Они не такие

Сегодня я глупо надеялся остаться в номере и привести в порядок мысли, но проныра-Ландерс уже где-то выудил номер моей невесты и договорился о прогулке. Когда он услышал о секретных и заброшенных местах Киева, так глаза мгновенно и загорелись сатанинским огнём. Мой мозг цепляется за остроконечное слово «невеста». Как-то глупо, бессмысленно и немного диковато звучит. «Линдеманн, ты псих!». Предложить замуж первой встречной. Вот уж точно: седина в бороду - бес в ребро. Совершенно незнакомая девушка. Из толпы фанаток. Сутки после знакомства. «И чем ты только думал?». Да не думал. Внутренние позывы. Просто ей удалось заполнить пустующее пространство в моём сердце. Просто она завладела моими мыслями. Удивляюсь, почему именно она? Этот вопрос задавала мне и сама Виктория, и её мама. А я не знаю ответ. Просто с того самого момента как увидел её в фан-зоне, ни о чём другом и думать больше не могу. Её отец называл это легкомысленным поступком. Кое в чём, я даже, согласен. Легкомыслие в том, что это произошло молниеносно. Но с другой стороны - зачем тратить на всякие глупости типа встречаний, драгоценное время, если я уверен, что это моя женщина и уже можно наслаждаться друг другом, находясь в официально оформленных отношениях? Можно было бы, конечно, какое-то время и обойтись без этого, но согласилась бы она уехать со мной в Берлин просто так? Вряд ли. А так, ей уже не отговориться. Жена, ведь. — Жена, — повторил я вслух и даже улыбнулся. Вкусно, однако, звучит. Несмотря на то, что я абсолютно непредсказуемая личность, этот беспрецедентный случай поверг в глубокий шок даже самого невозмутимого и готового ко всему Кристиана. Круспе же, отнёсся сверхкритично, утверждая, что её интересует только моя популярность и даже грозился доказать, что в принципе, она легла бы под любого из нас. Просто я оказался ближе. Мы, естественно повздорили, и Рихард даже получил убедительный удар в лицо. Кажется, я разбил ему губу. Конечно, вероятность того, что он прав есть. Но мне так хотелось, чтобы Круспе ошибался. Настолько, что даже думать об этом не желаю. Но я дал ему добро на проверку. Господи, я ненавижу себя за это. Это подло и цинично. Таким образом, я буквально своими руками укладываю её в постель своего лучшего друга. Нет. Если Рихард прав, то пусть лучше это выяснится сейчас, пока я не подарил ей своё сердце. Мои мысли прерывает бесцеремонно ввалившийся в мой номер Пауль. — Ну чё, погнали, — Ландерс двинул меня кулаком в плечо. — Время! — я киваю, и следом за ним выхожу в коридор. Там нас уже поджидает Рихард. Пауль в предвкушении экскурсии, что-то оживлённо рассказывает ему. Мы отправляемся на улицу. Виктория уже стоит у входа, опираясь на капот своего авто. Меня внезапно наполнило какое-то совершенно новое для меня чувство. А может, просто забытое? Какое-то приятное волнение, с каплей даже небольшого смятения. — Помни, ты дал мне добро. И я буду играть жёстко и до конца. Так что готовься, — вывел меня из раздумий Круспе, похлопав по лопатке. — Привет, дорогая, — повесив на лицо широченную улыбку и поставив на вооружение свой коронный соблазняющий взгляд, здоровается с ней Рихард. Увлекает её в свои объятия и целует в щёку. Она отвечает ему, окидывая скептическим взглядом. Ненавижу показушничество! Но на первую уловку она не попадается. Ландерс совершенно искренне улыбаясь легонько приобнимает её. Кажется, он нашёл себе подругу. Ему давно хотелось подружиться с русской, но всё как-то не удавалось. Однако появилась Виктория, и он решил, что моя жена будет ему замечательным другом. Наконец-то подхожу я и, обхватив за талию, прижимаю к себе. — Привет, милая, — почти шепчу ей на ухо. Черт, она ставит меня в абсолютно не свойственное мне положение. Несмотря на свой уже достаточно зрелый в принципе возраст, Виктория напоминает кристально чистого ангелочка. Выглядит немного наивно и по-детски, и я просто не могу не обращаться с ней предельно осторожно. Мне кажется, что передо мной такой себе ещё чистый, невинный, неискушённый подросток, если не ребёнок. И мне становится жаль, что я позволяю Круспе играть с ней по-взрослому. Я отнюдь, не