Лекарство от скуки

- Второго удалось опознать? – Спросил инспектор Скотланд-Ярда Грегори Лестрейд у своей помощницы Салли Донован, только что получившей отчёт о вскрытии тела. - Да, им оказался некто Джеймс Мориарти, за которым тянется длинный шлейф преступлений, - ответила она. - Странно. Что подобный субъект мог делать на крыше госпиталя вместе с добропорядочным Джоном Ватсоном? Кстати, как он? - Пока трудно сказать. Он в коме. - Значит, показания дать не сможет. Салли, придётся тебе съездить поговорить с его супругом. Возможно, он знает что-нибудь. - Да, сэр, - Донован сняла со спинки стула свою чёрную кожаную куртку и направилась к выходу. Вот уже много часов Шерлок и Гарриет, которую он сразу же вызвал в госпиталь, провели в приёмной, ожидая и одновременно боясь появления врача и тех вестей, что мог он принести. Наконец, дверь открылась, и на пороге показался седовласый представительный мужчина лет пятидесяти. - Доктор, что с ним? – Не выдержала Гарриет и, вскочив со стула, подошла к врачу, заглядывая в его глаза в поисках надежды. - У него переломы обеих ног и компрессионный перелом позвоночника, а также многочисленные ушибы и сотрясение мозга. Если он и выживет, то, скорее всего, не сможет ходить. Сейчас он в коме. - Я могу его увидеть? – Спросил Шерлок. - Не сегодня. Идите домой, поспите, - врач участливо похлопал Шерлока по плечу. - Идём, я поеду с тобой, - Гарриет потянула Холмса к выходу. Едва Шерлок и Гарриет вошли в квартиру, раздался звонок в дверь. Несмотря на все протесты миссис Хадсон, в дом ворвалась курчавая темнокожая женщина. - Мистер Холмс, я - сержант полиции Салли Донован, и мне нужно задать Вам несколько вопросов о Вашем супруге, вернее о том, что связывает его с Джеймсом Мориарти, - женщина посмотрела на Холмса так, как будто подозревала его во всех смертных грехах. - У Вас совсем нет совести! – Внезапно взорвалась Гарриет. – Неужели Вы не понимаете, что у человека горе. Можно ведь было подождать хотя бы до завтра! Дайте человеку прийти в себя! - Казалось, что ещё чуть-чуть, и миниатюрная блондинка набросится на полицейскую и выцарапает ей глаза. - Хорошо, мисс, я уйду, - ничуть не смутившись, сказала темноволосая женщина. - Мистер Холмс, я оставлю Вам телефон, позвоните по нему, пожалуйста, и спросите меня или инспектора Лестрейда, когда отдохнёте. Нам нужно выяснить все обстоятельства падения Вашего супруга с крыши, - она протянула Шерлоку свою визитку. Как только беспардонная дамочка ушла, Шерлок пошёл в спальню и не раздеваясь упал на кровать. Он почти сразу уснул, отключившись от своих проблем на целых восемь часов. Когда он проснулся, то не стал звонить этой Донован, а принял душ, наскоро перекусил в компании Гарриет и отправился в больницу. Сегодня их пустили в палату интенсивной терапии, где Джон лежал на вытяжке на наклонной кровати в гипсовом корсете от поясницы до шеи. На обеих его ногах тоже был гипс, голова перебинтована. Он всё ещё был в коме. В вене правой руки торчала игла от капельницы, а в горле – трубка аппарата искусственного дыхания. Весь опутанный проводами, Джон казался сейчас таким маленьким… Шерлок подошёл к нему, опустился на пол у кровати и, взяв в руки исцарапанную ладонь, прижался к ней губами. «Джон, я прошу тебя, только не умирай! Я так виноват перед тобой. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня. Отныне я обещаю жить лишь для тебя. Только не покидай меня, пожалуйста». Через три дня Ватсон вышел из комы. Поначалу его сознание было спутанным, однако через несколько дней основные рефлексы и речь полностью восстановились. Он ничего не вспомнил о том, что случилось на крыше, поэтому ничем не смог помочь полиции в расследовании этого дела. Шерлок решил не признаваться в том, что был знаком с погибшим Джеймсом Мориарти, и при каких обстоятельствах произошло это знакомство, ни полиции, ни Джону, побоявшись, что тот станет его после этого презирать. И это было его ошибкой. Поскольку в один прекрасный день во время недолгого