Глава 13. Желание доказать
14 марта 2014 г., 22:08
Девушка вернулась домой в подземелья очень поздно. Эрик провел ее через зеркало в артистической уборной. Мужчина прижал ее к себе и несколько мгновений не отпускал.
– Вы все-таки вернулись... о, Кристина, я так волновался! Я написал Вам небольшую вещь... быть может, Вы желаете услышать?
Девушка улыбнулась его нерешительности. Если быть честной перед ней самой, то Кристине не хотелось выслушивать очередные пугающие мотивы в его музыке, не хотелось всего того мрака, что окутывал его произведения.
– Я желаю только ужинать. А потом уже и музыку можно послушать, даже очень хорошо. Мне очень нравится Ваша музыка, особенно наша свадебная месса.
Кристина вспомнила, как убежала к себе сразу после его музыки и окончательно смирилась с тем, что Эрик – просто человек, любящий ее. И он любил ее и сейчас. Тут же девушка вспомнила, как впервые услышала его «Дон Жуана», как впервые поняла, что может желать Эрика как мужчину... Кровь прилила к ее щекам, девушка смутилась и не продолжила говорить.
– О, Кристина! Моя мать всегда говорила, что ненавидит мою музыку... а Вы даже говорите, что Вам нравится... Вы так похожи на нее, но настолько другая. У Вас совершенно другие глаза – они живые. И Вы чудесно поете, как ангел, право же!
– Вы никогда не рассказывали мне о своей матери. И вообще ничего о себе.
– Ну, моя милая, Вы не спрашивали. И не самая это лучшая история, право же. Когда-нибудь я наберусь смелости... а, впрочем, зачем откладывать? Лучше сразу считайте меня последним мерзавцем. Я никогда не был для людей понятным и близким... впрочем, неважно. Решительно неважно, милая моя Кристина. Нет! Я не могу рассказать Вам всего, не хочу даже вспоминать...
Кристина прижала его руки к своим губам и поцеловала их. Она не знала, что заставило ее сделать это. И тогда девушке пришла в голову безумная идея.
Она знала, как доказать ему свою любовь, которой не было. Но решится ли она? Впрочем, сейчас это было не так уж и важно. Потому что сейчас ей предстояло поужинать.
***
Кристина сделала маленький глоток чая и внимательно посмотрела на Эрика, напряженного, точно струна. Девушка встала, отставила чашку и присела рядом, преданно глядя мужчине в глаза. Эрик приобнял ее за плечи и притянул к себе с непривычной нежностью. – Что с Вами сегодня, Эрик? Вы чем-то встревожены? Расскажите мне, быть может, я смогу что-то сделать? Он покачал головой и вздохнул. Кристина прикрыла глаза. Если бы он был разговорчивее, было бы лучше. И, наверное, имеет смысл попросить его снять маску. Кристина помнила, что должна привыкнуть к его лицу и лгать умело. И тогда... тогда она просто уйдет в нужный момент. Она понимала, что это жестоко, понимала, что это убьет его... и ей было, в общем-то, все равно... Нет, она глубоко сожалела, но жить с ним, особенно после того, что было утром... Для Кристины это было немыслимо, и девушка твердо решила: надо бежать. – Вы должны знать, моя дорогая. Вы должны это услышать. Если Вы не узнаете, кто я и кем я был, то тогда... это будет нечестно, моя дорогая. Обещайте мне только одно. Пожалуйста, Кристина... Не считайте меня убийцей и худшим человеком в этом мире... Я знаю, знаю, что Вы меня боитесь и будете бояться еще больше, но... просто Вы должны это знать. – Давайте лучше пойдем ко мне, Эрик. Я очень устала и хочу спать. Подождите немного, я переоденусь, и мы посидим у меня. Она улыбнулась и поспешно вышла из комнаты.***
Они сидели у нее на кровати, вернее, Кристина лежала, а Эрик сидел, откинувшись на изголовье. Головка девушки покоилась на коленях мужчины. Он перебирал ее светлые волосы чуть дрожащими пальцами, и голос его был певуч и мягок. – Я родился в Руане. Нельзя сказать, что моя матушка, бедная матушка, была так счастлива, когда она увидела, какой урод появился на свет. Нас было двое – я и милая маленькая Сесиль. Она была старше меня на год, хорошенькая, чудная девочка с золотистыми кудрями и карими глазами. Я помню, как она невесомой сильфидой носилась по дому. О, как она была красива! Ее обожали все: мать, бабушка, подруги, соседи, священник... О моем существовании она не знала. Обо мне вообще знала только мать. О, Кристина, Вы не видели ее. Как прекрасна и утонченна была ее фигура, как сияли ее золотистые локоны в свете свечей у меня на чердаке, как дивно она пела для Сесиль, как выразительны были ее глаза... Они были такие же, как у Вас, милая Кристина, вот только Ваши гораздо нежнее и мудрее. Он на пару мгновений замолчал, борясь с потоком воспоминаний. – Да, у Сесиль было все, у меня – ничего. Ее баловали, но я ей не завидовал. Однажды... о, как удивителен был этот миг! Я до сих пор помню его как одно из самых светлых воспоминаний... Неважно, неважно! Однажды она увидела меня и подошла ко мне. И она слушала мою музыку, она приходила ко мне на чердак, она говорила, что любит меня... я верил ей, ибо был ребенком и не понимал, как на самом деле жестоки люди, особенно те, кто говорит нежные слова. И потом она сняла маску с меня. Нет, Сесиль не закричала, она швырнула