Гурмания

Старый растянутый свитер вместо облегающего дизайнерского платья, черные лосины вместо колготок в сеточку, привлекающих внимание к стройным ногам, шерстяные носки вместо шпилек, ни грамма макияжа на лице, небрежно завязанный хвост — завершающий штрих. Да, это случилось, Ад замерз — Лидия Мартин собирается жалеть себя. И только бокал шардоне привычно стоит на столике возле кровати. Вот только, запивает им Лидия не швейцарский шоколад, а антидепрессанты. — И кто сказал, что нельзя мешать спиртное с лекарствами? — хмыкнула Лидия, отправив в рот первую, за сегодня, пилюлю. — А теперь пару бокалов вина, и мир уже не будет казаться таким отстойным. Лидия слышит тихие шаги за дверью, она легко может представить, как мама переминается с ноги на ногу, нервно сжимая друг о друга ладони, не решаясь постучать. Лидия поджимает губы, прекрасно зная, что она не постучит. Черт, она не переступала порог ее комнаты с тех пор, как две недели назад Лидия вырвалась из "Айкена", даже в глаза не смотрела... Но Лидия ее не винит. В конце концов, она тоже не торопится открыть чертову дверь, олицетворяющую собой стену, которая выросла между ней и мамой. Они обе не знают, как ее разрушить, с чего начать, чтобы все исправить. Но беседа о дырке в ее голове, наврятли подходящая тема для беседы за завтраком. Лидия залпом допивает бокал вина, когда внизу громко хлопает входная дверь. Снова одна. Раньше Лидию тяготило одиночество, теперь она находила его... приемлемым. Еще одна таблетка, второй бокал наполовину пуст — можно притвориться, что не страшно. А кошмары о грядущем будущем и воспоминания, о времени, проведенном в "Айкене", что преследуют во сне и наяву, лишь глупый детский страх, который со временем пройдет. Что холод, где-то в районе сердца, лишь симптом какой-нибудь дурацкой простуды, а сковывающий каждую клеточку ее тела страх, не дающий свободно дышать — иллюзия, что развеет к середины второй бутылки вина. Тук-тук. Тук-тук. Лидия вздрагивает, сердце чуть ли не выпрыгивает из груди. Секунда. Взгляд в сторону окна... — Скотт, лучше тебе иметь серьезную причину для того, чтобы вести себя как зеленый первогодка в старшей школе! — выпаливает Мартин на одном дыхании, подходя к окну, чтобы впустить МакКола. — Ты меня до смерти напугал! — хорошенько бьет приятеля кулаком в плечо банши. Вместе со Скоттом в комнату прорывается сырой морозный воздух, как-никак середина ноября. От свежего воздуха у Лидии слегка кружиться голова — она не помнит, когда последний раз выходила на улицу или просто открывала окно. Шоколадные глаза МакКола скользят по ее комнате, задерживаясь на столике, где стоит уже на половину выпитая бутылка вина и пузырек с таблетками. Лидия мысленно обещает себе вышвырнуть альфу из окна, через которое он так опрометчиво залез, если он вздумает читать ей нотации. Благо, своим голосом она овладела в совершенстве. — Я завариваю вкусный чай, — вместо нотаций, робко улыбнувшись, признается Скотт. — Ты прогулял школу и залез в мое окно, чтобы приготовить мне чая? — сложив руки на груди, спросила она фирменным тоном Лидии Мартин "Все вокруг идиоты". Нелепость происходящего почти заставила банши улыбнуться. — Ну, ты тоже прогуливаешь, — указал на очевидное МакКол. — И я бы вошел через дверь, если бы ты открыла. Я стучал, — поясняет парень, на вопросительный взгляд Мартин. — Твоя мама сказала, ты не выходишь из комнаты. — У меня одни пятерки, а все экзамены сданы досрочно, в отличии от тебя, — хмыкает банши, намеренно игнорируя его слова, о ее добровольном затворничестве. Боже! Ей просто нужно побыть одно и пожалуй, еще одна бутылка этого чудесного шардоне с парой таблеток, но огонек в глазах Скотта сжигает все надежды. — Ты ведь не уедешь? — спрашивает Мартин, хотя и так, знает ответ. — Я правда, завариваю очень хороший чай, — словно извиняясь пожал плечами Скотт. — Отлично, — закатила глаза Мартин. — Сейчас мы спустимся вниз, и ты приготовишь свой "вкусный" чай, я его попробую. А потом оставишь меня в покое, — не терпящим возражения тоном заключила Лидия, и пошла к двери, замешкавшись лишь на секунду, когда хрупкая ладонь легла на медную ручку. Лидия садится за стол, демонстративно поднимает бровь — она не собирается облегчать МакКолу задачу, говоря, где стоят чашки и хранится заварка. Наблюдать за неуклюжим мельтешением альфы на чужой кухне даже забавно, до тех пор, как кружка с горячим черным чаем с пятью ложками сахара не появляется перед Мартин. С губ Лидии слетает истеричный смешок — она ненавидит крепкий сладкий чай и терпеть не может бесформенную одежду. Но, больше всего, Лидия ненавидит сейчас Скотта МакКола, стоящего в шаге от нее. Ей хочется выцарапать эти невозможные шоколадные глаза, наполненные пониманием и виной. Хочется закричать во всю силу своих легких, чтобы поставить истинного альфу на колени. Хочется выплеснуть всю свою боль и разочарование. Но вместо этого Лидия делает глоток чая, надеясь, что Скотт уйдет. Горько-сладкая жидкость попадает на язык, и Мартин не в силах заставить себя проглотить это пойло, подбегает к раковине, чтобы выплюнуть ужасный напиток. — Лидия, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Скотт, осторожно придерживая ее за локоть. Лидия думает, что мягкое, синтепоновое "в порядке", уже никогда не будет среди слов, которыми она будет описывать свое состояние. Очередной истерический смешок слетает с губ, МакКол разворачивает ее лицом к себе и обнимает, так осторожно, будто она хрупкий цветок. От Скота пахнет дождем и травой, Лидия жадно вдыхает аромат свободы, позволяя ему вытеснить запах лекарств и вина. С каждым вдохом ее мысли становятся все яснее, а ужас, что стал ее постоянным спутником в "Айкене" на шаг отступил. И вот, Мартин уже сама обнимает МакКола, что есть сил, цепляясь за крепкие плечи, слезы, одна за другой, текут из глаз, цвета корицы. Осознание, что бездействовать больше нельзя было, словно удар поддых. — Прямо сейчас, я ненавижу тебя, Скотт, — прошептала Лидия, уткнувшись лицом в его футболку. — Это ничего, в последнее время я и сам от себя не в восторге, — погладил банши по голове МакКол. — Ты — хороший человек, Скотт МакКол, — хмыкнула Лидия. — Хоть и завариваешь ужасный чай.