Глава 5. Об устрицах, сургуче и королях
2 марта 2014 г., 11:39
Кристина поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Девушка тяжело вздохнула. Глаза припухли и покраснели.
«Кончай реветь, дура!» – мысленно прикрикнула она сама на себя. Как ни странно, это подействовало. Кристина стиснула зубы и отвесила себе пару пощечин, чтобы уж наверняка. Ей это вполне помогло. «В таком зареванном виде на меня будут очень странно смотреть наверху. Но я переборю себя и вернусь в Оперу. Мне нужно время. И я смогу доказать Эрику, что я люблю его. И начинать нужно с малого», – подумала девушка.
«Прежде всего – прекратить плакать», – отозвался внутренний голос.
«Но я так боюсь! Нет, он убьет меня, если поймет, что я лгу ему, что утаиваю от него свои чувства. Он верит мне».
«Значит, сделай так, чтобы он не понял твоих чувств! Неужели это так сложно?»
«Я певица, а не актриса!»*
«Дура ты, а не певица».
Кристина с улыбкой вновь посмотрела в зеркало. Надо стереть слезы и стиснуть зубы. Нужно улыбаться. Улыбаться и знать, что все закончится совсем скоро. Лицемерие? Пускай. Пускай ее ненавидит весь мир, но одна здесь не останется. С Эриком надо лаской, надо играть на его доверии, нежности, вере в ее чистоту. А она не святая. Не святая.
Кристине вновь захотелось плакать, но она хлестнула себя по щеке. Теперь рассчитывать придется только на свои силы. Видел бы ее сейчас отец!
«Не смей реветь, дуреха!»
Кристина Даае отложила книги прочь – «Лукрецию Флориани» Жоржа Санда**, «Джейн Эйр» Шарлотты Бронте***, несколько тонких бульварных романов и тяжелую Библию, – и вытащила из-под них тонкий сложенный в несколько раз листок.
«Кристина, не бойся ничего. Верь в жизнь и ее торжество над смертью».
Записка была написана небрежным почерком, но очень аккуратно и нежно. Кристина поцеловала истертый листок. Отец написал ей этот завет незадолго до смерти. И Кристина хранила его со всей любовью.
«Я верю, папа. Я верю», – прошептала Кристина и вложила листок под обложку Библии. Девушка чуть хмыкнула и, набросив на плечи шаль – в доме было уже прохладно, – направилась к Эрику. Он уже не играл на рояле, но был дома, и Кристина полагала, что его душевное состояние будет далеко от идеала.
***
Эрик был у себя. Девушка постучала, замерев на пороге. Он отворил дверь, и Кристина заметила, что не одна она прорыдала с час – глаза Эрика тоже покраснели, а часть век, заметная под маской, припухла. Кристине было страшно, ее уверенность исчезла почти тут же. Он посмотрел на нее с болью. Она хотела причинить ему еще боль. – Эрик, я еще раз хочу извиниться. Я повела себя очень по-детски. – Эрик не нуждается в Ваших извинениях. Он часто переходил на третье лицо, когда нервничал, Кристина успела запомнить эту «милую деталь». Похоже, она была единственной, из-за кого он мог нервничать. Девушка попыталась улыбнуться, но губы не подчинялись. – Но я не хочу, чтобы Вы страдали из-за меня, Эрик! – выпалила девушка и осеклась. Он наверняка примется кричать на нее теперь. Девушка невольно вжала голову в плечи. Но Эрик не сделал этого. Напротив, он произнес крайне спокойно совершенно неожиданную фразу. – Должно быть, Вы голодны, дитя мое? Он не называл ее так уже давно. Кристину поражало, как быстро менялось его настроение. От нежности к гневу, от ревности к любви, от радости к боли. И все это лишь из-за нее, из-за нее. Из-за того, что он, похоже, действительно любил ее. Не так, как любил ее Рауль или отец, а так, как никто прежде. То была любовь чудовищная, любовь сжигающая, любовь темная и оттого непонятная. Кристина знала, что он любит ее так, как описывалось в романах, но она никогда не читала про любовь... урода и убийцы к юным девушкам. И