Пончик

- Хм, вчера, - шлепал я пальцем по губам, произнося, будто пробуя на вкус. - Вчера она была у меня, - красноречивый взгляд в сторону Хмеля, - и выспрашивала о командировке, а потом упорхнула, проговорившись..., - покрутил я стаканчик в руках, - а теперь, я слушаю твою версию, - отхлебнув кофе, я стал ждать. Хмель пожевал губу, выпил кофе, встал и зачем-то поставил чайник, не зная его, я бы подумал, что он нервничает, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Взъерошив волосы на голове, Ледник повернулся ко мне и произнес: - Настя, моя племянница, желающая нам счастья от чистого сердца, - покрасневший Хмель, это зрелище не для слабонервных. Еле сдержался, чтоб не заржать. Ну как так можно? Ледник, Титаник, Айсберг, а на самом деле - обыкновенный человек с горячим сердцем, правда он его прячет, где-то очень глубоко. - Нам, это кому? - решил я поиграть в дурачка. - Тебе и мне, - опять ровный и ничего не выражающий голос. Да что же это такое? Что за мужчина передо мной? То краснеет, то бледнеет. - А ты с самого начала знал про меня? - мучил меня этот вопрос. - Да. И про твою авантюру с фамилией тоже знал, потому что ты не один такой. - Настя? - получил утвердительный кивок. Нда, чем дальше в лес, тем жирней русалки! И какие еще сюрпризы меня ждут от Насти, Хмеля и самое главное от Стасика? - Кстати, а Стасик, случаем, не твой внебрачный сын или еще какой родственник? - хотелось свернуть не очень приятную тему, но увидев напрягшееся лицо Вани, понял, что шутки не вышло. - Что, действительно сын? - С ума сошел? - на лице отразился ужас, а в глазах плясали смешинки, - он родной брат моей жены. Угу, не офис, а сплошной семейный подряд. - И много нас таких? - Каких таких? - Хмель все больше хмурился. - Родственничков. - Может закроем эту тему? - Ваня подошел к столу вплотную и нависая надо мной, как грозовая туча, - Так почему ты ничего не сказал или думал, что я сам должен догадаться, после твоих поползновений? - Да я как-то и не собирался ползти в твою сторону, - замялся я, но страха перед ним, как раньше, у меня уже не было, - я же тебе это и сказал. - Тогда мне остается вернуть тебе долг и разойтись, - противная ухмылка заиграла на губах у Ледникового Царя, а мне захотелось стереть ее, чтобы наружу вышли настоящие эмоции, а не эта наигранность. Хотя, актер из него великолепный. Я даже поверил ему. Собрав всю свою волю в кулак, запрятав страх куда подальше, я рывком притянул к себе это хладнокровное, смотря пристально в глаза, ища в них панику или смятение, но увидел азарт, который в ту же секунду накрыл и меня. Захотелось узнать свою границу, через которую смогу переступить. Найти ту грань, что давно меня терзает. И понять, чего же стоят все эти холодные ужимки со стороны Хмеля. Не задумываясь, я пододвинулся плотнее к нему, припечатывая своими губами его, будто ставя запрет на разговоры, руками давя на затылок, не давал и малейшего шанса отстраниться. Иван, не сопротивляясь отдался полностью поцелую, показывая покорность, но чем дальше мы заходили, тем больше я сдавался, уступая ему первенство и безропотно подчиняясь. И уже не я вдавливаю его в себя, а он притиснув так, что захрустели ребра, старался показать, какую позицию он намерен занимать в наших непонятных отношениях. И мне это нравилось. Нравилось подчиняться его молчаливым указаниям, грубым и крепким рукам, требовательным, но таким нежным губам, что без зазрения совести, я сам потянулся рукой к его ширинке и накрыл внушительных размеров бугор, чем вызвал рык его обладателя. Иван без разговоров стал подталкивать меня из кухни в направлении комнаты, что была второй по счету, в его длинном коридоре-кишке. Когда я открыл дверь и вошел в спальню, а это была именно она, весь пыл как-то резко поутих. Увидев огромных размеров кровать, что-то где-то сжалось от воспоминаний. Ванька стоял и смотрел на меня, не подталкивая к действиям, а молча ждал моего созревания. Комната была просторной и большую ее часть занимал траходром, что стоял прямо посередине, так же больших размеров шкаф-купе, тянувшийся вдоль стены и две