Во тьме подземелий

      Кристина в панике бежала по каменным коридорам Оперы, стук ее каблучков разносился гулким эхом. Девушка не понимала, от чего она убегает, но страх захлестывал ее сознание. Кристину трясло, она вжалась в стену, ноги не подчинялись.       В воздухе пахло чем-то затхлым, откуда-то лился свет фонаря. Кто-то приближался, и паника нарастала.       У него не было лица, темная кожа свисала кровавыми клочьями*, его руки были в крови. Кристина истошно закричала, но не могла вырваться из пелены бреда. Покойник упал к ее ногам мертвой грудой, она завопила от ужаса и омерзения.       Откуда-то послышалась похоронная месса, она звучала с пафосом, с ужасом. А потом она увидела Эрика. Он вскинул руку с лассо, вспышка поразила девушку, и та упала.       Эрик поднял ее с земли, тряхнул и со всего размаху впечатал несчастную в стенку. Кристина ощутила, как все ее тело покрылось кровью, услышала хруст костей у своих ног – покойник поднялся и потянулся к ней.       – Моя дорогая, он заберет Вас! Вы – его судьба!       Эрик засмеялся своим страшным смехом, девушка упала к его ногам, но все было тщетно.       – Поцелуй своего жениха!       Покойник приблизил свое лицо к ее губам, кровь орошала руки девушки. Он был все ближе... ближе... ближе...       – Нет!

***

      Кристина очнулась в своей кровати. Девушка села, тяжело дыша. Она спрятала лицо в ладони, по ее щекам струились ручьем слезы.       Девушка никак не могла успокоиться, в ее воспаленном воображении стучал лишь один образ – человек без лица, но с окровавленной плотью.       Эрик убил его. Убил! Убил!       То была не паника, но навязчивая мысль, стук которой не давал юной девушке покоя. Она знала, что он и ранее применял силу... но так?! И этот убийца прикасался к ней, и это его Кристина даже жалела?       Сильнее, чем прежде, она ощущала злость на него, на саму себя и на весь мир. Кристина сидела в постели, заботливо укутанная одеялом и раздетая до белья, и пыталась собрать осколки своего хрупкого мира.       Все снова было иллюзиями. Она едва не захотела поцеловать убийцу и сумасшедшего. Для нее Эрик был безумен. Да, часто он был нормален, но его вспышки... неконтролируемая ярость, страх, паника... Все это давало четкий образ ненормального человека.       Девушка встала и подошла к туалетному столику. Достав чернильницу, бумагу и перо, девушка принялась выписывать в столбик слова, мучившие ее.       «Убийца. На его совести – смерть Рауля и того человека.       Человек, сделавший убийцей меня – на моей совести смерть Рауля.       Гений. Музыкант, архитектор, умелый кулинар...       Супруг, страстно желающий меня.       Урод, который нуждается в моей жалости.       Неплохой психолог, делающий акцент на моих моральных установках, моих правилах и моих принципах.       Безумец.       Человек, от которого я должна бежать, хоть и поклялась перед Богом.       Человек, которого я предам и кому причиню боль.       Эрик.       Люблю ли я Эрика? Жалею ли? Ненавижу ли?»       Кристина спрятала листок под обложку Библии к записке отца и встала. Надо одеться и привести себя в порядок. И надо игнорировать боль во всем теле. Надо. Кому? Ей самой? Эрику?       Кристине казалось, что она не умеет любить, быть ласковой и чувствовать. Наверное, дело было в том, что она никогда не видела ласки женской и особенно материнской.       Живя здесь, Кристина начинала понимать, что ничего-то она не смогла в этой жизни, никому-то она не принесла счастья. И ошибок-то она наделала... Кристина все время вспоминала всю свою скромную жизнь, сравнивала ее с жизнью из романов и не понимала, как ее угораздило увязнуть в этой проклятой одинаковой истории.       Что было-то? Ничего, и впрямь ничего. Кристина считала, что ее жизнь не надо даже делить на части. Зачем? Она и так была серой... местами.       Девушка подошла к зеркалу. Воспоминания не давали ей покоя. Она видела себя саму, только в десятилетнем возрасте. Прошло всего десять лет.       Кристина вспоминала то время с болезненной тоской. Тогда все было ясным, понятным, домашним и простым. Из зеркала смотрела пухленькая светловолосая малышка с большими голубыми глазенками. Да, она тогда была маленьким ангелом – чистой, невинной, честной... идеальной. Кристина помнила, как вставало и садилось солнце, освещая ее. Жизнь была светлой, а не серой. Все краски были яркими, настолько яркими, что слепили глаза. Точно умелый художник изображал на полотнах ее жизнь. И был на них смеющийся отец да образ женщины-ангела с большими серыми глазами и печальной улыбкой. Мама. Женщина, на которую Кристина не была похожа, но все говорили, что у маленькой Даае такой же смех. Кристина помнила, как увидела портрет матери.       Так на нее еще никто не смотрел. Никогда. То были глаза человека, видевшего жизнь и знавшего, что та закончится слишком быстро и мимолетно. В них была любовь, затаенная, но такая очевидная в то же время. Мама... Она любила ее даже будучи на небесах, советовала ей, как жить. Кристина всегда смотрела в медальон на портрет Мари Даае. И девочка знала, что сможет сделать правильный выбор. Тогда знала.       У мамы были очень красивые волосы, отливающие рыжим, она не была похожа ни на кого. Кристина изучила ее черты лица лучше своих. Она помнила, что у мамы тонкие губы, изогнутые в печальной улыбке. Она знала, что на шее у нее такая же родинка, как у самой Кристины. И еще мама была бледная, как сама Кристина.       Кристина не плакала – плакать, думая о маме, было всегда нельзя. Она помнила Рауля, чей образ неизменно представал в ярких красках. Друзья. Их игры, невинные и смешные, закончились смертельной игрой. Слишком были высоки ставки.       Она всегда выходила сухой из воды.       Мир почернел и погас, когда умер папа. Десять лет назад Кристина смотрела в большое зеркало на стене их дома в Перрос-Гиреке и удивлялась, как изменилась за три дня без него. Она помнила, как похудели ее щечки, как глаза точно потухли. Она напоминала монашку в строгом черном платье в пол. Кристина помнила, как причитали соседи, друзья и особенно профессор с женой. И ее детское сознание не могло понять, что происходит.       А потом она уехала, оставив позади яркие краски. Впереди были годы с неродными людьми, любившими ее как дочь. Кристина прекрасно понимала, что они хотят ее поддержать, но на все слова сочувствия молчала и молилась. Тогда Кристина стала ждать отцовского Ангела Музыки. Жизнь постепенно окрашивалась в серые тона, проступали краски...       Умер профессор, и они остались вдвоем. Кристина Даае оттаяла. Женщина сама нуждалась в поддержке пятнадцатилетней девчушки, и та дала ее приемной матери. Девушка взрослела, и из зеркала, окутанного сероватыми тонами, на нее смотрела несуразная девчонка, вызывавшая лишь насмешки. Угловатая, нескладная, некрасивая... Кристину не принимали многие, называли ее бесенком и дразнили. Девушка стискивала зубы и закрывала глаза.       Глаза оставались такими же.       Живыми.       Никто не мог забить Кристину и подавить ее жизнелюбие.       Мир вспыхнул яркими красками в октябре 1878 года. Кристина помнила, что она услышала. Услышала его! После стольких лет...       Зеркало оказалось ловушкой ее тела и души.       Лживым, как и сама жизнь.       Кристина опустила голову и принялась одеваться.