потому ей было так странно. – Немного. – Я приготовлю что-нибудь. Подождите чуть-чуть. – Быть может, я могу помочь? Сидеть на месте Кристине больше не хотелось. Да и хотелось чем-то заняться. – Ну что Вы, Кристина! Не надо! – Но почему, Эрик? Неужели Вы считаете, что я бездарна? Я могу нарезать что-нибудь, помыть... Так будет быстрее. – Вы не должны пачкать свои руки. – Мне было бы только в радость. Эрик пожал плечами. – Сами напросились. Кристине показалось, что он хотел взять ее за руку, но пальцы дернулись и сжали пустоту. Девушка после некоторого колебания сама взяла его за руку. Он должен ей доверять. Значит, ей внешне должно быть не неприятно. Руки у Эрика были жутко холодные и, на взгляд Кристины, какие-то склизкие и мерзкие. Но она только улыбнулась мужчине. Тот же посмотрел на нее с удивлением и, как девушке показалось, болью. Кухня оказалась очень и очень просторной. Кирпичная печь занимала едва ли не половину стены, рядом стоял шкаф, заполненный многочисленными приправами и пряностями. По стенкам висели на крючках отполированные кастрюли и ковшики, в углу справа от входа стоял квадратный разделочный стол с двумя новенькими стульями. Тут же была и раковина, состоявшая из двух половин. – Вы любите устриц? Я могу приготовить соус к ним, и тогда можно будет не готовить мясо. И еще я предлагаю сварить рис, и у меня осталось немного печенья. – Я не против, – Кристина пожала плечами и надела висевший на стуле передник. Эрик направился в кладовую, откуда вернулся с необходимыми продуктами. Мужчина отошел к раковине и принялся мыть устриц. Девушка же сняла с крючка небольшую кастрюлю, насыпала в нее риса и набрала ледяной воды из-под второго крана. Она принялась промывать рис. Когда вода стала прозрачной, девушка оставила рис в дуршлаге, а сама принялась искать соль. Пару раз она бросала взгляд на Эрика. Тот каким-то странным ножом счищал раковину с устрицы. Сама же девушка уже поставила кастрюлю с рисом и водой на конфорку и даже посолила. Девушка присела на стул и принялась наблюдать за тем, как Эрик ловко счищает раковины. – Кристина, можете заварить чай? Заварка должна быть в шкафу, чайник там же. Кристина послушно встала, открыла шкаф и достала баночку с заваркой. У Эрика все банки были подписаны, но настолько неаккуратно, что Кристине приходилось с минуту понимать, что же именно в баночке. Девушка достала чайник и, ополоснув его, бросила в него три ложки заварки. Чай был необычный – в нем были кусочки ягод. Она поставила чайник на плиту, помешала рис и вернулась к Эрику. Он закончил чистить устрицы, сложил их на тарелку и теперь занялся приготовлением соуса. Он мелко порубил луковицу и уже принялся за вторую. Чайник закипел, и девушка метнулась к плите. Она налила в заварочный чайник воды, накрыла его полотенцем и оставила на столе. Эрик же бросил луковицы в уксус и теперь принялся мыть посуду. – Спасибо за помощь, Кристина. Идите переоденьтесь, минут через пятнадцать – у Вас же есть часы? – все будет готово. Девушка кивнула, сняла передник и направилась к себе.***
Кристина вышла к ужину в простом домашнем платье. Она украсила прическу гребнем и не смогла удержаться от желания надеть подаренное Раулем ожерелье. Но нет, нет. Она – жена этого монстра, и это ее судьба. «Скоро все изменится». На столе дымилась тарелка с устрицами и рисом, посыпанным какой-то пряностью; стоял бокал красного вина, на маленькой тарелочке лежало рассыпчатое печенье, стояла чашка с чаем. Все было для нее одной. Эрик стоял в углу у арфы. – А Вы, Эрик? Вы не будете? Вместо ответа он молча показал на маску. – Вы можете не стесняться меня. Я – Ваша жена, и... Кристина не хотела, чтобы он снял маску, очень не