отсутствия Холмса в больнице там успел побывать Андерсен. Возвратившись назад, Шерлок столкнулся с ним в коридоре. Они просто поздоровались, и каждый пошёл своей дорогой. Когда Холмс вошёл в палату супруга, тот отвернулся от него и произнёс: - Пожалуйста, уходи, я не хочу тебя видеть, - в голосе его было столько боли… Шерлок сразу понял, что Андерсен выдал его тайну, и выскочил из палаты. Ему удалось нагнать Филиппа. Шерлок набросился на него с кулаками: - Что Вы ему сказали?! - Правду о Вашей работе, - Андерсен был, как обычно, невозмутим. - Зачем Вы это сделали? - Мы поговорили с Джоном. Он страдал оттого, что стал обузой для Вас, считал себя виновным в том, что упал с крыши и получил все эти травмы. Я решил открыть ему глаза на то, что это Вы во всём виноваты. Ему неприятно было узнать об этом, но, думаю, потом ему станет легче. А вам я советую подумать о своём поведении… - тон Филиппа был ледяным. Шерлок сник. Ведь то, что сказал Андерсен, было правдой. Он действительно был виноват в том, что случилось с Джоном. Он хотел искупить свою вину, заботясь о нём, но теперь Джон не хотел его видеть. И как ему теперь жить дальше?.. Всё лишилось смысла. Их жизнь разбилась на тысячи осколков, и склеить её было невозможно. Шерлок отпустил лацканы пальто Андерсена и, не разбирая дороги, пошёл прочь. Идти домой, в пустую квартиру, и метаться по ней, не зная, чем себя занять, не хотелось. Вернуться в больницу к Джону он не мог. Шерлок отправился бесцельно бродить по городу. Кажется, он заходил в какие-то бары, что-то пил. Всё, что окружало его, слилось в разноцветную мутную круговерть, из которой, порой выныривали чьи-то лица. Его сняли в одном из баров, куда-то отвезли, и он, не приходя в чувства, переспал с симпатичным немолодым мужчиной с аристократическими манерами. Похоже, что этот кадр был со странностями, ведь его заводили как раз безучастность к происходящему и полусонное состояние Шерлока. То ли принятая Холмсом алкогольная анестезия была тому виной, то ли холод, сковавший его сердце, но он не чувствовал в тот вечер ни удовольствия от прикосновений, ни боли от резкого проникновения в своё тело. Он не почувствовал ничего за всё то время, когда его вколачивали в кровать. Однако этот мужчина оказался не очень-то добр, не оставив Шерлока ночевать у себя после того, как поимел его. Напротив, он ещё и дворецкого позвал, чтобы тот помог вышвырнуть этого пьяного хастлера из его дома. Лишь тогда Холмс пришёл в сознание. Он стоял под дождём возле украшенного гирляндами огромного загородного особняка, не помня, как он здесь оказался и, не имея понятия, как добраться до города. В карманах брюк оказалось несколько крупных купюр – плата за пользование его телом. - Сволочи, хоть бы такси мне вызвали! Хотя зачем церемониться с подстилкой?.. – пытаясь спрятаться от дождя под стрехой, пробормотал он. Да, Рождество в этом году получалось невесёлым. Дождь перешёл в мокрый снег, покрывавший землю рваным покрывалом. Мигающие лампочки гирлянд бросали на него разноцветные искрящиеся блики. Шерлок понял, что если продолжит в том же духе, то быстро окажется на самом дне, а это ничем не поможет Джону. Пускай Джон и ненавидел его, но он нуждался в его помощи и заботе. А значит, Шерлок должен вернуться к нему и умолять даже не о прощении, а о возможности просто быть рядом. Должен сцепить зубы и вытерпеть все обидные слова, которые Ватсон имеет полное право ему сказать. Он решил, что останется с Джоном, и будет заботиться о нём до конца его жизни, даже если тот никогда не сможет ходить, даже если придётся навсегда отказаться от секса… Он пообещал себе, что никогда больше не пустится на поиски приключений на свою задницу, не будет принадлежать никому, кроме того, кого он любил. Только сейчас, едва не потеряв Джона, он понял, насколько тот был ему дорог. Шерлок поднял воротник пальто и зашагал прочь от особняка по подъездной дорожке. Рано или поздно она выйдет к шоссе, а на шоссе он поймает машину и попросит подвезти его в Лондон. На