Они не такие

— А я, на самом деле, сомневался, что ты придёшь, — Тилль встретил Викторию у входа. — И очень рад, что ошибся. Пойдём, — он галантно протянул ей руку. Полутьма зала, немногочисленные гости, фоном какая-то музыка и пара снующих официанток. Под стеной, на удобных диванчиках разместилась остальная часть группы. На небольшой сцене - минимальный набор инструментов для короткого выступления. — Это - Виктория, — представил он коллегам свою гостью. — Та самая сентиментальная фанатка. — Очень приятно, Виктория, — приподнялся Оливер и пожал ей руку. — Не думал, что Rammstein могут заставить кого-то плакать. — Отчего-то помимо страха, — встрял Тилль, и странно усмехнулся, помогая девушке присесть на свободное место рядом с Рихардом. — Это только Круспе может заставить девочек плакать крокодильими слезами, — ссарказничал Шнайдер с дальнего края столика. — Не меньше вашего, герр Шнайдер, — так же саркастично откликнулся Рихард. — Это считается нормальным, — пояснил Линдеманн для Вики. — Так что не обращай внимания, — он присел рядом и, поинтересовавшись предпочитаемым напитком, заказал ей бокал вина. — Ты украинка? — поинтересовался Тилль. — Да. Родилась и выросла здесь, в Киеве. А что? — У тебя хороший немецкий. — О, спасибо. Я учила его ещё в школьне. Страшно подумать, как давно это было, — она улыбнулась. — Ты так говоришь, будто бы тебе уже лет сорок, — фыркнул Линдеманн. Виктория засмеялась. — А ты говоришь по-русски? — спросил Пауль, на русском языке, поспешив сверкнуть своими знаниями. — Говорю. Это в России мало кто знает или хотя бы понимает украинский, а в Украине все, наверное, знают русский. — Я тоже немного знаю русский, — улыбается Ландерс. — Знаю, слышала, — она улыбнулась Паулю. — Неплохо получается. — А мы уже выучили несколько и украинских слов, — похвастался Тилль. — Я заметила на концерте. Приятно, когда заграничные гости пытаются вникнуть в культуру посещаемой страны, интересуются традициями, историей и демонстрируют познания местного языка. Виктория болтала с участниками группы, как будто знала их всю свою жизнь. И с каждым диалогом они становились ей всё ближе. Как она всегда и предполагала, они оказались абсолютно обычными, нормальными, адекватными людьми. Да, со своими приколами и своеобразным чувством юмора, но никакой заносчивости или мудаковатости она не заметила. — А нам приятно, что люди в посещаемой нами стране знают наизусть наши песни и подпевают на концертах. Это придаёт особую атмосферу, заряжает позитивом и энергией, — ответил на комплимент Линдеманн. — Ты вот расскажи, как так случилось, что такая девушка, как ты, увлеклась группой с такой репутацией? — А что со мной не так? — Вика искренне удивилась вопросу вокалиста. — Нет, нет. Я ничего такого не имел в виду, ты не подумай, — сразу же начал оправдываться он. — Просто мы привыкли видеть молоденьких девчонок шестнадцати лет в безразмерных футболках, с маникюром как у Круспе, с подведёнными чёрным карандашом глазами и многочисленными пирсингами. А тут ты. — Я так и не поняла чем, по-вашему, я отличаюсь от остальных? — Ну ты достаточно взрослая... Я не знаю как объяснить. Кажется, что ты педантичная, что ли? Сдержанная. Не взбалмошная. Обычно взрослые не очень к нам расположены. — Ну не скажи-и, — выдохнула Виктория. — Есть и взрослые, которые вас любят. Да, таковых мало, но они, на мой взгляд, самые ценные, потому что именно они понимают то, что вы делаете и зачем вы это делаете. В основном вот те девчонки, о которых ты говоришь, Rammstein любят из-за Пауля, из-за Рихарда, из-за Шнайдера. Их устраивает ваш ритм и им, по сути, пофигу, о чём вы поёте. Они не задумываются над смыслом в полной мере. Я, например, услышала впервые одну из ваших песен, когда мне было лет четырнадцать. Тогда я, переведя тексты, ужаснулась их содержанию, а с возрастом пересмотрела свои взгляды на эти стихи. Тогда-то мне и стал понятен Тилль Линдеманн, человек, который передаёт