***

      Двенадцать лет назад ее отец пытался перерезать себе вены.       Он смеялся, он ликовал, он хохотал, он сходил с ума. А Кристина – глупенькая маленькая Кристина! – сидела в уголке и смотрела. Кровь лилась, орошая его запястья. И тогда она поняла, что отец хочет сделать. И тогда она метнулась к папе, умоляла его успокоиться, кричала, плакала, ловила губами капли крови. И он очнулся. Долго прижимал тогда Густав Даае свою дочурку к себе, долго шептал он, что никогда более... и потом она помогала ему перебинтовать запястья, помогала прийти в себя...       Кристина испытывала чувство дежавю. Перед ее глазами разворачивались те же события.       Эрик хохотал и двумя ударами ножа по левой руке дал девушке понять, что он хочет сделать. Кристина смотрела, будучи не в силах пошевелиться. А он не замечал ее. Кристина не могла сдвинуться с места.       Если он умрет, она будет свободна. Перс заберет ее. И Кристина будет свободна. Свободна!       Но он раскрасил ее жизнь, он вернул ей смысл бытия.       Он не должен умереть.       Кристина метнулась к Эрику и схватила его за руки, не давая нанести третий удар.       – Эрик, не надо! О, Боже! Боже! Стойте, молю Вас!       Мужчина только расхохотался. Он был без маски, и Кристина сделала то, на что с трудом решилась бы другая девушка.       Она поцеловала его в щеку.       Эрик задрожал всем телом и выронил нож. Кристина нагнулась и отшвырнула ножик куда подальше.       – Боже, Боже... – шептала Кристина, прижимая его безвольные руки к губам. Запах смерти? Холод? Костлявость? Мерзкие ощущения?       Нет. Все это пропало для нее. Кристина плакала и целовала его руки. А он... он тоже плакал, видимо, не веря, что она это делает.       – Кристина... о, мой Ангел... Эрик Вас любит... так любит... у него разрывается сердце от любви к Вам... маленькая моя Кристина...       Внезапно он умолк, его глаза закатились, и мужчина потерял сознание, повиснув на руках побледневшей девушки. ____________________________ * – нереалистичность образа связана с богатым воображением Кристины и полным отсутствием соответствующих знаний.