следующее утро Шерлок вернулся в больницу. Его встретил полный осуждения взгляд супруга. - Я понимаю, что не достоин прощения, поэтому и не прошу о нём, - спокойным ровным тоном, который дался ему с большим трудом, произнёс Холмс. - Я прошу лишь о том, чтобы остаться с тобой и быть твоей сиделкой, твоим мальчиком на побегушках и всем остальным, что может тебе понадобиться. Джон молчал. Потрясение от новости, принесенной вчера Филиппом, было всё ещё слишком сильным. Его прекрасное божество рухнуло с пьедестала в грязь. Тот, с кого он сдувал пылинки, оказался шлюхой. Кроме того, Шерлок ведь так не признался ни в чём, когда Джон спрашивал его прямо, давая ему возможность высказаться. Так нет же, он продолжал ежедневно обманывать супруга… - Ладно, оставайся, - сказал, наконец, Ватсон. - Посмотрим, насколько тебя хватит. Думаю, ты не выдержишь и пары недель с инвалидом. - Спасибо. Я докажу тебе, что ты ошибаешься. - Зря Вы верите этому Холмсу, по-моему, он что-то скрывает, - В который раз Донован не удержала своё личное мнение при себе и высказала его вслух после того, как инспектор Лестрейд закончил допрос Шерлока и отпустил его. - А я считаю, что именно доктор Ватсон мог бы рассказать нам кое-что интересное о своих делах с Джеймсом Мориарти. Думаю, что он, имея в больнице доступ к наркотическим препаратам, мог поставлять их Мориарти. Супруг Ватсона вряд ли был в курсе этой деятельности. В отличие от людей, работавших с Мориарти. В этом случае кто-то из них может появиться в больнице, чтобы отомстить за Джима, который, скорее всего, повздорил с Ватсоном из-за денег. Спор перерос в драку, увлёкшись которой, оба в итоге свалились с крыши, где у них была назначена очередная встреча. Если мои предположения верны, нам стоит организовать круглосуточное дежурство и задерживать всех подозрительных лиц, пытающихся приблизиться к нашему больному. - Делайте, как знаете, но лично я ещё раз допросила бы этого Холмса, желательно с пристрастием, - Салли хищно улыбнулась. - Ты предвзято к нему относишься, а я прислушиваюсь к голосу разума, - сказал Грег и, взяв трубку, стал крутить диск телефонного аппарата, чтобы вызвать в свой кабинет пару копов и дать им задание. Два месяца Джон пролежал в больнице на вытяжке. Шерлок всё это время не отходил от него. Холмс даже перевёз туда свои вещи и ночевал на соседней кровати в палате Джона, ведь среди ночи иногда нужно было принести ему утку или дать попить воды. Элегантные дорогие костюмы сменились удобными свитерами и джинсами. Джон не мог даже читать, поскольку врачи не позволяли поднять подушку, чтобы не увеличивать нагрузку на повреждённый позвоночник. Шерлок приносил свежие газеты и те книги, которые хотел прочесть Джон, и читал их вслух. Раз в два-три дня он обтирал Ватсона влажной губкой, мыл над тазиком его голову, насухо вытирал её полотенцем и причёсывал его волосы. После больницы ещё три месяца Шерлок провёл вместе с Джоном в специальном санатории, где тот проходил реабилитацию. Каждый день он отвозил супруга на каталке (сидеть пока было нельзя) на всевозможные процедуры: электрофорез, лечебные грязи, массаж, подводная вытяжка в бассейне, а через некоторое время и плавание. Несмотря на заявления медиков о том, что отёчность тканей, окружающих нерв, прошла и защемления нет, Джон по-прежнему не чувствовал своих ног и не мог ходить. В таком состоянии его и отправили домой с заключением о психосоматических причинах паралича нижних конечностей. Врачи уже разрешали Ватсону сидеть, правда пока недолго. Впрочем, они разрешили ему и ходить, но увы у него это не получалось… Дважды в неделю Шерлок возил его в больницу на занятия лечебной физкультурой, массаж и иглоукалывание. Поначалу Джон общался с Шерлоком, как с прислугой, чтобы проверить его на прочность: «принеси, прими, подай, иди на фиг, не мешай». Однако, чем дальше, тем больше он ощущал, что уже не держит зла на супруга, вопреки его ожиданиям оказавшегося таким заботливым и терпеливым. Джон был уверен, что тот