Counting The Steps Between Us

Год. Ровно один год, составляющий двенадцать скудных месяцев, прошел с тех пор, как Гарри в последний раз бывал в аэропорту Манчестера. После шумных габаритов Нью-Йорка, его небольшие терминалы кажутся такими уютными и домашними. Или, быть может, это чувство возникло из-за глубочайшей усталости, Гарри не был полностью уверен. Как правило, парень мог уснуть там же, где упадет, но полет прошел вместе с сидящим впереди него ребенком, так что он изначально пытался развлечь его, корча смешные рожицы, и в благодарность получил пробуждение под плач того же ребенка. Не то, чтобы он мог винить его. Младенцы просто не переносят полеты на самолете на протяжении такого длительного промежутка времени, и прямо сейчас, Гарри не был уверен, что он сам мог переносить такие поездки. Ладно, и кроме того, не было понятно, какое сейчас время, что-то между полуночью и утром, откуда он родом. Что, ясное дело, не помогает при усталости. Или с тем, как горят его глаза, а кожа была сухой и зудящей от кондиционера самолета. Скажем так, он сейчас не в лучшем виде. Так что, остается надеяться только на то, что мама смогла поменяться с кем-то сменами, поэтому успеет забрать его, так как, честно говоря, если ему придется сесть в автобус, он может уснуть стоя и пропустить свою остановку. Да и к тому же парень чувствует себя слишком грязным, чтобы разъезжать в общественном транспорте. Если, конечно, существует такое понятие, как «быть слишком грязным для общественного транспорта». Боже, в его голове царит хаотичный беспорядок мыслей. Но тем не менее. Двигаем левую ногу, затем правую, а главное не роняем свой чемодан. Это не так уж и сложно, правда? Зона прибытия переполнена, и, несмотря на физическое и эмоциональное истощение, Гарри обнаруживает, что слегка улыбается суетливым движениям и беготне окружающих. Парень всегда любил вокзалы и аэропорты, гул эмоций, встречи и прощания, родителей, обнимающих свою дочь-подростка и пару, цепляющуюся друг за друга так, что головы девушки не видно из-за плеча парня. Гарри позволяет своему взгляду проскользнуть мимо подобной пары, ища темные волосы своей матери и — о-о-о... Он уж точно не готов увидеть Луи, пялящегося на него. Не готов ни к загорелой коже, ни к растрепанным волосам и тем более, к белой футболке с глубоким вырезом, нет. Нет. Он просто не готов к приливу тепла, согревающего его щеки, или к увядшим цветам, зажатым в руке встречающего. Он не готов к Луи. Никто даже не подумал предупредить его, и Гарри выглядит так дерьмово, словно он вылез из-под какого-то моста, в то время, как Луи кажется великолепным, с загаром цвета карамели, острыми чертами лица, ясными глазами и... Боже. Блять, прошел целый год. Разумеется, они общались через смс, электронную почту, Skype, но разница во времени заметно усложнила это, а частота теряла свое значение со временем, даже если их переписки всегда ассоциировались с оборачиванием себя в родное одеяло. Для Гарри это было так, по крайней мере. Лицо Луи выглядит каким-то странно невыразительным, пока он смотрит на Гарри так, как обычно можно было смотреть на незнакомца. Замедляя шаги, недавно прибывший встречается с Луи взглядом и улыбается еще шире. — Привет, — говорит он. "Я люблю тебя",— хочется добавить. Ответная улыбка Луи приходит с заметной задержкой, и странно, что ему приходится поднять голову, чтобы взглянуть на Гарри. Скачок роста сейчас был особенно заметен в сравнении с последним разом, когда они видели друг друга, обнимаясь на прощание в этом же аэропорту. Тогда их глаза были на одном уровне. — Одет как хипстер и на целую голову выше меня? — спрашивает Луи, — Это ещё что такое? Он прищуривается, сузив голубые глаза, и его голос, резкий и протяжный, теплеет, наполняясь смехом. — Черт, что случилось с тем сладким кудрявым мальчиком, оставившим меня? Эй, ты здорово вырос за время отсутствия! Я собираюсь написать Нью-Йорку с просьбой вернуть моего младшего братишку назад. Младший братишка. Верно. Гарри одергивает мятую футболку и приподнимает одно плечо, чтобы уронить чемодан и обхватить руками Луи (для чего кудрявому требуется немного нагнуться), придавив при этом цветы. На секунду время останавливается, а затем друг расслабляется в его объятиях. *** Луи передает ему цветы на полпути к стоянке, криво улыбаясь. — Честно говоря, мы должны прекратить это делать. Миссис