тиран и не деспот, но и не настолько чуткий, каким я сейчас себя чувствую. Слишком уязвимым к этой открытой доброй улыбке и этому доверчивому взгляду. До такой степени, что я почти готов отступить. Она становится на носочки, чтобы дотянуться до моих губ и целует. — Ну, что, погнали на первый объект? — она подзадоривающе толкает Ландерса в плечо. Сколько мы ехали я без понятия, да и за дорогой особо не следил. Я пытался привыкнуть к мысли, что девушка за рулём, через месяц уедет со мной в качестве моей жены. — Куда сначала? — интересуется Круспе. — Я подумала и решила, что это должно быть кладбище военной техники. — Вот это по-нашему! — радуется Пауль. — А оно не охраняется разве? — Это же настоящий стратегический объект. Конечно охраняется. Вооружёнными военными собаками. — Военные собаки, значит? — хмыкнул Рихард. — Здесь даже собака может завалить тебя из винтовки. Прелесть, — он смеётся. — А ты думал! — она тоже смеётся. — Он, по сути, ещё работает на производство и ремонт военной техники, — поясняет она и паркует авто. — Опять сказки? — усмехается Круспе. — Нет. Это правда. Находится это «кладбище» на территории Киевского военно-ремонтного завода, начавшего свою работу ещё в годы войны. Сам завод, как я уже говорила, работает, но техника, которая здесь почивает нерабочая. Ну, идём, — кивает она и направляется к входу. Там Виктория переговаривается с мужчиной в военной форме. Со стороны видно, что военный с огромным трудом идёт на контакт, но спустя некоторое время она что-то ему показывает и, улыбнувшись ему, подзывает нас. — Какие-то проблемы? — интересуюсь я. — Ну, в общем-то, да. Техника, которая находится здесь, стоит огромных денег, поэтому это не место для экскурсий, — объясняет она. — То есть, наша прогулка между танками эксклюзивна? — удивляется Ландерс. — В целом и общем - да, — перед нами открывается железная калитка, и нас пропускают на территорию. Мужчина, с которым разговаривала Виктория, судя по интонации и нескольких уловленных и понятых мной слов, даёт ей последние наставления, указывая рукой в нескольких направлениях. Мы двигаемся по одному из них. — Флаке сдуреет, когда узнает, что мы видели, — восторженно выдыхает Ландерс. Действительно, выглядит всё очень внушающе и грозно. Здесь даже не десятки, а сотни танков и военных машин на любой вкус: бронетранспортёры, ракетные установки, комплексы ведения дальнего боя, танки. Мощнейшая техника, сваленная просто кучей и стоящая друг на друге. Многотонные монстры из железа, внушавшие некогда страх и ужас. Неужто теперь это всё - груда металлолома? — Здесь всё нерабочее? — недоумеваю я. — По большому счёту да, но некоторые из них ждут своей очереди на ремонт, а остальные - доживают свой последний век, ожидая часа разборки на детали. Стоимость подобной техники, которой даже больше двадцати лет, зачастую превышает девяносто-сто тысяч долларов. Поэтому здесь немало вооружённых до зубов военных, одного из которых, мы видели на входе. — Ну, хорошо, завод производит, эту кучу ремонтируют. Где замыкается круговорот? — рассуждает Рихард. — Я не в курсе, но здешние старожилы поговаривают, что заказы приходят из Сирии и Ирана. — Откуда ты столько всего знаешь? — не перестаю изумляться я. — Читаю много, — отговаривается она и улыбается. — Кстати говоря, недалеко отсюда, рядом с одной из станций метро, можно увидеть катающиеся танки. Они ездят по так называемой «танковой дороге», пересекая гражданское шоссе. — Прям вот так просто по обычной улице города? — Ну да. Местное население уже привыкло. Поэтому, совсем никого не удивляет тот факт, что мимо них может проехать отремонтированная боевая техника, которая проходит тестовые испытания, — пожимает плечом она. — Страна чудес, — заключаю я, когда мы, обойдя территорию завода, направляемся к выходу. — Именно! — снова улыбается она. — У нас есть ещё кладбище башенных кранов, кладбище кораблей, заброшенные недострои и всевозможные ставшие никому ненужными полуразваленные объекты государственного и прочего значения, мёртвые дома и дома-призраки. — Это, позвольте узнать, как? — удивляется Ландерс. — Это старые дома, которые никто не