Мир надежд и мир разочарований

Мавра провела рукой по столу. На подушках пальцев не осталось ни пылинки. Эта идеальная мрачная чистота раздражала. Хотелось дышать полной грудью, хотелось вновь высаживать чертополох на подоконнике и перебрасываться колкими фразами с демонами. В коридорах Мрака было спокойней, чем в коридорах Света, вечно наполненных визжащей на разные лады толпой. Вокруг было так много всего до тошноты прекрасного, что хотелось как следует прочистить желудок. — Говорят, Минакс вернулся, — холодно раздалось сзади. Дионисий, аккуратный и холодный, замер в углу как будто припаянный к стене. Мавра сглотнула, повела по воздуху пальцами, а потом — сжала их в замочек, ощущая мелкое покалывание темной энергии. Она чуть нахмурилась, позволяя маленькой складочке залечь меж тонких бровей. Волосы закололо, и они как будто немного приподнялись от корней, защекотали кожу головы. Она поспешно встряхнула пальцами и, помедлив, все же ответила: — Я... вроде как почувствовала его и, — тут она запнулась, — нет, это не он. Это что-то другое, — осторожно продолжала девушка, прислушиваясь к своим ощущениям и как будто забывая о том, что разговаривает с врагом. — Только что это может..? Шепот. Вкрадчивый шепот. Мавра осеклась и оглянулась в поисках источника, но шуршащий звук как будто то разрастался, то стихал. Девушка закусила губу с внутренней стороны. Дионисий, казалось, тоже прислушивался. Кулаки его непроизвольно сжались. Что-то чужое, что-то дикое даже для демона спрятали в себе запутанные школьные коридоры. Какую-то абсолютную, непостижимую власть мрака. На секунду опалило кожу, как огнем. Дионисий напряженно сжал губы: — Что за... Наросла тревога, воздух зазвенел опасностью на какой-то безумной, высокой ноте. Спрятавшиеся по углам от белого электрического света тени жадно запульсировали, в них мерещились сгорбленные, разинутые в жутком оскале пасти. Нарастал безумный тонкий звон воздуха. Тьма в глазах рисовала узоры мрака. Они шептали. Шептали. Шептали! — Твою... В голове внезапно застучало набатом, и Дионисий с Маврой синхронно сжали виски; все вспыхнуло, зашипело, и резкий взвинченный звук вкрутился в черепную коробку спиралью. Мавра распахнула рот в суеверном ужасе: она ничего не слышала. Вокруг побелело на пару секунд, показались очертания острозубых убийц в мрачных тенях. Лампочки замигали. В глазах все заплывало черным. Воздух стал густым, звук — нестерпимым, боль — острой, их согнуло, сложило пополам и... Все закончилось. За секунду. Горел ровный электрический свет. Потрескивал старый холодильник. — Что это было? — Мавра на подкашивающихся ногах направилась к кушетке, опьяненная спасительной тишиной. Дионисий молчал. Он тяжело, рвано дышал. Затем выпрямился. Голова больше не болела, и все ушло, точно ничего и не было всего мгновение назад. Ангел автоматически поправил серые лацканы пиджака и ослабил бардовый галстук. Он тяжело дышал: — На битвах с Другими было такое. Когда против тебя выходил кто-то действительно мощный, — сдержанно резюмировал он и осторожно поерошил темно-русую голову. Волосы все еще неприятно кололи. Мавра смотрела на него так, будто ждала продолжения. — Ангелы всегда страдали от этой напасти. Что вам, демонам, понятного в горе войны с Чужими? — надменно продолжил он. — Они будто такие же, как и вы, но страшнее, ужаснее. Им никогда не надо было полуформ. Они — полубоги и полутвари — искореженная часть вселенной, порванная на части вера, опороченная надежда. Они мертвы душой, они ненавистны любовью, они убиты жизнью и отвергнуты природой. Ты знаешь их формы? Драконы, — шипяще выдохнул он, и по спине скользнул ледяной уж. — Твари, созданные чтобы разрушать, увечить, прямо противопоставленные ангелам. Кожистые черные крылья, как будто с выжженными ангельскими перьями, покрытые язвами, шелушащейся чешуей, — он содрогнулся. — Прирожденные убийцы. Явившиеся из адского огня и низвергающие его на плодородные земли, выжигающие им все живое... А их клыки и когти сверкают кровавым панцирем тысячелетий, свернутым в каменную сукровицу. Их взгляд подобен падению с высоты. Они передают через него боль, ужас, смерть. Они стремятся уничтожить ангелов, людей, природу. Злая шутка праматери Земли, обратившаяся против нее же. Они рыбы, поклявшиеся иссушить все озера, моря и океаны. Они