маску мне в лицо, прошипела что-то вроде «уродец» и ушла. Ушла и больше не вернулась. Я снова остался один, совершенно один. Сесиль, лживая Сесиль, она так обманула меня! Эрик замолчал, молчала и Кристина. – Я увидел себя в зеркале. То был монстр, жуткий монстр, ненавидевший меня... и я понял, что я действительно урод, и Сесиль права. Ее отправили в пансион, и я более не видел ее... никогда. Но моя мать ненавидела меня. Один раз я захотел поцеловать ее, но та отвернулась, закричала и ударила меня по губам. «Жалкий урод, – сказала она. – Не смей ко мне прикасаться, урод!» И я понял, что совершаю ошибку, доверяя людям. И тогда я вознамерился бежать, Кристина. Мне было лишь десять, и мне было нечего бояться. Умереть я не боялся, а жить дома было невыносимо. Меня боялись и ненавидели, и я знал, что никогда не буду счастлив там. Я ушел, и, видит Бог, я понял, что так правильно. Тогда я верил, думал, что я не позабыт Им... Он замолчал вновь. Молчание длилось дольше обычного, но Кристина боялась нарушить тишину. Господи, да он был просто ребенком. И его искалечили эти люди – глупенькая Сесиль и жестокая мать. Но Эрик любил их и простил им все их глупости и ошибки. Но как не думать о том, что все, чего так боялся Эрик, шло оттуда? Почти все, наверное. Кристина собирала свои силы в кулак. Сейчас она совершит глупость. И простит ли ее Эрик? – Боже, какая Вы красивая, Кристина... – прошептал Эрик внезапно чуть дрожащим голосом. Девушка улыбнулась и приоткрыла глаза. – Жаль, что уже так поздно. Мне лучше идти. Кристина встала следом за Эриком и медленно сбросила с себя робу, оставшись в новой ночной рубашке. Та выглядела слишком свободной, но разве это могло волновать Кристину сейчас? Напротив, ей нужно было, чтобы Эрик заметил. Кристина шагнула к нему. Мысли не подчинялись. Она забыла о своей роли, сейчас в ней говорила истинная Даае. Эрик прижал любимую к себе с силой и страстью. Девушку трясло, она чувствовала себя не так, как пару дней до этого. Нет, нет! Тогда то было желание большего, а сейчас... Она знала, чего хочет. И больше не боялась. И это не ради него. Это потому, что она сама хочет, чтобы произошло то, что должно произойти. Какое ей дело до целей, до Перса, до всего? Она видела его, видела так близко и понимала, что жаждет прикоснуться к огню. Кристина не вырывалась из его объятий, напротив. Девушка подняла голову – медленно, хоть все ее существо рвалось сорвать все маски, – и дрожащими руками развязала завязки маски. – Что ты делаешь, Кристина? – прошептал Эрик. – Уходи... уходи... не надо... Кристина покачала головой – едва заметно, – и осторожно коснулась его губ своими. Эрик не мог больше сдерживаться. Он поцеловал девушку с нарастающей страстью, мужчина сейчас не мог контролировать себя. В другой раз Кристина была бы голосом разума, но сейчас она отвечала на его поцелуи, девушка забыла о том, кто он. Она не беспокоилась – зачем ей это? – но в ласках девушки были и застенчивость, и страх, и, что больше всего пугало ее саму, желание. Она хотела... как той ночью. Только теперь она выступала не как жертва, а как женщина. Мир перестал существовать, в ней всем были только она и он, вместе, нерушимые. Супруги и любовники... сейчас Кристина не осознавала, что творит, она точно слышала музыку. Музыку особую, незнакомую... не такую, как в Опере, не такую, как в «Дон Жуане», нет, другую... и описать ее было невозможно. Эрик оторвался от Кристины лишь на мгновение. – Ты понимаешь... что... что произойдет? Его голос был хриплым, дрожащим от напряжения. Кристина лишь кивнула. – Я хочу... – тихо прошептала она. Голос не повиновался. Пусть она потом пожалеет, пусть! Теперь все не важно. Все, все! – Чего? – Тебя. Эрик снова коснулся ее губ, страстно, нежно... Кристина просто не могла более думать, все мысли вытесняло лишь желание. Руки Кристины дрожали, когда она расстегивала его рубашку. Она не знала, где он взял повязку ей на глаза, она не помнила, когда он завязал ее глаза и повалил на широкую кровать. Девушка позабыла обо всем, обо всем, кроме него. Его губы были такими сухими, такими нежными... – Доверься мне... – прошептал он ей в ухо. Она сдалась. Кристина просто не понимала, что нашло на нее, девушка растворилась в этой неге. Они были едины – мужчина и женщина, воплощенная страсть. И теперь Кристина понимала, о чем он ее молил. Теперь девушка знала, что происходит, когда ее захлестывают волны желания, когда она не просто ребенок, но любимая и нужная. Воедино слились их тела, и Кристине казалось, что их души тоже слилась в одну. И девушка слышала музыку темноты, музыку страсти... их дуэт. Было уже не больно. Кристине казалось, что она на пределе, но Эрик мог больше... и он не останавливался. Его пальцы на ее плечах, его губы покрывали поцелуями ее шею. Эрик спускался ниже, но лишь пару раз. Девушка не понимала, кто она, где она, но она знала, с кем. Девушка изогнулась и застонала, но стон был сладок. И этим стоном было его имя. Этой ночью они будут спать вдвоем, и Эрик ни за что не отпустит свою маленькую Кристину.