берётся реставрировать по тем или иным причинам, позволяя им разрушаться и дальше. Либо, которые подлежат сносу. — Но как так можно, они ведь несут в себе какую-то историю, хранят какие-то тайны. Я могу представить атмосферу этих домов, делая вывод из всего, что мы видели, и ты рассказывала. Это же невероятные исторические вещи, — я, правда, возмущён таким халатным отношением к подобным вещам. — Тилль, на самом деле, я даже говорить об этом не хочу. У меня у самой сердце болит за все эти объекты культурного достояния нашего народа, которым позволяют просто догнивать. Я закрываю эту тему. — Прости, — коротко извиняюсь я, замечая, что эта тема действительно задевает её за живое. — Пока мы направляемся к следующему объекту, расскажу ещё об одной вещи, которая есть в нашем городе: улицы-призраки. — Чего? — Круспе недоверчиво окинул её взглядом. — Улицы, на которых можно стоять целыми сутками, да так никого и не встретить, разве что привидение, — загадочно улыбается она, глядя на Рихарда в зеркало заднего вида. Повисла немая пауза недоумения, выраженного на лицах каждого из нас, и ни один не может задать единственный интересующий всех вопрос. Выдержав паузу, она продолжает. — Вы думаете, я имею в виду улицу в каком-нибудь заброшенном мистическом городе? Или улицу из фильма ужаса? Не-ет. Она здесь, практически в самом центре... Вообще, Киев в этом плане - явление уникальное. Только в нашем городе можно, к примеру, выйти из троллейбуса и через две минуты оказаться в непролазном девственном овраге. Только здесь можно гулять по импозантному переулку и вдруг упереться в раздолбанные ступеньки, ведущие буквально в никуда. В городе на самом деле масса колоритных, заброшенных улиц. И это, Рихард, не выдумки, — заключает она и тормозит у одного из совершенно обычных жилых многоэтажных домов. — Я боюсь даже представить, что здесь может быть, — настороженно утверждает Ландерс, оглядевшись вокруг. На первый взгляд ничего необычного - асфальт, панельные дома, минимум зеленых насаждений, в круге досягаемости обзора. — Ничего страшного здесь, в принципе, нет. Но прежде чем мы поедем на следующий загадочный заброшенный и опасный объект, я хочу ещё кое-что показать. Для вдохновения, так сказать, — договаривает Виктория и заходит в подъезд, приглашая за собой. Когда перед нами открывается дверь лифта, остановившегося на тринадцатом этаже, лично я впадаю в некий шок от увиденного и даже не сразу соображаю, что нужно выйти на площадку. Невероятно завораживающее зрелище. Абсолютно весь этаж разукрашен невообразимыми скульптурами, рисунками и композициями, выложенными, кажется, из каких-то камушков. Стены, двери в квартиры, сам лифт, на котором мы только что приехали, мусоропровод. Всё выглядит просто чарующе. — Что это? — выдыхает оторопевший Круспе. — Это немыслимо красиво, — подытоживаю я всеобщую реакцию. Я думал, что в своей жизни я повидал всё, но этой девушке удаётся меня удивлять каждый раз. — Как? — Однажды, одной жительнице сего подъезда захотелось как-то разнообразить серые тона своего этажа, и создала всё это чудо собственными руками и за свой счёт. На всё про всё ушло где-то пять лет. В этом ей помогали соседские дети, приносящие игрушки, камушки, какие-то стёклышки, в общем, всё, что считали интересным и весь натасканный материал постепенно вмуровывался в стены, создавая эту красотень. Мы прошли весь этаж, внимательно оглядывая каждую деталь этого великого произведения искусства. — Это сказочно! — высказал своё мнение наконец-то, немного отошедший от шока Круспе. — Кому-то сказочно, а кто-то считает это всё психоделикой, кто-то творением безумца, но в итоге все сходятся на одном - оригинальности этой работе не занимать. Краем глаза я замечаю, как Круспе, по-хозяйски располагает свою руку на пояснице Виктории, совершенно ненавязчиво прижимая её к себе. На что она, даже не выясняя, чья рука, просто убирает её и подходит ко мне, требуя моих объятий. Я удовлетворяю её желание, обхватив руками хрупкие плечи. — Кстати, спускаться нам придётся пешком, — многозначительно улыбается мой ангелочек. — Лифт работает только на подъём? — прикинул Пауль. — Как