приблизительно с одним и тем же типом девчонок. Разница между нами была лишь в том, что Сайкс-младший был куда более удобоваримой версией меня перед лицом наших предков. И сейчас, когда у Тома уже были его собственные мозги и соображения, я допускал, что он был согласен далеко не со всем, что я делал. Но брат не мог не стоять на моей стороне. Совсем не мог. Так что, как я и ожидал, вместо долгого и нудного распекания он только выдал в конце моей тирады покаяния. Голосом, в котором вибрировало реальное беспокойство: - Оли, а если отбросить всю эту патетику.… С вами что-то не то. Я оторвал губы от края чашки. Том сглотнул. - Ну, я имел в виду… - … я понял, – пришлось припасть к чашке снова – лишь так я видел способ отвлечься от нарастающего сердечного пульса в своём горле, на висках, из грудной клетки – напролом. - Что между вами происходит, а, скажи? Тебе лучше этим поделиться, потому что в следующий раз, как подсказывает мне интуиция, мы с Томом Сирлом будем уже во главе похоронной процессии – тащить на плечах оба ваши гроба. Это серьёзно, Оли. И хотя отдалённо я чувствовал, что рано или поздно придёт день – и я вынужден буду вытащить нашу скорбную историю на свет…, брат застал меня врасплох своей просьбой. Я сосредоточенно посмотрел на него и переспросил, точно ли он хочет знать подробности, как бы намекая на несколько пикантный контент повествования. Что, разумеется, только больше разожгло его интерес! Пути для отступления замело-занесло песком. И я вывалил всё как было. Как до того рассказывал вам. По мере этого откровения Том становился менее и менее напоминающим строгого младшего Сайкса. Оно сделало его и чутким сопереживающим, и азартным футбольным болельщиком в одном флаконе. Хоть бы исповедь принесла действительную пользу для нашего с Картером будущего! *** 20 минут спустя - Во-хо-о!.. – брат кругами ходил вокруг стола, за которым я сидел, до безумного почёсывал затылок, то и дело издавал разные междометия. Том был потрясён до мозга костей. – Нет, я всегда догадывался, что у вас, эхэм, своеобразные отношения, но чтобы настолько! Ну еба-ать же… Да, он думал, мы просто дрались пару раз! А кудахтанье младшего начинало меня потихоньку накалять. - Сайкс, ну и угораздило тебя встрять! Что ты будешь с этой фигнёй делать теперь? Что ты вообще думаешь по этому поводу? По поводу всего. Смешно: худое, изувеченное тело, эластичная повязка через грудь, дурацкая пижама с пончиками. И вдобавок я задумчиво тёр подбородок – и вправду, а что я думал? Что я извлёк для себя, когда раз за разом делал потуги разобраться в заваренной овсянке? - Я думаю только то, что, когда ты молод, трудно проконтролировать то, что ты чувствуешь. Ну как бы amor tussique non celantur 2. - И это всё?! – он внезапно остановился и сделал в воздухе сложный пируэт руками, символизирующий, видимо, гремучую смесь удивления и негодования. – И это всё, что ты скажешь, Оливер Скотт?! Хм… а что он от меня хотел услышать? Хотя, окей, я догадываюсь – кажется, мой защитник решил перебазироваться на сторону Добра. Прекрасно! - Из твоих уст это прозвучало как то, что ты полностью сваливаешь вину на Сэма с его «якобы чувствами», – Том изобразил пальцами кавычки. - А это из твоих уст прозвучало как то, что ты Сэму адвокатом нанялся и будешь отныне выискивать во мне прорех за прорехом! Что тоже не совсем справедливо! Я скрыл лицо за отросшей вьющейся чёлкой. Кровь в венах – расплавленная смола от осознания того, что Картеру вечно удаётся не только выходить чистеньким из воды, но и заделываться жертвой в глазах окружающих. Мой брат тоже попал под его невинный шарм, какой ужас! Конечно, виноват во всём Оли. Оли первым начал драку в 2007-м. Оли дважды платил за покоробленное здоровье Сэма. Оли провоцирует его на агрессию с каждым разом своим эксцентричным поведением. А Картер, мать его, не провоцировал меня, что ли?! Я хотел подскочить с диванчика, но туловище свело дугой от глухой утробной боли. Пришлось сесть на место. Том слабо усмехнулся. - А кто тогда в камере начал облизывать мне руку? Я, наверное?! Сам себе?! - Постой, постой, – брат ткнул мне в лоб своей холодной пятернёй, и я подавил желание грубо мотнуть головой в ответ на его прикосновение. – Я как-то вижу, что Картер и сам далеко не святой, но.