вскоре сбежит от трудностей и от него, ставшего беспомощным, в поисках крутого секса и новых интересных впечатлений, но этого не происходило. По вечерам Шерлок играл на скрипке и читал вслух Джону. Хоть Ватсон уже и сам мог читать, но ему очень понравилось слушать любимые книги, озвученные глубоким низким голосом Шерлока. Холмс снова занялся фотографией. Он печатал снимки со старых и новых отснятых плёнок. Бывали дни, когда все стёкла в квартире оказывались оклеены, сохнущими на них свежеотпечатанными фотографиями. Когда они высыхали, Ватсон помогал обрезать их специальным резаком-гильотинкой, создававшей эффект фигурного края. Больше всего Джон страдал оттого, что не мог заниматься своей любимой работой, поэтому он, как и Шерлок, всё время вынужден был искать себе занятие, чтобы не свихнуться от скуки. Проводя ежедневно всё время вместе, они с Шерлоком постепенно стали разговаривать, рассказывая друг другу о своей прежней жизни, о своих увлечениях, узнавая друг друга с неожиданных сторон. Однажды вечером Джон не выдержал и коснулся больной темы, спросив: - Я никак не могу понять. Скажи мне, почему ты оказался в борделе? - Хорошо, я попытаюсь тебе объяснить, но для этого понадобится много времени, потому что я и сам ещё не разобрался, - ответил Шерлок, опускаясь на пол и кладя голову на кровать Джона, потому что не смог бы смотреть ему в глаза. Он собрался с духом и начал рассказ с начала, с самого детства. Когда его повествование дошло до печальной истории с дядей Барни, Шерлок почувствовал, что рука Джона гладит его по волосам. Он поведал супругу также о своих странных снах и фантазиях. Нужно отдать должное Ватсону, он не перебивал супруга, давая ему возможность выговориться. Лишь спросил в конце: - Почему ты не рассказывал мне об этом раньше? - Ты вёл себя со мной так благородно... Ты считал меня скромным воспитанным мальчиком из хорошей семьи, поэтому я и не решался. Думал, что ты сочтёшь меня слишком испорченным, если я поведаю тебе о своих фантазиях, о том, что я хотел бы испытать с тобой. Когда я узнал, что ты раньше бывал в борделях и понял, что ты далеко не ангел, то хотел рассказать, но всё время не получалось. А потом я сам попал в бордель. Сначала я зашёл туда просто из любопытства, но мне сразу же предложили работу, и я захотел испытать, каково оно… - признался Холмс. - Твои сны такие красочные и настоящие… Скажи мне, а что тебе снится теперь? – Спросил Ватсон, удивляясь тому, как в этой прекрасной кудрявой голове могли зародиться такие фантазии. – И как ты выдерживаешь их, всё время находясь с такой бледной немощью, как я? - С тех пор, как с тобой случилось это несчастье, я перестал видеть эти сны. Первое время мне было тяжело без секса, а потом я привык. Я уже не думаю о нём постоянно, как раньше. - Жаль, что сейчас, когда я понял, что тебе нужно, я не могу трахнуть тебя так, как ты этого заслуживаешь, - на глаза Джона навернулись слёзы от жалости к Шерлоку и от острого осознания своей несостоятельности. - Ты сможешь, обязательно когда-нибудь сможешь, - Шерлок поцеловал руку Джона. Джон притянул его к себе и поцеловал в губы. Странно, но ощущения от этого почти дружеского поцелуя, были намного острее всего того, что испытал Шерлок в борделе. Его тело настолько истосковалось по ласкам, что плавилось от наслаждения даже от такой малости, как поцелуй и пара прикосновений. - Я тебе не отвратителен после всего, что рассказал? – Удивился Шерлок, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. - Я об этом сейчас не думал, - Джон потрепал волосы Шерлока. – Уже поздно, ложись спать. - Можно, я ещё немного посижу с тобой, подожду, пока ты не уснёшь, - уже не боясь, что Джон оттолкнёт его, Шерлок положил голову ему на грудь. Джон подумал, что хотел бы, чтобы они снова, как и раньше, спали на одной кровати, но пока это было невозможно. Ведь врачи настоятельно рекомендовали ему в течение года спать на этой чёртовой ортопедической кровати, на которой было место лишь для одного человека.