вариант, но нет. Он работает в двух направлениях. Мы спустимся ним, если вы найдёте кнопку вызова. — Я в этом не участвую, — фыркнул Рихард. — Хватит того, что я крокодила искал, — слегка обижено произнёс он. Это задание заинтересовало и меня, и мы с Ландерсом начали поиски заветной кнопки. Со стороны, возможно, это выглядит как ребячество, но это чертовски увлекательное занятие, правда. — Эврика! — наконец-то кричит восторженный Ландерс держа палец на находке. — Молодчина, Пауль. Раз так, значит, поехали дальше, — предлагает она, проходя в поднявшийся лифт. Перемещение к следующей локации мне показалось быстрым, и Виктория останавливается у какого-то заброшенного здания, которое с трудом проглядывается между кустарниками и молодыми и не очень деревцами. Помещение явно в плачевном состоянии: выбитые окна, выломанные двери. Дорожка вытоптана лишь, по-видимому, такими же, как мы, любопытными особами. — Я не знаю, на самом деле, насколько целесообразно нам туда идти, — начинает она, выходя из авто. — А что там? — осторожно спрашивает Ландерс. — Это заброшенная лаборатория, о которой тоже ходит много легенд. По одной из них - это центр модернизации человека, по другой - лаборатория по производству биологического оружия. Но правда, скорее всего в том, что это лаборатория по исследованию вирусных инфекций. Главным направлением деятельности была разработка вакцины «Анти СПИД». Место это достаточно неординарное, людям мнительным и со слабыми нервами посещать не советуется. Что там могло остаться и что подстерегает за закованной бункерной дверью в подвал - неизвестно и даже не хочется представлять. Сама я там не была ещё. Но все, кто был там, говорили, что внутри царит какая-то жуткая, давящая атмосфера. Идти внутрь или нет - решать вам. — Дак, а что за история? Почему это всё в таком виде? — интересуюсь я. — Подтверждённых документально данных ни на одно предположение нет. Просто однажды все куда-то подевались, оставив лабораторию нетронутой. Официальная версия - пожар. Но что случилось на самом деле, можно только догадываться. Мнения разные, вплоть до того, что здесь экспериментальным путём вывели «нечто», над которым был утерян контроль, и это существо разодрало всех работников. Тем не менее, до некоторых пор здание стояло «неприкасаемым», а потом понеслась… Поразбивали окна, вынесли двери, разворотили всё, что там осталось. — Лично я, больше заинтригован, чем напуган, — бодро отвечает Ландерс. — Мне вообще не страшно, — храбрится Круспе. — Сама-то не боишься? — улыбаюсь я. — А чего мне бояться, если ты рядом? — Ну, тогда веди, бесстрашная моя, — я целую её в висок. — One moment, men, — она полезла в сумку и, что-то достав и неё, оставила в машине. — Наденьте вот это, — она раздала каждому марлевую повязку и резиновые перчатки. — Зачем? — недоумевает Круспе. — Мало ли что там за срань и сколько она может жить без реципиента. От греха подальше. Мы следуем её совету и за Викторией входим в помещение. От самого входа постелена дорога из одноразовых перчаток и респираторов. — Вот видите, не так уж тут и безопасно, — она пнула один из респираторов носком туфли. Зрелище, скажем, не из приятных. Жутковатое местечко. Особенно для людей с развитой фантазией. Сразу пытаешься представить, что же происходило в этих стенах двадцать лет назад. Сейчас здесь всё замерло, но всюду разбросаны пробирки, запакованные шприцы, а коридоры заставлены клетками. При одном виде всего этого сразу представляется картина, как тут кипит работа, все носятся в белых халатах, проводят опыты. — У меня сейчас такое впечатление, что я нахожусь в каком-то страшном фильме, а не в центре Киева, — признаётся Виктория. Судя по обстановке, и тому, что здесь осталось - здесь и правда была какая-то лаборатория по исследованиям и экспериментам над животными, а может быть даже и людьми. На одном из столов мы находим какую-то документацию, кучи книг, пробирки с образцами крови, какие-то бутыльки с неизвестными веществами. Покопавшись в бумагах, я даже нахожу отчет, написанный на немецком языке, каким-то германским исследователем, который, по-видимому, здесь тоже работал. Повсюду, даже