прикроватные тумбочки, навевали тоску и одиночество. Здесь не хватало жизни, словно хозяин квартиры бывает здесь очень редко. От просмотра меня оторвал жаркий шепот у самого уха: - Насмотрелся? - горячий язык проделал влажную дорожку от уха к подбородку и не договаривая, поцеловал. Опешивший и сбитый с толку я не сразу включился в хитросплетение языков, а стоял как истукан и широко раскрытыми глазами смотрел в голубые омуты. Поцелуй прекратился, - Я тебе уже много раз говорил, чтобы ты не думал, - рука потянулась к моей футболке, что была под свитером, так предусмотрительно снятым еще на кухне, - Вась, не твое это. Больше разговоров не было, были только горячие руки, что блуждали по всему телу, не оставляя мельчайшего клочка кожи без ласки, губы, что дарили райское наслаждение и умопомрачительные стоны, разносившиеся по всей комнате, словно эхом. Аккуратные пальцы растягивали не торопясь, давая прочувствовать тонкую грань между болью и наслаждением, при этом не забывая дарить ласку гордо стоящему члену. Может я поторопился в прошлый раз вычеркивая себя из пассивных рядов? Может это все-таки мое? Или только с ним я могу быть таким плюшевым и плавиться от каждого его вздоха, словно воск разгорающейся свечи. Все мое стеснение улетучилось, забиваемое страстью и вожделением. Раскрасневшееся лицо, нависшее надо мной, неторопливые толчки, сухие губы, что периодически накрывали мои, стоны, вырываемые из моей груди и его удивительная улыбка, как награда за так бездарно прожитые мной годы. Мне нравилось гладить его бархатистую на ощупь кожу, исследовать языком его тело, проводить рукой по позвоночнику и получать мощные толчки от его прогибов в тот момент. Мне нравилось отвечать на поцелуи, выгибая шею подставляться под его язык, а обхватив ногами вокруг талии, притискивать к себе до невозможности близко, не оставляя и малейшего зазора. До одури хотелось кусать его плечи, что я и делал тогда, когда мы оба срывались в пропасть, чтобы заглушить свой крик. Горячий и ненасытный Ледник таял на глазах, превращаясь в теплые воды Босфора. От жажды обладания глаза Вани становились практически прозрачными, светло-серебристыми, вызывая непреодолимое желание видеть их постоянно и тонуть. Сон сморил наши истерзанные губами, зубами и руками тела, практически моментально, даже не было сил подняться, чтобы дойти до ванной и принять душ. Я спал в жарких объятиях любимого мной человека, которого подарила мне судьба. Она меня словно оберегала ото всех, храня, как драгоценное сокровище только для него. В законные семь утра прозвонило два будильника, оповещающие о закончившейся ночи, о быстро пролетевших выходных и начале трудовой недели. Я что есть сил, придавил ухо подушкой и бурчал из под нее: - Брысечка, выключи эту японскую пытку, иначе у меня лопнет голова, - туго соображая спросонья кого и как назвал. Хмель, как стойкий оловянный солдатик подскочил на месте, хмыкнул от услышанного и подойдя к вещам, что лежали на полу, стал рыться в них, чтобы найти источники внешнего раздражения. - Что ты как жук навозный там копошишься, выключи уже скорее их, - не переставал бурчать я. Противные мелодии стихли, а мне понежиться в кровати под невесомым одеялом никто не дал, срывая его с меня: - Как ты меня назвал? - мои осоловевшие глаза пытались собраться в кучу, чтобы увидеть красивое тело, склоненное надо мной. Кто-то усиленно пытался скрыть улыбку, стараясь придать голосу строгости. - Ой, не начинай ладно, - махнул я рукой и прихватив одеяло, поспешил укрыться им, а сам растянул улыбку, продолжая, - Брыыысечка, Брысеееныш. Нырнувшие под одеяло руки сыграли на моих ребрах лезгинку, а мой дикий смех разносился по всей комнате. - Брыся, перестань, - еле уворачивался я от его рук, - кому сказал? А ну брысь от меня. Запыхавшийся Брысь навалился на меня и пыхтя от возни, проговорил: - У нас сегодня выходной, если что, то Настя прикроет, - подталкивая меня к середине кровати, эта наглая морда, приземлилась рядом со мной, накрыла нас одеялом и подтянув под свой бок, уткнулась в ключицу. - Спи, я тебе за Брысю, позже отомщу.