птицы, возненавидевшие небо... Да что вы, демоны, можете понимать? — хрипло выдохнул он. — Седерик, — хмуро произнесла Мавра, крепко сжимая руками кожаный край кушетки. — Что? — удивленно переспросил Дионисий. — Седерик. Мои брат. Они вдвоем замолчали. Ангел непонимающе смотрел на Мавру, склонившую голову и кусающую побелевшие губы. — Он... Его разорвали, — она резким движением разрубила воздух перед собой, — на две части. Как... тряпичную куклу, как тренажерный манекен. И кровь... — она бессознательно поводила перед собой трясущимися руками, как будто разгребая что-то, а затем подняла бледные растопыренные пальцы к подернутым поволокой глазам. — Вот она, густая и чернее ночи. Кровь. Кровь демона. Кровь моего брата, — она смотрела перед собой видя то, что недоступно было остальному миру. — Я ничего не могла сделать. Ничего. Я должна была ввести чертополох, должна была дать ему корень тиса... Но откуда я могла это знать тогда? А он... Он бормотал: "Прости, прости, прости..." как заклинание, и с каждым хрипом, с каждым словом из его рта вылетали брызги крови. Я склонилась к его уху и слушала, — в жутком оцепенении продолжала девушка. — А когда отстранилась — все, — тут она трепетно опустила ладонь на свою левую щеку, — совсем все было черно-красным. А он лежал на красной траве. Смотрел на бьющееся в агонии красное небо. Почему он был демоном? Человек бы умер, но он долго захлебывался своей кровью. Другие не щадят, — надтреснуто прошептала она. — Им все равно, ангел перед ними или демон. Дионисий молчал. Мавра повернулась к нему: — Но быть такого не может, чтобы они вдруг оказались... здесь. Это ведь бесконтрольная сила. Ангел и демон смотрели друг на друга в оцепенении. Шрам на губе Дионисия побледнел. Стало жутко. — Быть не может, — механически согласился он. — Не может, — успокоенно повторила Мавра. Их голоса в тишине палаты звучали уверенно, даже убежденно. Но ни один из них не поверил ни себе, ни своему собеседнику. *** — А где Оксана? — с порога уточнил Вальтер. Комната Минакса и сегодня была завалена хламом. Без привычной намешанности цветов она казалась бы попросту пустой, чужой. Странное оформление с разноуровневыми полами, старинным роялем, на котором никто давно уже не играл, иссохшими комнатными цветами, стоящими на выключенных компьютерах, старыми и новыми стульями, которые гости брали по собственному желанию, дряхлым диваном, современной кроватью и мраморной скульптурой греческого поэта в дальнем углу, — со всем этим комната казалась пристанищем сразу нескольких людей. Синед, вспотрошившая когтями подушку, удовлетворенно устроилась в синтепоновой перине. Ее разномастные полуприщуренные глаза цепко вглядывались в новоприбывших. Минакс сидел рядом с нею и рассеянно крутил в руках крупные четки из красного дуба: — Оксана умерла, — спокойно резюмировал он, перекидывая туда-сюда криво выпиленный крестик на четках. — Умерла для нас, разумеется. Она, несомненно, будет жить, но, — он многозначительно замолчал, — но в своем мире. Без нас. Без... Он хотел было добавить "меня", но вместо этого лишь еще сильнее сжал потеплевшие четки. Нитка надрывно треснула, и деревянные шарики запрыгали на пол. Синед с хищническим азартом проследила их взглядом но ловить не стала. — Как будто она на это согласится, — фыркнул Вальтер. "Как будто на это согласишься ты", — мысленно добавил он. Минакс зло хрустнул кулаками, сжал зубы и нервно пожал плечами, ровно замечая: — Так безопасней. Все нормально. Слишком ровно. — Вы лишили ее памяти. Снова, — ахнул пораженный внезапной догадкой Стрига. — Матвей... — У Матвея не хватило бы мужества, — отрезал темноволосый демон и нехорошо усмехнулся. — Это пришлось сделать мне. Его аурой на несколько секунд оглушило, как легким взмахом кнута, когда обладающий им вроде и не прикладывает особых усилий, но все равно вызывает почти нечеловеческую боль. Вальтер озлобленно выругался, проглатывая кровь, Ион тихо охнул и согнулся, но Ярик даже не качнулся. Он устал притворяться. Минакс поднял холодные, бесстрастные глаза. Стрига понял. Не надо вставлять нож в еще не зажившую рану. Как же он хорошо это понял. — А теперь ты, — утробно зарычал Минакс, и злость, ядовитая и ничем не сдерживаемая, вспенилась в его хриплом голосе. — Что ты устроил в подвале? Их взгляды скрестились.