хотела, но она должна быть ласковой и ненастоящей. – Я не хочу снова увидеть страх в Ваших глазах! Не хочу видеть отвращение! Поймите, Кристина, у меня тоже есть чувства! И Ваше проклятое благородство никому не нужно. О, почему... Он в отчаянии воздел руки к небу, Кристине показалось, что стой она рядом, он ударил бы ее. Девушка покачала головой. – Вы все равно должны поесть, я готовила на двоих. – Нет, я не буду есть, умру с голоду и избавлю Вас от себя! Что Вы побледнели? Радуетесь такой перспективе? – Что Вы, Эрик! Нет, никогда не говорите так! – Я поем на кухне. И он поспешно ушел. Кристина опустилась за стол. Она так устала от него, от его идей, от его характера... Девушка принялась за еду. Было очень вкусно, и она даже насладилась ужином. Эрик пришел очень быстро, он унес тарелки и присел в кресло. Кристина уселась на диван и принялась обдумывать свои аргументы. Какое-то время они оба молчали. – Эрик, я хотела бы поговорить с Вами. Он чуть подался вперед. – О чем же, Кристина? Неужели о том, что я – самый ужасный человек, и я успел Вам надоесть, и потому Вы хотите уйти наверх? Мой ответ – нет. Я не отпущу Вас в Оперу. – Да, я хочу пойти наверх. Но не из-за Вас, а из-за того, что я потеряю место и, самое ужасное, разучусь петь. – Не беспокойтесь, они примут Вас вновь. Что касается Вашего пения, то уроки я могу и сам давать Вам. Кристина, Вы не уйдете! Поймите, моя дорогая, я не могу потерять Вас еще раз. Я не смогу жить без Вас. – Я хочу увидеть мадам Валериус! – Снова нет. Кристина, я не хочу, чтобы Вы встретили себе нового виконта! Вы – моя жена, и Вы принадлежите мне! Навеки вечные Вы моя, только моя. Мы будем жить здесь, пока Вы не полюбите меня. Мы будем жить здесь всегда! Он расхохотался. Девушка вжалась в диван. Она видела его таким только пару раз, но ей хватило этого зрелища. – Вы будете петь мне, Вы будете моей! Понимаете, Кристина, навсегда! Навсегда моя, навсегда прекрасная и юная! Моя Кристина, моя! Девушка дернулась, точно хотела вскочить, но он припал к ее ногам. Эрик не выглядел жалким, напротив, он был силен, как никогда. – Я готов ползать у Ваших ног, только не покидайте меня, моя Кристина! Кристина, Эрик так любит Вас... ах, он умирает от одного Вашего взгляда... Он мечтает о Вашей ласке, но Вы никогда... никогда... не прикоснетесь к нему. – Дайте мне время, Эрик! Я Ваша, и Вы это знаете. Кристина нагнулась и прикоснулась губами к его волосам. На ее лице отобразилось отвращение, но он не мог этого видеть. – Мой ангел... – прошептал он. – Должно быть, Вы устали. Хотите, я сыграю Вам? Кристина покачала головой. – Значит, нет? – произнесла она с надеждой. – Нет. А теперь слушайте, слушайте! Он сел за рояль и принялся играть. Кристина закрыла глаза. Все было напрасно. Все! И ее нежность, и готовка, и даже поцелуй. Все! Она не хотела слушать музыку, девушке хотелось кричать. Но нет. Теперь уже нет. Она принадлежит ему. Но все же она добьется своего. Она справится! Потому что жизнь побеждает смерть, а свет – тьму. Кристина улыбнулась и погрузилась в звуки музыки. ____________________ * – имеется в виду тот факт, что актерская игра как таковая для Кристины была чужда, и на сцене она пользовалась практически только голосом, без каких-либо театральных эффектов. [Примечание: я не смогла найти информацию, когда именно в оперу пришло актерское мастерство как таковое, но, полагаю, это как раз это время]. ** – роман, написанный в 1847, был издан под мужским псевдонимом, и Кристина Даае, естественно, полагала, что автор – мужчина, отсюда и склонение. *** – мне не удалось найти год перевода романа на французский, но, полагаю, что к 1879 написанный в 1847 году роман был переведен.