… Судя по твоему рассказу, у меня сложилось впечатление, что всё время, что вы знакомы, это ты к нему явно и недвусмысленно приставал, а не он к тебе! Сайкс, ты его засасывал бог знает сколько раз по собственной инициативе! И вовсе не бог знает сколько… и не совсем по собственной… но в целом Том был прав. Главные аргументы против меня – что, сдаюсь? Отчего-то руки брата уже покоились не на раскалённом лбу старшего, а сжимали складки пижамы на моей груди. - К чему ты клонишь? – пристальный взгляд – и вздёрнутый Том выпускает ткань из пальцев. Как бы уставший, тихий голос: - К тому, Сайкс, – я ненавидел, когда он называл меня в манере отца – по фамилии, – что разберись сначала с собственными чувствами, намерениями, не знаю, чем ещё, по отношению к нему. Чего ты сам хотел? Чего хочешь сейчас? Вопрос с вязкостью и скользкостью мази для растирания ушибов. Задет один из самых болезненных каналов, не принадлежащих телу, но зарытых где-то в глубинных недрах мозга. И тут я должен был определённо провести не один час, чтобы нарисовать чёткий график своих чаяний и желаний вплоть до 2013 года. Брату явно не требовался немедленный ответ. Вместо этого он вновь пустился по кухне, размахивая полотенцем для посуды и причитая: - А вообще, господи, чем я занимаюсь? Чем мы занимаемся, Оли? Мы, два взрослых мужика, сидим на кухне, пьём чаёк и разбираем твою личную жизнь с другим парнем! Охуеть! Я до сих пор под впечатлением. Не думал, что доживу до такого. - Да заткнись ты уже!.. – огрызнулся с набитым ртом – последний кусок этой шоколадной ошибки природы. – Как будто я мало для тебя психологом поработал, когда ты в пятнадцать встречался со всякими Сью-Энн, Сэнди и Кэролайн? - А, - махнул рукой, – это другое. Не сравнивай мне тут, пожалуйста – девки и парень! – в конце концов сел за стол напротив меня, широким гребком протёр лицо от пота. – Я так скажу: вот если бы он тебя наконец выеб тогда, в Арбоге, или ты его – может быть, сегодня бы нам не пришлось забирать ваши полуживые тела из больницы, ха-ха-а! За смелые предположения брату пришлось стерпеть щелкан по носу. Правда, оба мы разошлись-расхохотались после. - Вместо этого мы дрались, Том. Дрались вместо того, чтобы ебаться – так ведь? Хах.. И вдруг идеальный уют кухни поколебился громоподобным воплем айфона из спальни. - Правильно, – договорил мой голубоглазый брат, поднимаясь из-за стола на звук. – Видимо, иначе к тебе быть ближе нельзя. И он погрохал в комнату, под недоумковатый смешок своего старшего, на чьи тёмно-зелёные руки, плечи, спину и грудь посыпались уже ночные звёзды из окна. Брат разумно оставил меня одного с бессчётным количеством вопросов. Пора бы уже. - А маффины, кстати, говно. Слышишь меня, Том?! *** Освобождение – это когда легко и хочется петь. Ночь то и дело даёт нам, людям, освобождение самых низменных желаний. Но той ночью я не чувствовал себя вольноотпущенным рабом своих внутренностей. Голова шла кругом – мысли вращали полушария мозга, как штурвал бригантины. Слишком много мыслей на один отрезок времени. Всё потому, что я спешил думать. Спешил придумывать выход для нас обоих. Я понятия не имел, каким рейсом и когда Architects вылетят отсюда прочь, так что спешка была отнюдь не лишней. Ноги на полу, в ногах – тазик с коричневого цвета водой, алюминиевый борт обвешен замаранными тряпками. Повсюду – мёртвые сукровичные бинты. Обособленная от грязи бутылочка со спиртом. Я сидел в неспокойных белых волнах простыни. Совершенно голый. Перед большим старомодным зеркалом. Оно было единственным свидетелем моих раздумий и того, как я промывал раны. Абсолютный мазохизм, который этой ночью стал абсолютно необходим. Дорогой Оли! Пишет тебе твоё собственное сознание. Поскольку ты обвиняешься в том-то и том-то и ещё том-то, я буду твоим единственным адвокатом, только перед тем, как я начну выстраивать план твоего спасения, будь добр, расскажи мне, как всё было на самом деле. Без этого я не смогу тебя выручить. Пришли мне ответ письмом. Искренне твоё Сознание.

