Они не такие

Направляясь к следующей интересности, Виктория притормозила у какого-то магазина, название которого никто не смог понять. — Я сейчас, — бросила она и скрылась за дверью лавки. Через несколько минут она вышла оттуда с пакетом. — Все сладкоежки? — спросила она, усевшись за руль. — Обожаю сладкое, — ответил Пауль. — Тогда это вам, — она протянула подарок сидящему сзади Ландерсу. — Что там? — поинтересовался Круспе. — Самый знаменитый сувенир из Киева, — подмигнула девушка. — Это Киевский торт. Все, кто бывал в столице, просто обязаны его попробовать, — добавила она и тронулась с места. — Какая громадина. Что это? — спросил Шнайдер, указывая на большущую дугу перед собой. — Это вторая или третья излюбленная иностранцами и местными жителями достопримечательность - арка Дружбы народов. Под ней - два бронзовых трудящихся: русский и украинец. Правда, трудно определить, кто из них кто. Они застыли в классической позе «Рабочего и колхозницы», только вместо серпа и молота у них в руках советский орден Дружбы народов. Рядом размещена высеченная из гранита сцена Переяславской рады, в результате которой украинским гетьманом Богданом Хмельницким и русским послом был подписан договор об объединении Украины с Россией. Сама арка, по замыслу авторов, должна символизировать единение братских народов: украинцев и русских. На самом деле, арка совсем даже не арка. Представляете себе, какие фундаменты нужно делать под эту многотонную махину? Советские инженеры хитрые и поступили проще - они зарыли кольцо и долго хихикали над американцами, которые у себя все ставили по-честному, а такая арка не держалась. Внутри же нашего кольца проложили тоннель и две трассы, по которым до сих пор можно погонять на специальной машинке. Если, конечно, знать пароль, — рассказала очередную басню Виктория и по очереди начала изучать лица Rammstein`овцев. — Чё, правда что ли? — удивился Шнайдер. Виктория выдержала паузу. — Нет, это очередная басня. А вот там, — она махнула в сторону, — монумент Родина-Мать. Относится она к Национальному музею истории Великой Отечественной войны. Под ней музей, а вокруг всё на тематику Великой Отечественной Войны. Кстати, каждый год, девятого мая, ровно в полночь статуя бьет мечом по щиту так, что от устрашающего звука даже просыпаются жители окрестных домов. А еще она вертится! Каждый день делает оборот вокруг своей оси, — выдала ещё одну тайну спутница. — Сказочница, — фыркнул Круспе, но на всякий случай покосился на статую. — А ты молодец, Рихард, смекаешь уже, где вымысел. — Ну а что, весело зато прошла прогулка. Мне очень понравилось, — заметил Шнайдер. — Это намного интереснее, чем слушать тупо исторические факты. Хорошего гида ты выбрал, Тилль, — Ландерс с хлопком опустил ладонь на плечо друга и как-то странно на него посмотрел. — Мы даже и не заметили, как день пробежал, — согласился Шнайдер. — Идёмте, посмотрим на Левый берег в закате. Здесь очень красивый вид на него и на Днепр. Девушка провела их на смотровую площадку. — Правда, очень красиво, — согласился Тилль, и став сзади девушки, обхватил её талию руками. — Вон то, — Вика указала влево, — набережная, о которой я говорила. Сейчас мы туда спустимся для заключительного променада. Набережная. Лучшее место для прогулки в вечернее время и не придумаешь. Рябящая от лёгкого ветерка водная гладь, прогулочные пароходы, отходящие от причала речного вокзальчика, и лавочки вдоль берега для тех, кто устал или просто хочет посидеть и полюбоваться огнями города. И всё это в свете тысячи фонарей и лампочек. Здесь можно гулять часами в обнимку с любимым человеком или бродить одному и, наслаждаясь видами, впитывать волны вдохновения, о чём-то думать, и даже мечтать. — Знаешь, общаясь с тобой, я понял одну незамысловатую вещь, — начал Линдеманн, резко остановившись. Он дёрнул Викторию за руку, и она, развернувшись, как в танце, на сто восемьдесят градусов, чуть не впечаталась в Тилля. — Какую? — выдохнула девушка и заглянула в его глаза. Он был так близко, что серце забилось сильнее, а по телу прошла мелкая дрожь. Дыхание сбивалось, но хотелось ещё ближе. Чтоб прям обнял так сильно, чтоб казалось, что вот-вот треснут кости. — Что я не хочу тебя больше отпускать. Никогда. И поэтому сейчас я сделаю самый глупый, наверное, и самый неожиданный даже для себя шаг, — он стал на одно колено и достал из кармана пиджака бархатную коробочку. — Виктория, я знаю, что ещё слишком