Мир надежд и мир разочарований

Синед потерлась боком о ногу хозяина. Она не любила его долгих отсутствий, и поэтому ревниво скрипела, точно старая дверная щеколда. Минакс подхватил ее на руки и почесал между ушей, заставляя прикрыть глаза от наслаждения. Приятно осознавать, что по тебе кто-то скучал, пусть это и просто кошка... что сложно сказать о той, у кого печать мрака на боку. Демон поднял глаза и настороженно, точно ожидая подвоха, уточнил: - А где же поток таких чистых и светлых ругательств? Где ярость, где твоя злость, Матвей? Он разглядывал ангела и мысленно ужасался его внешнему состоянию: под глазами чернели мешки, губы потрескались, а волосы были взъерошены так, будто бы по ним пронесся крошечный ураган. Матвей хмыкнул: - О чем ты думаешь? Минакс вскинул левую бровь: - Тебе честно? Матвей поджал губы и нахмурился, точно бы действительно выбирал между правдой и сказкой. Его лицо светилось, а губы растянулись в вежливой улыбке. Ангелам свойственна подобная рассудительность и наигранное спокойствие вперемешку с экспрессией. Они состоят из отрицающих друг друга факторов, как и многие демоны. А разницы особой ни в одних, ни в других нет. Если бы Минакса попросили объяснить порядок дел, он бы расставил все так: все это Суд. Верховный судья один, ангелы здесь адвокаты, юристы, как сторона защиты, а демон - строгий прокурор. - А какова твоя правда? - Моя правда? - демон зловеще усмехнулся. - О, моя правда тебе не понравится... но зачем она тебе? Зачем понадобилась после стольких лет, прожитых в родном гнете тяжкой, но переносимой лжи? Матвей хмыкнул: - Бравада... все твои слова сочатся ею, впрочем, как всегда... Синед перебралась на плечо к Минаксу и уселась там, неодобрительно урча. Тот вскинул бровь, сощурил глаза и веско кивнул. Этот тон был ему знаком еще с театра. Того театра, первого в своей истории, сочетания поэзии и экспрессии. Того, в котором играли два друга, два ангела. Неужто он надеется на то, что Минакс прослезится и кинется к нему на шею? Его лицо посетила забавная полуухмылка: - Что ж, у меня, по крайней мере, есть слова. А ты молчишь, словно побитая собака, которая уже усвоила урок. И где хваленая, та знаменитая, святая та отвага? Ты будешь так же вспоминать свои морали, завидя даже злейшего врага? Матвей глубоко вдохнул и пожал плечами: - Ты, как я погляжу, вернулся вновь к словам отцов наших отцов? Слова - лишь слабое оружие в руках у тех, кто духом не силен. Зачем себя грузить лишь лишним жизни тленом? - Однако сам ты задал странный тон, а попрекаешь общим дедом, - фыркнул Минакс. - Тебя так веселит мой нескладный слог? Или есть на то другие причины, по которым "я должен вновь пороть сей жуткий бред, и, сколько б не исполнилось мне лет, иметь на все логический ответ?" - Я просто напоминаю о том времени, когда терпеть тебя рядом было хотя бы сколько-нибудь сносно. Все даже слишком просто. Минакс поморщился. Его губы сжались в тонкую полоску, а голос вновь стал предельно серьезным и опасно острым: - Какого ты меня сейчас отвлекаешь? Сергей на месте? Матвей напрягся и медленно качнул головой: - Утром уже не было. Сегодня суббота, если тебе интересно. Минакс дернулся и нахмурился. Синед на его плече неуютно заерзала. Затем демон нервно кивнул. С его щек окончательно сполз лихорадочный румянец, точно старая маска. Он насмешливо снял с плеча кошку и скинул на пол: - И что, сколько у него еще осталось? Матвей отвернулся, чтобы не дать демону смотреть на свое лицо. Он никогда не умел досконально прятать эмоции: - На один прием сегодня и то неполный... и все, пожалуй. А новой не достать. Пока. - Он сглотнул. - Послушай, Минакс, будь милосерден и оставь его сегодня, ему и так тяжело. Не добивай. Как младшего брата прошу. На какое-то время установилась тишина. Потом Минакс резко развернул Матвея к себе. Глаза демона горели адским огнем, а вокруг них выступили вены, синей сеточкой расползающиеся по коже. Взгляд стал несколько затуманенным, а голос сорвался почти до шепота: - Мою бери... Ангел расширил глаза от изумления. Он нервно сглотнул, всматриваясь в расширившиеся от напряжения зрачки. Минакс был опьяняюще спокоен. Точно не было того срыва всего секунду назад. Того срыва, в который разгоряченный юноша часто умудрялся наговорить много лишнего. Однако не было похоже, будто бы он сожалеет о принятом решении. - Что, прости? - выдохнул Матвей. - Вот идиот тупоголовый, - сипло прошептал Минакс. - Бери. Мою. Кровь. Лицо Матвея на секунду исказилось, но он быстро взял себя в руки. Он оттолкнул бывшего друга от себя и хмыкнул: - Иди проспись. Тоже мне, последний герой... - Ага. Я согласен быть героем. Великим Ланселотом, например. А что? Очень похож, - затем Минакс неправдоподобно фыркнул, произнеся пару таких крепких словечек, которые сэру Ланселоту и в жизни не снились. Даже бомжи, глубоко посвященные во все тонкости этой культуры крепкого слова и то невольно заслушались бы. - Ты понимаешь, что эта белобрысая сволочь может попросту сдохнуть, как последняя тварь? Не такая смерть ему уготована. Это моя участь. А я своим не делюсь. Изумленный Матвей выглядел так, словно бы его ударили под дых. Он покраснел и вспыльчиво крикнул: - Ты соображаешь своей тупой головой, которая в последнее время попросту отказывается варить, что для того, чтобы перекачать часть твоей крови, я тебе барвинок введу?! Да у тебя крыша от боли поедет! А она и так не на своем месте, если генерирует такие предложения. - За выходные оклемаюсь, - хмуро буркнул Минакс, разглядывая колеблющегося ангела. - Матвей, я твой враг, - внезапно тихо прошипел он. - Да я тебя ненавижу. Ты и другом-то моим не был никогда, - демон ухмыльнулся враз побледневшему парню. - Ты просто мальчишка на побегушках Света. Ничего не стоишь. Всегда был в моей тени. Завидовал. Ждал иудиного шанса, да? Поцелуй в Гефсиманском саду номер два. Ты, марионетка, справился. Теперь ты здесь. Теперь ты летаешь высоко. Только крылья у тебя - бутафория. - Каждое свое предложение он сопровождал легкими толчками в грудь растерявшегося Матвея. - Давай, червячок, пошевелись. Подергайся на потеху зрителям. Ты никто. Мелочь. Грязь. Мусор под ногами. И даже не можешь поднять свою голову, - Минакс постепенно повышал тон. - У тебя появилась возможность сделать мне так больно, как только возможно. А ты не можешь даже ей воспользоваться, трус. Соберись, тряпка! Матвей побледнел и резко отдернул от себя руки Минакса, сухо замечая: -Ты все же тварь... но будь по-твоему.