народным массам то, что нас окружает, в необычном разрезе. Да, немного резковато, слегка грубовато местами, но это взгляд с другой стороны. И те романтичные композиции, написанные с такой экспрессией, что задевает за живое, проникают в самое сердце. Не каждый их поймёт правильно. А тот, кто пишет такие тексты, далеко не извращенец, а человек с тонкой душевной организацией. То, что мы видим на сцене - это чистой воды эффектный эпатаж. Шоу, которое абсолютно не характеризует каждого из вас как личностей. Моё мнение таково: хочешь узнать человека, вдумайся в то, что он говорит. Это было сочинение на тему «Как я вижу творчество группы Rammstein», Карпачёвой Виктории, — пошутила в конце она. Во время монолога Карпачёвой лицо вокалиста меняло своё выражение несколько раз: от недоумения до удивления. Ему показалось, что эта девушка заглянула в его душу и побывала в таких потаённых закоулках, в которых никто и никогда не был. Она прочитала его, и он почувствовал в ней нечто вроде родственной души. Симпатия Тилля к девице возросла в несколько раз. — Неожиданно, — наконец-то выдохнул Тилль. — Интересно было посмотреть на нас твоими глазами. — Это моё личное мнение. Так вижу я, — поставила точку в данном повествовании Виктория и улыбнулась. — А любимая песня у тебя есть? — Ой, даже не знаю, из всех, которые приходят мне сейчас на ум, нравятся все. Ну, кроме, наверное, Du hast. Хотя, в ней есть своя прелесть. Она такая лёгкая для восприятия, что ли. Без лишней философской нагрузки. А хотя, — подумав продолжила Вика, — есть три композиции, которые доводят меня до экстаза. Это песня Los, Donaukinder и Feuer Und Wasser. — Любопытный набор, — улыбнулся вокалист. — Знаешь, почему я без ума от песни Los? — Расскажешь? — заинтересовался Тилль. — За акустическую гитару. Её звучание ничем нельзя заменить, ни с чем нельзя сравнить. — Ой, ты знаешь, я тоже её очень люблю, — отозвался Рихард. — Она нетипичная и поэтому отражает нашу суть. — Вот да. Полностью с тобой согласна, — ответила Виктория. — Ну что, пора? — Тилль бросил взгляд на сцену. — Сыграем пару песен? — Погнали, дружище, — кивнул согласно Рихард, хлопнул его по плечу и Rammstein поднялись на такую непривычную для них, крошечную сцену. Первой композицией была Los. С первыми аккордами, Рихард указал пальцем на Викторию, давая понять, что песня для неё и подмигнул. Карпачёва в ответ покачала головой и улыбнулась. Потом было ещё несколько самых громких хитов, а в конце группа, под оглушающие апплодисменты, спустилась в зал. Вечер продолжился. Ребята разбрелись, уделяя внимание и другим гостям. Тилль вернулся к Виктории. Периодически кто-то подходил и они снова перебрасывались какими-то репликами, с чего-то смеялись и шутили. Карпачёву такое положение вещей расслабляло, и она временами забывала, где вообще находится и с кем болтает. Всё было даже лучше, чем она себе представляла. Линдеманн, в свою очередь, всё больше и больше понимал, что эта девочка зацепила его, перевернула и заполнила собой его практически опустевшую душу. Сердце охватило давно забытое чувство, и оно ожило, забилось в ином ритме. — Странно, — вдруг задумчиво проговорил Тилль, делая глоток минералки из стакана, — ты так спокойно общаешься с нами. Ты точно наша фанатка? Обычно девочки визжат, вешаются на шею, волнуются, не в состоянии произнести и слова. — Это я внешне кажусь спокойной, — улыбнулась в ответ девушка. — На самом деле, у меня внутри бушует вулкан эмоций. А вообще, мне по долгу работы приходится иметь дело со знаменитыми людьми нашей страны, поэтому в моём сознании начисто атрофировано понятие чинопочитательства. Вообще, люди, которые постоянно на слуху, такие же, как и мы. Они ж ведь не боги. Когда-то и они были обычными. Росли в обычных семьях, ходили в обычные школы, но благодаря своим талантам, навыкам, знаниям, амбициозности и целеустремлённости приобретают громкие имена и становятся кумирами. — Пожалуй, ты