Во тьме подземелий

      Кристина сидела на кровати. Ее светлые волосы были распущены и спадали по плечам, скрытым под скромной ночной рубашкой. Девушка перелистывала страницы своего дневника и то улыбалась, то хмурилась.       «Сегодня я впервые его услышала. Помню, как кружилась голова, как все тело дрожало... Я не верила, что это правда... и, признаться, я и сейчас не понимаю, как такое возможно. Конечно, мадам не может врать мне, да и зачем? Но этот Голос... Даже сейчас я не знаю, как описать его. Этот тембр, это мягкое и такое по-мужски сильное звучание, эти бархатные нотки... и бесконечная нежность. О, он так нежен, так похож на тот неземной голос, что я помню из снов. Я не представляла раньше, как может быть хорошо и в то же время ужасно. Но как же было мне тяжело и как легко! Я не могу поверить, что Ангел Музыки может вызывать у меня такие чувства... Нет, это просто непонятно и... неправильно. Лючия говорит, что я ходила весь день сама не своя. Она сказала мне: «Побереги свое сердце, Даае». О, как она права! Я вся горю... этой ночью мне будет снится тот голос, этой ночью я принадлежу ему... Мадам идет! Я должна уходить.»       Кристина тяжело вздохнула. Как можно было быть такой глупой? Такой наивной? И все же теперь она принадлежала ему... отчасти.       Девушка отложила дневник на пол и легла поверх одеяла, раскинув руки. Если бы все было иначе! О, она бы не совершила тех же ошибок... и сейчас лежала бы в объятиях Рауля де Шаньи... и Филипп де Шаньи бы жил. Они бы жили! Жили, черт возьми! У них были бы семьи, любовь... но все отняла ее наивность, ее любопытство, ее бессердечие. Ах, если бы она не поверила Эрику! Если бы не солгала ему! Если бы не рассказала всей правды Раулю! И если бы я совершила правильный выбор...       Все было бы иначе.       Кристине снова захотелось упасть на пол и колотить по нему кулаками.       «Не смей реветь, Даае! Ты и так истеричка в глазах Эрика, не усугубляй ситуацию своими глупостями! Ты просто должна не высовываться...»       Девушка тяжело вздохнула.       – Вы еще не спите, любовь моя?       Эрик. Пришел. Кристина внезапно поняла, что боится его. Она не знала, почему, но ее пугала его интонация, пугало то, как он произнес последние два слова.       Девушка поспешно юркнула под одеяло, но здравый смысл пересилил странный страх, и она села в кровати, прислонившись к спинке.       – Нет, что Вы, Эрик. Я немного неодета... но можете войти.       «Что ты творишь, Даае... Сказать такое Эрику!»       Он вошел в комнату, плотно притворив дверь. Эрик был в маске, но что-то напрягало Кристину. Он был без фрака.       «О чем ты, Кристина? О чем ты думаешь? Он тебе безразличен, ты это прекрасно понимаешь. И ты не натворишь глупостей...»       – Кристина... – было произнесено с какой-то недостаточно хорошо затаенной страстью. Кристина натянула на себя одеяло посильнее. Он не говорил с ней так уже давно... И Кристина почему-то не испытывала волнения... только страх, накатывающий неприятными волнами. Она вся сжалась в комочек.       – Эрик...       Как во сне она смотрела, как он развязывает завязки маски, как он приближает свое уродливое лицо к ее... Кристине было некуда уже отодвинуться, в горле пересохло и внезапно запершило. Она сглотнула.       – Н-не надо, – попыталась произнести она, но с губ сорвался лишь сдавленный хрип. Эрик коснулся ее губ своими – сначала нежно, а потом с нарастающей страстью.       Рауль не целовал ее так – страстно, жадно, точно желая навеки запечатлеть ее губы, изучить их досконально. Кристина знала, что сейчас она еще может остановить его... но она и сама не могла остановиться... ей всю жизнь хотелось понять, как это – настоящие поцелуи.       А это было феерично. Необычно, непривычно, так томительно сладко... Кристине казалось, что она всегда принадлежала ему. Это желание, потаенное, скрываемое годами, выплеснулось сейчас – постыдное, неправильное и запретное.       «Остановись, Даае!»       Она отстранилась, поспешно и торопливо. Эрик выглядел одновременно и счастливым, и удивленным.       – Эрик, не надо. Не надо...       – О, Кристина... Ты моя единственная, ты моя вечная невеста... Будь моей женой... прошу тебя...       – Не надо... Эрик, не надо!       Ее мольбы были тщетны – Эрик потянул ее к себе за руки. Она подалась вперед и не успела даже вскрикнуть, как на ее глазах очутилась темная повязка. Девушка попыталась сорвать ее, но Эрик мертвой хваткой вцепился в запястья Кристины. Она билась, но все было тщетно – ее запястья теперь удерживала веревка, натиравшая руки, когда девушка пыталась вырваться.       