через марлевую повязку пробивался запах мертвичины, вперемешку с медикаментозным и даже химическим оттенком. Одна из дверей забаррикадирована сломанными клетками для животных. Отодвинув их, мы попадаем в небольшое, светлое помещение, напоминающее операционную. Здесь с большей силой бьёт запах медикаментов. Неужели за столько лет, он не смог выветриться? — Кажется, здесь была операционная, — предполагает Виктория, оглядев комнату. — Недоброе это место. Здесь явно выводили не только вакцину. Кажется, те, кто говорил о биологическом оружии, небыли не так уж и неправы, — она приподнимает в руке какую-то книгу, название которой мне непонятно, в силу того, что написано по-русски. — Что это за книга? — Жирно-кислотные профили бактерий патогенных для человека и животных, — переводит она мне название. Да. Пребывание здесь навевает на некоторые мысли. Причём каждая из них, спорна с предыдущей. В крови выделяется адреналин. Я впервые вижу нечто подобное своими глазами. Пройдя три этажа, мы поднимаемся на чердак. Здесь, самая неординарная картина из всех, что мы уже видели. Те же самые клетки, но с бирками, написанные от руки. — 08.05.1990 - СПИД, 03.02.1991 - РАК, — вычитывает на небольших листиках Виктория. Ниже - ещё одна дата… — Я думал, меня уже ничем не удивишь, — задумчиво произнёс Круспе, ещё раз окинув взглядом помещение. — Я ничего подобного никогда не видел. — И, по-видимому, больше не увидишь. Это здание уже совсем скоро будут сносить и эту местность застраивать по-новому. — Впечатляет, на самом деле, — признаётся Ландерс. — Ты просто порадовала меня этой экскурсией. Я дико люблю подобные загадки, над которыми можно поразмышлять и пофантазировать. Может быть, здесь пытались вывести формулу препарата, которая, например, сделает из человека универсального солдата или невидимку, — заулыбался Пауль. — Я думал у меня самая извращённая фантазия, — фыркнул я в ответ. — Вот эти все запечатанные шприцы, битое стекло, документация, колбы, пробники с кровью, разбросанные таблетки - эти все вещи действительно навевают страх, даже своего рода ужас, о происходящем тут когда-то, — вроде как заключает Круспе. — Ну что, валим отсюда, а то скоро солнце сядет. Припрутся сюда какие-нибудь субкультурщики или сатанисты… — Я, конечно, не жалею, что мы всё таки вошли в это здание. Место, просто незабываемое. Но вне этой лаборатории намного лучше, даже на душе как-то легче, — выдыхает Круспе, как только мы вышли из здания. Виктория улыбается. — Ну что, в принципе, это всё, что я на сегодня планировала. Если мало - можем съездить, например, на Косой Капонир. — Нет, нет и нет! — лично мне на сегодня впечатлений хватит. Я чувствительный, — выдал Круспе. Пауль, сначала глянул на меня, потом на Викторию и опять на меня. — Пожалуй, мы поедем в отель. Мне кажется, вам пора отдохнуть от нас и побыть наедине, — деликатно замечает он. — Ну, тогда я вас отвезу сейчас. Погнали, — кивает она и садится за руль. — Чудесная экскурсия. Мне очень понравилось. Необычные места, — начинаю я, когда ребята скрываются за дверью отеля. — Я подумала, что памятники и церкви - это слишком банально, — улыбается она отъезжая от тротуара. — Куда мы теперь? — она явно что-то задумала. — В одно очень замечательное место, — загадочно улыбается Виктория. — И что это? — любопытствую я, когда она тормозит и выходит из авто. — Вообще-то нудистский пляж, — улыбается она. — Вечером и ночью здесь практически никого нет, — поясняет Виктория, на секунду выглянув из-за открытой дверцы багажника. — Я ненавижу места, где огромные потоки людей. Поэтому, собственно, и вожу вас по всяким малоизвестным местам. — Отсюда, кстати, красивый вид на город, — признаю я, помогая расстелить ей плед. — Ты же понимаешь, что я тебя сюда привезла не ночной город рассматривать Ещё бы! Вино, два бокала, вид подсвеченного миллионами фонарей Киева и безлюдный в ночное время нудистский пляж. Что может быть ещё красноречивее? — С ребятами, конечно хорошо и весело, но Пауль был прав, что нам не мешало бы побыть наедине, и всё-таки попробовать хоть немного ближе узнать друг друга. Нам с тобой ещё предстоит жить долго