права, — ответил Тилль, кивнув и задумчиво поджав губы. — Нет, на самом деле, я тоже волнуюсь, общаясь с вами. Моё сердце готово сейчас вывалиться на этот стол. С возрастом я просто научилась немного контролировать эмоции. Когда Тилль, извинившись, отошёл, рядом с Викторией тут же нарисовался Круспе. Он присел рядом, чуть повернулся к ней, облокотился на спинку дивана и уложил голову на ладонь. — Не составишь мне компанию? — он подтолкнул наполненный бокал вина ближе к девушке и взял в руку стакан с виски. — А то Тилль отказывается со мной пить, — обиженно произнёс он. Виктория взяла предложенный бокал и повернулась лицом к гитаристу. — За знакомство, — тостонул Рихард и, цокнув стаканом о бокал, сделал глоток. — А ты красивая. Теперь я верю, что украинки самые красивые, — уже захмелевший Круспе был щедр на комплименты. — У тебя такая нежная кожа, — он провёл рукой по её обнажённому предплечью, пристально глядя в глаза, словно гипнотизируя. Потом он подался вперёд, пытаясь дотянуться до её губ, но тут же получил увесистый подзатыльник. — Какого хрена? — возмутился он и, повернув голову, увидел перед собой габаритную фигуру Линдеманна. — Лапы свои от девушки убери! — рыкнул на своего музыканта Тилль. Его тон обязывал к исполнению приказа и Круспе отодвинулся. — Если не можешь держать свой член в штанах - найди себе другой объект, — тихо бросил ему на ухо Линдеманн. — Я вовремя? — обратился он к Виктории, когда Круспе поднялся с дивана и направился в ту часть зала, где Шнайдер беседовал с двумя девушками. — Да, вполне. Спасибо, — улыбнулась Виктория и взглянула на часы. — Бог ты мой, поздно-то как уже, — охнула она. — С вами, ребята, время летит незаметно. Мне правда очень приятно было с вами провести время и интересно обсуждать всяческие темы, но пора и честь знать. Спасибо вам огромное за всё, — поблагодарила Тилля и пошла на прощанье перекинуться парой фраз с остальными. — И тебе спасибо за то, что разбавила нашу компанию, сентиметальная фанатка Виктория, — улыбнулся ей Пауль и легонько толкул её в плечо кулаком. — Тебе вызвать такси? — спросил Тилль. — Нет, я на машине, — мотнула головой Виктория. — Тогда я провожу? — он предложил ей согнутую в локте руку, а другой, махнул в сторону выхода. На лице Тилля залегла тень печали. Ему совсем не хотелось расставаться с этой удивительной девушкой и, чтобы хоть на немного оттянуть неизбежное расставание, вдруг спросил: — Виктория, если позволишь, то я, набравшись наглости, попрошу тебя провести нам вводную экскурсию по Киеву. Сегодня абсолютно не было времени на прогулки по городу, а завтра мы с удовольствием посмотрели бы на ваши достопримечательности. Побудешь нашим гидом? — Наглости вам и впрямь не занимать, герр Линдеманн, — рассмеялась Виктория. — Я с радостью. — В таком случае, может, оставишь свой номер телефона, чтобы договориться? — осторожно спросил вокалист. Виктория продиктовала номер и, попрощавшись с вокалистом, направилась к своему авто. Открыв дверцу обернулась, и ещё раз улыбнулась на прощание. Через несколько секунд авто покинуло парковку у ночного клуба. «Вот это удача! Целый день в компании Rammstein», — подумала она. Разве она когда-нибудь могла хотя бы мечтать об этом? По возвращению домой теперь ей придётся составлять культурно-развлекательную программу для гостей вместо того, чтобы, улёгшись в постель с довольной улыбкой на губах, вспоминая сегодняшний день, умиротворённо уснуть. Тилля же ожидала ночь раздумий. Ему предстояло угомонить сильное сердцебиение, вызванное этой девушкой, и принять для себя нелёгкое решение. Он должен был до конца разобраться в своих мыслях, чувствах и ощущениях, связанных с новой знакомой. Какое значение она теперь имела для него и какое место в его жизни занимала? Нужно было решить: сделать самую безумную вещь в его жизни или оставить всё как есть и вернуться в Берлин с воспоминаниями. Здесь здравый смысл отключался, и подсознание настаивало на одном.