Хадсон так стара, что потеряла азарт от погони,— говорит он, кивая на цветы. Переставив чемодан так, чтобы держать цветы на уровне сгиба локтя, Гарри смеется и качает головой. — Нет, но это же традиция. Мы не можем перестать воровать её цветы, когда делали это в течение порядка двенадцати лет. С тех пор, как в очередной День Матери, точнее, когда Луи было девять, а Гарри — семь, и они оба забыли нарисовать красивую картинку, сделать коллаж или что-то другое. И, ну, сад подлой миссис Хадсон был самым близким источником для выдергивания цветов и поспешной организации букетов и композиций. Правда, соседка любила жаловаться на них каждый раз, когда она это замечала, и мстить, наябедничав родителям. Это было началом их тайны в краже красивых цветов всякий раз, когда в этом была потребность. Важными, например, считались такие моменты, как первое свидание Гарри с девушкой, в которую он был влюблен месяцами, или прием Луи на работу в больницу, якобы, для подтверждения его желания стать врачом. Гарри всегда задавался вопросом, может быть, просто, может быть, Луи дожидался того времени, когда Гарри тоже закончит школу. Не совсем так, конечно. — Ах, — произносит Луи, и Гарри требуется секунда на то, чтобы вспомнить то, о чем они говорили. Цветы, точно, — Но иногда, надо расставаться с устаревшими привычками и плыть к новым горизонтам. «Плыть к новым горизонтам»? — Гарри берет чемодан в другую руку; Луи освободил его от сумки, — Я думал, ты изучаешь медицину, а не поэзию. — Ты намекаешь, что у меня не поэтическая душа, Гарольд? — Нет, я уверен, что это очень поэтично. Серьезно, — Гарри и не пытается подавить зевок, сжимает челюсти, быстро моргая. Он ловит взгляд Луи, тот улыбается ему мягко и немного отдаленно, а затем протягивает руку, чтобы ухватить Гарри под локоть, поворачивая его в правильном направлении. — Я припарковал машину с другой стороны. — Твою? — спрашивает Гарри. Он не думает, что Луи может позволить себе машину, будучи бедным студентом. Недавно Луи упомянул, что работает официантом в каком-то ирландском пабе, в котором, вероятно, не платят достаточно хорошо, чтобы позволить себе автомобиль, но, кто знает. "Столько же всего нужно наверстать", — думает Гарри. Также ему необходимо подать заявление о поступлении в университет сразу после того, когда выяснит, в какой именно. Куда-то с хорошей репутацией в области журналистики, очевидно, и также в Лондоне, ведь там Луи. Так что, да. Надо бы всё разведать, ага. Просто... не сейчас. — Не-а, — слово, произнесенное Луи, заставляет Гарри вернуться из своих мыслей, — Твоей мамы. — Моя мама одолжила тебе свою машину? — вытаращивает глаза Стайлс, — Что ты сделал? Наколол её наркотой и оставил связанной в канаве? Это действительно вопрос. После того, как Луи удалось «потерять» крыло автомобиля во время поездки на выходных в Ливерпуль, еще в прошлом учебном году Стайлса, мама Гарри стала, ах... Так сказать, не очень охотно верить в навыки вождения Луи, хотя и вина-то была совсем другого водителя. Каким-то образом, она даже и не подумала на самого Гарри. — Уважай старших, — произносит Луи. Он отпускает руку Гарри и принимется за поиски ключей от машины в кармане красных штанов, которые были гораздо уже, чем те, которые он раньше носил. Может быть, это лондонский стиль. — Она передает тебе «привет» и говорит, что вы увидитесь сразу после того, как закончится её смена. Энн никак не могла выкроить время. Потому-то она и послала кого-то надежного, вроде меня, чтобы убедиться, что ее ребенок вернется домой в целости и сохранности. Ребенок. Опять же с акцентом на то, что Гарри был моложе, с намеком, что для Луи, которому в этом году стукнуло двадцать один, Гарри был кем-то вроде девятнадцатилетнего брата. Младший братишка. Не равный, не человек, которого Луи, возможно, захотел бы поцеловать. — Кому-то надежному? — эхом отзывается Гарри, немного с опозданием. Он делает вид, что оглядывается вокруг, и даже заглядывает под машину, перед тем, как выпрямиться и спросить, — Так где этот человек? — Смешно. Очень смешно, — Луи сгибает пальцы, изображая пистолет. Яркий свет подземной автостоянки бледнит его кожу и делает так, что его глаза кажутся очень светлыми, кристально-голубыми, — Напомни-ка мне, зачем я завел свой будильник так рано, чтобы успеть забрать тебя? Гарри заставляет себя посмотреть в другую сторону и кидает