Дата и подпись.

*** Итак… Врать не буду – когда в наших кругах появилось небольшое туловище на недлинных, но натренированных ногах, заканчивающееся с одной стороны худенькой попой, а с другой – шеей, переходящей в голову с белоснежными волосами до плеч, – что-то я увлёкся, кхм! – так вот, волосами до плеч и лицом без намёка на щетину и голубыми глазищами, я… не поверил, что это мальчик. Разумеется, после пары раскатов на ложных связках из его горла на саундчеке, я поверил. И здорово охуел. Каждый, кто находился в зале, здорово охуел. По всей видимости, я и до того встречал Сэма пару раз – случайно, на улице, после матчей его любимых «Красных дьяволов». Но он долгие годы делал вид, что не помнит ни одного из наших столкновений. А я, ха-ха, берёг, как скарб, последнее воспоминание. Матч «Манчестер Юнайтед-Саутгемптон». Мы с Мэттом Николсом и братом бредём по улицам в полупьяном состоянии после фантастической игры – она была бы не такой резвой, если бы не пыл футбольных фанатов с их дымовыми шашками, кулаками и палёным алкоголем. Идём себе, ржём, никого не трогаем. И тут на меня налетает оно. Капюшон серого цвета – на самый лоб, подо лбом, в районе носа, какая-то красная размазня, в зубах перекошенного рта – сигарета. Вокруг угрюмой человеческой бомбочки развеваются блондинистые волосы, блестят на солнце. Как вдруг… - Смотри, куда прёшь, урод! И только я делаю попытку удержаться на ногах и раскрываю рот для выдачи отборных ругательств, эта плоть и кровь на ножках выставляет вперёд свой подранный подбородок. Ох, мать мою!.. В памяти до сих пор время от времени неясным миражом проплывают черты ещё совсем юного лица. Черты, незамутнённые ничем. Глаза, незамутнённые ничем. - Ничего себе деточка! Ха-ха! Ты это, поласковей, а. Рассердившись от моих рассматриваний и похабного гогота трёх парней перед собой, он рыкнул сквозь зубы и убежал. Картеру было около семнадцати. Мне – девятнадцать. Через год мы встретимся на нашей первой концертной площадке и подерёмся на всю оставшуюся жизнь. Но тогда я ещё не знал его, не знал, кто он есть. *** Когда в наших кругах появилось небольшое амбициозное туловище, рыдающее в рукав после каждого неудачного выступления, тайно, подальше ото всех, за клубом, чтобы ни дай бог не увидел Том Сирл, я… - Вот ты где! Ты чего, мужик?.. - Я… я… ч-чёрт, это всё из-за м-меня! Опять! – пальцы вцепляются в решётку, хотят её выдрать. – Нет, всё-таки Т-Том меня в-вышвырнет из группы в скором времени! Д-да-да, вышвырнет и глазом не моргнёт! - Чушь полная! Если у Тома есть к тебе претензии – то пусть сам сперва научится чище играть! – всхлипы на земле передо мной постепенно прекращались. – Скажу больше: мне не скучно смотреть ваши выступления только из-за тебя. Таких, как ты, поискать надо. - Ты говоришь так только потому, что ты… - Нет, я говорю так не только потому, что я твой друг! Мы успели стать друзьями к тому времени, надо же! - Я трое суток убил на репетиции с утра до ночи! – жаловался Сэм. – У меня печень уже никакая от этих грёбаных энергетиков! Ну что ещё нужно, чтобы получилось?! Я опустился также, на землю, за спиной парня и без страха быть оттолкнутым накрыл его плечи руками: - Ты что, и дальше собираешься реветь после каждой своей неудачи? Ты, гроза стадионов? И Картер впервые рассмеялся так громко, что у меня заложило уши. На миг я притянул его к своей груди. Тогда меня впервые захлестнуло удовольствие от того, что я – худощавый, тонкий, несуразный, похожий на девочку, – могу быть кому-то нужен. Могу быть защитником. Да, мне безумно захотелось защитить ни в чём не повинного парня от нападок Тома, который, я чуял, уже был в поисках и направлялся прямиком к нам. Я дёрнул заплаканного за руку – и вот мы оба перепрыгиваем через решётчатый забор и уносимся