рано. Мы почти не знаем друг друга, — он открыл коробочку и взгляду девушки предстал огромный рубин в золотой оправе с россыпью мелких бриллиантов. — Но у меня нет выбора. Я не хочу с тобой расставаться, а в Берлин я могу забрать тебя только своей женой. Поэтому я прошу тебя выйти за меня замуж, — он на минуту замолчал, изучая её меняющееся лицо. — Линдеманн, ты хорошо подумал? — едва выговорил Ландерс, отходя от шока. — Не знаю. Здесь скорее уместен вопрос: думал ли я вообще? Виктория, если ты откажешься, я пойму. Я ни в коем случае не принуждаю и не требую. Но я очень хотел бы, чтобы рядом со мной была именно ты. Я как книга, и раз тебе удалось прочитать меня и понять, значит, я написан для тебя. Мне кажется, ты та женщина, которую я искал всю жизнь. И я постараюсь сделать тебя счастливой. Вика смотрела на него и не понимала, сон это или всё происходит на самом деле. Тилль Линдеманн делает ей предложение перед своими друзьями, перед совершенно незнакомыми людьми, которые, проходя мимо, не могли не остановиться и не дождаться её ответа. Его слова доносятся до нее, словно через толщу воды, и слабо отражаются лишь где-то в задворках мозга. Наконец-то она вспомнила, что должна дышать, иначе сейчас же свалится в обморок. «Вот это будет уж точно сверх романтично», — ухмыльнулась она про себя. Судорожно вдыхая такой необходимый ей сейчас воздух и пытаясь протолкнуть его к лёгким, она возвращалась к реальности. Что-то нужно было ответить. Тилль достаёт кольцо и аккуратно надевает на безымянный палец. — Тебе нужно время подумать? — мягко спрашивает он. Виктория медленно головой отрицает. Она прокручивает пальцами украшение, будто пытаясь почувствовать его, настоящее ли оно. И вдруг её губы начинаю шевелиться. — Это правда очень неожиданно. И я совершенно не понимаю, почему из миллионов женщин по всему миру, ты выбираешь себе в жёны фанатку из чудаковатой страны. Я не знаю, может это какой-то розыгрыш? Рихард, у тебя нигде не спрятана камера? — Круспе мотает головой и разводит руками. — Но, кажется, ты говоришь вполне искренне, — продолжает девушка. — Что-то слишком много текста, это всё волнение, — оправдывается она за затяжку ответа. — Если тебе нужно подумать, то так и скажи. — Нет, — тихо отвечает она, — я, кажется, уже подумала. Не знаю, насколько это решение будет верным, но… — она замолкает, собираясь с мыслями, и глубоко вдыхает перед тем, как сказать самое важное. — Я согласна, — наконец-то отвечает она. Толпа зевак, собравшихся вокруг, и друзья, стоящие рядом и переживающие за коллегу, начинают аплодировать. Тилль подхватывает свою уже невесту на руки и кружит, вращаясь на месте. Потом ставит на землю и целует. Уже более настойчиво и властно, но в то же время мягко и нежно. — Теперь я, кажется, самый счастливый мужчина в мире, — улыбаясь, шепчет он. Участники группы подходят и поздравляют его, обнимают Викторию. Люди узнают в ребятах часть Rammstein и обращаются за автографами и фото. Счастливый Линдеманн с удовольствием откликается на просьбы. — Так что, я так понимаю, завтра мы не возвращаемся в Берлин? — улыбался Ландерс. — Нет, — коротко отвечает вокалист. — Хотя, я никого не держу, если кому-то нужно, летите без меня. Регистрация всё равно будет… — …не раньше чем через месяц, — закончила Виктория, пожав плечом. — Круспе, — рука Тилля легла на плечо гитариста, стоящего рядом, — ты будешь моим свидетелем, — Рихард то ли от неожиданности, то ли от новости чуть не поперхнулся водой, которую только что употреблял. — Будь здоров, — он похлопал друга по спине, помогая откашляться. — Хорошо, — прохрипел музыкант. — А кто свидетельница? — он вдруг оживился. — Я не знаю, — растерялась Виктория. — На регистрации увидишь. — Я думаю так: с завтрашнего дня мы начнём оформлять наш брак. Расписываться мы будем здесь. А в Берлине сделаем символический дубль, где соберём тогда всех друзей и родных. — Это будет очень непросто. — Мне абсолютно по барабану, сколько уйдёт на это времени и сил. Я отсюда без тебя не уеду. — Тилль, ты псих! — рассмеялась она. — Ты не лучше, — заулыбался он. — Зато у тебя будет достаточно времени на подготовку. — Если мы пройдём эту процедуру, можно считать, что мы прошли и Крым, и Рим, и огонь, и воду, и медные трубы. — Это даже лучше для наших отношений, — он убрал с её лица выбившуюся прядь. — Всё будет хорошо, малыш. Верь мне, — в этот раз тоже хочется поверить, ведь в прошлый он не подвёл её.