взгляд на часы, отсчитав Нью-Йоркскую разницу во времени с Британией. Рано? По Гринвичу уже почти полдень. — Я работал в ночную смену, — говорит Луи, замечая его удивление. И, о-о, право, он вернулся к службе в больнице, по крайней мере, на лето. Теперь, когда Гарри ищет признаки, он замечает, какой вымученной была улыбка Луи, видит серые круги под глазами. Кудрявый должен был заметить это раньше, и год назад непременно сделал бы это, но он все еще был немного ошеломлен от того, что видит Томлинсона снова. — Ты выспался? — спрашивает Гарри, — Хочешь, я сяду за руль? — Не очень, — Луи небрежно пожимает плечами, загружая чемоданы Гарри в багажник, — И ты не за рулем. Я предпочел бы умереть в другой день, спасибо. — Я же сказал тебе, что сдал на права, — протестует Гарри. Он засовывает руки в карманы и наблюдает за тем, как Луи обходит машину и садится за руль, прежде чем сам усаживается на пассажирское сидение. После секундного колебания, он кладет цветы на приборную панель. Не хотелось бы раздавить их. — Не уверен, что твои американские водительские права считаются, Хаз. Они ездят не по той стороне дороги, — улыбается Луи, поворачивая ключ в замке зажигания. — Это именно то, что говорит остальной мир о нас, — Гарри сутулится в кресле и прячет руки под бедра. Парень хочет закрыть глаза, правда, очень хочет, но, вероятно, это не очень хорошая идея, если он планирует бодрствовать во время поездки. Гарри сжимает челюсть, сдерживая зевок и борясь с усталостью, тянущей его вниз. — Эй, Лу? — Хммм? — Луи только двинулся с места, поэтому его голос звучит отстраненно. — Спасибо, что приехал за мной, — говорит Гарри. Ответ Луи приходит с задержкой, которая длится достаточно долго, чтобы в воздухе успела повиснуть неловкость. — Конечно. Не мог же я оставить тебя на произвол судьбы, дабы ты не заметил белку, и не заблудился между автобусной остановкой и своим домом. — Мне было девять, — хочет возмутиться Гарри, но протесты выходят какими-то вялыми. Возражения теряют своё преимущество из-за очередного зевка, прервавшего Гарри с полуслова, на что Луи лишь мягко улыбается. — Всё, что я от тебя слышу — это отговорки,— замечает он. — Ты знаешь, я больше не ребенок, — Гарри сползает ниже на сидении и запрокидывает голову назад. Когда они покидают подземную автостоянку, Гарри поражает внезапная яркость летнего дня, проникнувшая в машину; резкое изменение после стольких часов, проведенных при искусственном освещении. Он закрывает глаза лишь на мгновение, бормоча: — А то как же я справился без чьей-либо помощи в этом году? — Ага, конечно, справился, — В голосе Луи проскользает еле заметный намек на обиду. Которая, кстати, была совершенно неуместна, учитывая, что сам Томлинсон убедил Гарри уехать в Нью-Йорк. Он сам говорил, что это была отличная возможность, и что Стайлс был бы дураком, если бы отказался. Убеждал, что подобный шанс для Гарри был веской причиной изменить своё решение по поводу совместного поступления в университет. — Что ты имеешь в виду? — тихо спрашивает Гарри. Он вновь приоткрывает глаза и начинает исследовать профиль Луи, нежный изгиб его ресниц. — Ничего. — Луи качает головой, и когда оглядывается, его выражение становится спокойным, размеренным, — Ну, расскажи мне о Нью-Йорке. «Ты мог бы и приехать в гости», — думает Гарри, — «Ты обязан был приехать, потому что обещал» — Он большой, — говорит он, вместо произнесения всплывших в его голове слов. — Большой, — повторяет Луи. Его голос звучит ужасно не впечатленным, — Как же так, не захлестнешь меня подробностями? На его губах появляется кривая улыбка, и косой взгляд, который парень бросает на Гарри, такой яркий и любящий, что у того что-то защемляет где-то в середине груди. — Придурок, — Гарри нагибается и тыкает Луи в бок, позволив своей руке немного задержаться. Они никогда не стеснялись физического контакта, и Гарри не собирался ломать стереотипы. Ничего не изменилось, правда. Действительно, что значит какой-то год против шестнадцати лет, проведенных вместе? Да вообще ничего. — Я скучал по тебе, — негромко добавляет Гарри. Луи сдвигает переключатель передач, тем самым завершая контакт между ними. Голос его звучит сдержанно, в нем уже не чувствуется той былой уверенности: — Да. Я тоже. «Ничего не изменилось», — мысленно повторяет Гарри. Погрузившись в свои мысли, он устраивается в кресле и медленно выдыхает.