Эрик повалил ее назад спустя пару мгновений, Кристина не могла даже сопротивляться – она пыталась лягаться, но и сама понимала, что шансов у нее нет.       Мужчина же разорвал почти ничего не скрывавшую теперь ночную рубашку. Кристина ощутила, как ледяной воздух холодит все ее тело. Нет... Девушка умоляла его остановиться, повязка намокла от ее слез, но все было бесполезно.       Он поцеловал ее – на сей раз более настойчиво, куда увереннее, но Кристина не отвечала. Она попыталась укусить его губы, желая причинить ему боль, но нет... Эрика это явно завело еще больше, он целовал теперь ее шею. Кристина билась, умоляла перестать, но не могла убежать или хотя бы вырваться. Все ее существо протестовало, в голове билось лишь одно: «не хочу!».       Эрик коснулся губами ее сосков, чуть прикусывая их – не больно, но ощутимо. И какая-то часть девушки ненавидела его за это, а какая-то – очень маленькая! – хотела продолжения. Кристина не могла вырваться, она лягалась, но, похоже, мимо. А Эрик между тем совершил то, чего Кристина так боялась.       Об этом ей рассказывала Лючия, об этом ее предупреждала мадам. Кристина всегда стеснялась мыслей о таком, но сейчас это было не так уж и важно. Вернее, совсем неважно. Она принадлежала ему – игрушка, маленькая куколка-актриса. Она будет такой, как другие...       Эрик резко вошел в нее, и Кристина закричала. Ей было больно, она не могла сдерживать крик. На ее глазах выступили слезы, светлые волосы разметались. И в его движениях не было сдержанности – все то, что копилось в нем в течение многих лет, теперь готово было выйти наружу. Эрику хотелось подчинить ее себе, и Кристине оставалось лишь покориться. В его движениях была мужская дикость, с ней он позволял себе быть мужчиной, настоящим мужчиной. И он хотел видеть в ней женщину.       – Эрик, не надо! Не надо!       Он достиг пика наслаждения, не обращая внимания на все ее сопротивление, на весь ужас, теснившийся в девушке. Он был и резок, и несколько нежен – наверное, если бы она не боялась так и не пыталась сжаться, ей могло бы быть приятно. О, Эрик был опасен, опасен, как само пламя. И он обжигал... Прикосновения его ледяных пальцев были болезненны, но боль была внутренней, фантомной, настолько же слабой, как боль физическая. Девушка вспомнила, как Лючия велела ей расслабиться и терпеть. Но это была последняя разумная мысль. А потом она могла только кричать – боль была непривычной, нестерпимой... И какая-то часть Кристины все равно хваталась за образ Эрика и говорила: «Я хочу быть твоей. И мне наплевать на боль. Я твоя... Слышишь, твоя!».       По ее ногам струилась кровь, пачкая простыни и рубашку. Но Эрик не останавливался – похоже, он был слишком возбужден, чтобы понять, как ей больно. Он подчинял ее себе – ее всю.       Кристина не помнила, что было дальше – кажется, он двигался в ней со страстью, кажется, мужчина наслаждался. А Кристина кричала, извивалась на некогда белоснежных простынях и молила прекратить. Она была на грани реальности и странного мира ужасающих грез, девушка не могла понять, когда все прекратится, когда же все закончится. И все равно, она жаждала продолжения – ей доставляло непонятное удовольствие все происходящее, непонятное, но в то же время такое запретное. Мужчина же достиг пика наслаждения, его пальцы подрагивали.       Девушка находилась в странном состоянии, когда все кончилось. Все ее существо разрывалось между двумя ответами на вопрос, хотела ли она этого. Нет, ей было больно, это мерзко, это пошло, неправильно и низко. Кристина не хотела быть Эрику женой – это бы еще укрепило их шаткий союз. Но в то же время был и другой ответ – тот, в котором она не могла до конца признаться самой себе. Да, она жаждала всего произошедшего, и если бы не боль и чрезмерная настойчивость Эрика, все было бы прекрасно. Она знала, что сама бы не решилась. Никогда. Сознание было окутано дымкой, голова не была в силах соображать.       Кристина пришла в себя лишь на пару минут, когда Эрик нежно смывал кровь с ее ног. Он снял повязку и развязал веревки, но Кристина предпочла не открывать глаза. Девушка помнила, как он поцеловал ее в лоб – так, как раньше. Она не могла дернуться – сил не было. Но она помнила, как на ее лицо падали соленые капельки его слез.       – Прости меня... Прости... Но теперь ты моя вечная жена... навеки...       – Я твоя... – сорвалось с ее губ, когда Эрик понес Кристину обратно на кровать.       Кристина провалилась в сон, у нее не было сил говорить. Все, чего ей хотелось – спать. Она так устала!       Завтра она объяснится с Эриком. Завтра...