и счастливо, — улыбнулась она. — Что ты хочешь узнать? — Даже не знаю, с чего начать. Я как бы ещё в растерянности. Мне интересно, как ты представляешь нашу семейную жизнь? Наш быт, мою роль в твоём доме? — На самом деле, не знаю, честно говоря, я не думал ещё об этом. Вообще, я хотел бы тебя ввести в число сотрудников группы, например, пресс-секретарём, чтобы ты ездила с нами в туры. Это даст нам возможность быть всё время вместе. — Не надоест? — улыбается она, заглядывая в мои глаза. — Я не знаю, — со смешком, честно отвечаю я. — Время покажет. — Знаешь, мне вот папа задал вопрос о том, смущает ли меня наша разница в возрасте. Я сказала, что нет. Но я осознала одну вещь: твоя дочь - моя одногодка. Мне как-то не по себе от этой мысли. А ты что думаешь по этому поводу? Как воспримет это Неле? — Я уверен, что ей всё равно, сколько лет моей избраннице, главное для неё - чтобы я был счастлив. Я засмотрелся на Викторию. Сейчас она казалась невероятно красивой. Её лицо, обрамлённое пшеничными волосами, освещалось лишь отблеском фонарей в воде. Я провёл ладонью по её щеке, она прикрыла глаза и потёрлась об неё. Я обхватил двумя пальцами её подбородок и легонько потянул на себя. Она поддалась, и наши губы слились в нежном пьянящем поцелуе. Моя рука соскользнула на её по-юношески небольшую грудь и, пройдясь по телу, исчезла за спиной, требовательно придвинув к себе, останавливается на округлой, упругой ягодице. Я разрываю поцелуй лишь на несколько секунд, может быть, на минуту. — Если ты не готова - скажи, — шепчу я сквозь чуть отяжелевшее дыхание. Но вместо ожидаемой растерянности в глазах, я вижу желание. Её взгляд говорит сам за себя и я, опрокинув её на плед, возвращаюсь к прерванному занятию. Насладившись её сладкими губами, я спускаюсь к шее, обильно покрывая её поцелуями. Она, тихо постанывая, подаётся вперёд всем телом, указывая тем самым на непреодолимое желание, чтобы я овладел ею сейчас же. Не заставляя долго себя упрашивать, я, стаскиваю с неё футболку и, пропустив руки под спину, нащупываю крючок очаровательного красного кружевного бюстгальтера, который так мешал в полной мере наслаждаться её телом мне и доставлять удовольствие ей. Избавившись от ненужной вещи, мои губы снова заскользили по её шее. Когда зубы сомкнулись на бархатной коже в нежном любовном укусе, она вскрикнула. Спустившись ниже, я обхватил губами её твёрдый, коричневый сосок, в то время как рука скользнула к пуговице на лёгких белых брюках, которая под действием моих пальцев тут же покинула своё законное место в петле. Отвоевав запретную территорию, я большим пальцем стал стимулировать клитор, впуская средний и указательный внутрь влагалища, отчего она напряглась и выгнулась. Эта игра всё больше и больше распаляла в ней то самое, уже практически болезненное желание. Виктория уже была головокружительно возбуждённой и горячей. Её рука в это время, скользила по моему члену, слегка сжимая его пальцами. Кажется, она добилась своего - у меня уже исчерпался ресурс терпения и дикое, звериное желание накрыло меня полностью, поэтому, я, быстро спустив джинсы и сбросив брюки с неё, со свойственным мне напором и практически неспособностью делать это нежно и деликатно, раздвинув коленом её ноги, резко вхожу в неё. Она вскрикивает, от неожиданности и, видимо, от некого дискомфорта вызванного размером моего полового органа, потому что я выразительно чувствую узость её прохода. Титанических усилий стоит мне пара минут которые я всё же даю ей. Когда она даёт мне понять, что всё в порядке, я продолжаю ритмично двигаться внутри неё. Она быстро начинает подмахивать бёдрами, улавливая мой темп, который судя по её стонам, переходящим в крик, устраивает её более чем. Самообладание изменяет мне сразу после того, как сладостные судороги накрывают её тело, и я выплёскиваю свою сперму на её живот. Вместо слов, которые я так ненавижу после секса, я просто целую её чуть припухшие губы и откидываюсь на спину рядом, восстанавливая дыхание. Зачем слова, если и так обоим понятно, что это было превосходно? После всего, мы отправляемся в воды Днепра, чуть освежить наши разгорячённые тела.