так быстро, как только можем. Задыхаясь от смеха. Я воспитывал Картера своим союзником. Но номер, который благополучно прошёл с моим братом, здесь с треском провалился. *** Когда в наших кругах появилось небольшое туловище, которое со временем переставало казаться таким небольшим и бесполым, а становилось всё более оформленным и мужественным, я… понял, что, когда напиваюсь и алкогольное буйство со световой скоростью разносит по моей крови гормоны, я начинаю смотреть на своего нового юного друга как-то по-другому. Не так, как раньше. Чего греха таить – к тому времени тело ещё не разучилось заигрывать с парнями после всех моих школьных дурачеств… В вэнах с наступлением осени мы спали в том же, в чём ходили по улице – денег на удобства вроде обогрева никто пока не наскрёб. Запах стоял термоядерный. Тем не менее, парни на нижних полках охотно спали по двое в целях утепления, а парни на верхних… – ну тоже, когда были достаточно трезвы, чтобы забраться под потолок. Пили мы постоянно. На последнюю мелочь в карманах. После удачных выступлений и откровенно лажовых – всем было уже плевать. Возле вэна до глубокой ночи всегда тусовались чуваки из местных групп, фанатки, да и просто те люди, с которыми можно приятно побухать. Мне отказала девчонка, хотя добивался я её долго и настойчиво. Моим настроением были злость (не досада) от поражения, нереализованная похоть и алкогольная жажда приключений. Внутри пьяные парни из BMTH и Architects уже около получаса пытались заснуть. И когда я ввалился в узкий коридор, утыканный по бокам полками для спанья, им было глубоко фиолетово на поднятый шум. И естественно, я не побрёл кемарить на свою нижнюю полку. Мне нужно было по меньшей мере с кем-нибудь поговорить. Тем более, что на моё «королевское ложе», как я уж потом заметил, временем ранее бултыхнулся бессознательный Мэтт Николс и занял его полностью, разбросав руки во все стороны. Картер спал на дальней верхней полке в одиночестве, но как-то неспокойно. Плечи и лопатки под толстовкой подёргивались, колени ёрзали в глубине одеяла друг об друга. Он лежал спиной к коридору, тесно вжавшись лицом и грудью в стенку. Хм-м… Ну и сколько ушло попыток на то, чтобы забраться к нему? Я то и дело срывался и падал на пол под влиянием силы притяжения алкоголизировавшегося тела к земле. Рисковал угодить в кровать прямо к Мэтту Кину. Но бедняжке повезло. Как только я компактно поместился в небольшом пространстве на кровати Сэма, я перестал, как мне тогда казалось, терять даром время: мои руки стали шарить по его телу. Я хотел развлечений. И знал, от кого их можно получить. - Что тебе снится? – кусая за хрящ уха. Картер не испугался и не сопротивлялся – он привык к тому, что иногда я мог позволить себе выйти из берегов. К тому же, парень слишком хотел спать для разборок – даже глаза держал закрытыми до последнего. Сэма не вывело из святого умиротворения и то, что я проследил по его рукам под одеяло – и чуть ли не расхохотался на все лёгкие, будя дремлющих парней:- Ого, как у нас стоит! Кому-то надо срочно выйти в ванную подро… - Мне лениво, – пробубнил он, сталкивая мои руки со своего беспокойного места. – Я потерплю. Да ещё и отстирывать вещи от семени, в случае чего, было бы совершенно негде. Так что я бы на месте друга ни секунды не смог выдерживать выкобенивание молодецкого тела и давно бы уже спустил свои дела в сортире. Над полкой сгустились воздух и запахи, становилось душно вплоть до облачка пара, прошибающего кожу на пот. Наверное, оттого, что я совсем потерял стыд – затёрся телом об мальчишку, стал мять его задницу в руках, набрасываться на шею жуткими слюнявыми губами – как бы в шутку, но как бы и нет… - Оли, отстань! Хватит дразнить! Ты же знаешь, что хочется. Я на миг остановился в своих действиях – навис над щекой юного Картера. - Я даже знаю, кого хочется, ха-ха! – длинные мокрые линии на уже слегка колючей щеке – от кончика языка. – Знаю, о ком ты видишь сны… - Ещё раз так сделаешь – полетишь с полки. Я не шучу, – теперь серьёзным голосом, достаточно громко. В разметанных на подушке волосах сверкнула отражённая луна и послала молнию в моё зрение. После чего друг – вновь с благодушной улыбкой. Можно продолжать мучать его дальше. - Ну зачем так сразу, Сэм? Не будь занозой. Ты же у меня прелесть, – держа руки парня в своих, оставляя на щеках, подбородке и лбу неметкие влажные следы. – Ты такой хорошенький…знаешь об этом? Зачем мне все те шлюхи, которых даже трахнуть по-нормальному нельзя, когда у меня есть ты? Ты такой сладенький, – вонзая зубы в мышцу на шее, – прямо молочный, если не сахарный … - Я обычный! – хмыкнул он в стенку. После чего приподнялся на локте, обернулся ко мне лицом и, без тени смущения на щеках, так прокомментировал мой бред: – А это всё мне уже поднадоело, Оли! И я не успеваю хапнуть ртом воздуха, как напротив моих глаз – воинственно наморщенные лоб и нос, а затем – сильный толчок в грудь одними пальцами, и… …я ору на срыв связок, когда приземляюсь хрустящим, как треснувшая фарфоровая ваза, позвоночником на пол. Мэтт Кин просыпается первым, как от кошмара. За ним – подтягиваются другие. Все спрашивают, какого хуя их разбудил пронзительный крик в два ночи. Сэм не без удовольствия рассказывает, что я его домогался, и со спокойной душой заваливается спать. Уёбком меня не обозвал только наш безнадёжно храпящий барабанщик. Том Сирл, помимо того, сострил ещё в адрес Картера, мол, «я твоей мамке пообещал, что ты не будешь покупать продвижение Architects девственностью своей задницы». Белый с невозмутимостью усыпающего послал его сосать кому-то там, и на этой ноте мы отправились досматривать свои розовые гормональные сны. Я вырубился, где и упал – прямо на коврике перед койкой Кина. *** - Хочешь совет? Брат вошёл внезапно и спугнул меня, как вылизывающую себя кошку. Не слишком мне хотелось, чтобы Том видел, как я копошусь в собственных кровавых помоях, одетый в наготу. Но ничего сверхстрашного в том не было – мы не стеснялись друг друга. Я тряхнул беспорядочной тёмной копной на голове, призывая брата говорить. - Проси у него прощения. Как можешь проси. На коленях, не знаю там! Но это, по-моему, наиболее правильно. И только не говори мне: «А почему я, почему не он?» – Том с чувством вздохнул. – Оливер, потому что ты единственный из вас двоих, кто сможет взять на себя ответственность! Пока брат изучал меня, растянувшегося на простыне, его глаза мерцали в свете торшера – одинокого источника света. Он всё пытался найти во мне то самое – храброе, сильное и мудрое, – что позволит моей проблеме разрешиться. И когда я отважился последовать примеру Тома и взглянул на своё простёртое тело в зеркале, – кое-что понял в тот момент. Да, я смогу. Я нашёл в себе это. - Том, – обрывая его на полушаге из комнаты. Брат немного встрепенулся. – Скажи, я до сих пор красивый? Эх, мой бедный младшенький – как же он наржался! Я думал, Том завалится на спину и будет крутить воображаемые педали в воздухе от своего приступа. Кое-как вернувшись в нормальное состояние и убрав руки с живота, он всё же не ответил на вопрос – брат выдал что-то своё. - Не знаю, что они в тебе находят, Оли. Ха-ха-ха!.. И ушёл куда собирался – даже несмотря на то, что прекрасно знал. Мой вздох лёг паром на стекле зеркала. На отражение лица с фиолетово-красными очагами. Улыбка – поверх ран, едва заметная… __________________________________________________________ Interludium fratrecum (лат.) - интерлюдия с братом. 1 - здесь и дальше - гимн фк "Манчестер Юнайтед"; 2 - любовь и кашель не спрячешь (лат).