Они не такие

Медового месяца как такового у нас не было. Через две недели после того, как мы поженились и на следующий день после дубля свадьбы в Берлине, Rammstein уехали в тур, а я осталась дома. Позавчера они отыграли последний концерт этой части, и сегодня мой муж должен вернуться домой. Господи, какая дикость. Тилль Линдеманн - мой муж. Я никогда к этому не привыкну. Учитывая такой график, это не удивительно. Период привыкания и притирки проходит сложнее, ввиду того, что мы редко видимся. Конечно, Тилль возвращался в Берлин, когда выпадали свободные деньки, и я приезжала в концертный город, но всё же этого катастрофически мало. Однако, в каждой ситуации можно найти и свои плюсы. Наш плюс состоит в том, что мы успеваем дико соскучиться, и поэтому за пять месяцев совместной жизни не было ни одного скандала. Просто не до них. Мы каждую минутку отведённого для нас времени старались находиться вместе и наслаждаться обществом друг друга. В дверном замке повернулся ключ, и я вышла в коридор встречать любимого. Он заходит в квартиру и, оставив дорожную сумку у входа, подходит ко мне. Не говоря ни слова, он обнимает, прижимает к себе, сводя руки вокруг меня крепче. Вопреки эксцентричности, которую он всё время демонстрирует на сцене, в жизни Тилль очень сдержан. Причём во всём. Даже в проявлении чувств. Он очень редко говорит «я скучаю» или «я люблю тебя», редко нежничает. Но при всём этом я никогда не сомневалась в его чувствах. И я уже привыкла к тому, что когда он обнимает меня так крепко, но так бережно обхватывает сильными руками мою талию, и я, чувствуя его размеренное дыхание у своего уха, понимаю его без слов. В этот момент я уверена, что он любит. Конечно, хотелось бы слышать эти слова почаще, но если он не хочет говорить, я не буду требовать. В его молчаливых жестах порой больше искренности, чем в словах. Поэтому, находясь рядом с ним, я тоже научилась безмолвствовать. Зачастую нам не нужны слова, чтобы дать друг другу понять, что мы одно целое, что нам плохо врозь. Что там, вдали от дома, в чужом городе, в чужой стране ему не хватает меня, а мне, здесь, - его. Пока Тилль в душе смывает с себя всю тяжесть путешествия, я заканчиваю готовить ужин. Во время трапезы он начинает рассказывать обо всех приключениях в поездке. После всего мы проходим в гостиную и усаживаемся на диване. Я устраиваюсь на его коленях лицом к нему. — Знаешь, — он заправил мне за ухо выбившуюся из резинки прядь, — я решил, что в эту часть тура ты поедешь с нами. Я хочу, чтобы ты была рядом. Мне сложно даётся каждый день без тебя, — он заглянул мне в глаза и впился в мои губы страстным, жадным поцелуем. Сердцебиение ускоряется, становится тяжело дышать. Он на мгновение отстраняется: — Мне так тебя не хватало, — чуть задыхаясь, шепчет он, давая передохнуть нам обоим. Не успеваю я сообразить хоть что-то, как он уже покрывает жаркими поцелуями мою шею, ключицы, избавляется от моей футболки. Я подаюсь всем телом навстречу его губам, уже изнемогая от желания. Я теряю связь с реальностью где-то примерно после того, как его рука оказывается под моими шортами, и он вводит два пальца внутрь. Дальше всё как в тумане: его ласки вперемешку с моим стремлением доставить удовольствие ему, переплетение разгорячённых, пылающих обоюдным желанием тел, наслаждение, апогей эйфории, и мы, совершенно обессиленные, с трудом оторвавшись друг от друга, заваливаемся рядом на кровати. Я даже не заметила когда мы оказались в спальне. Приведя в порядок дыхание и пульс, я поворачиваюсь на живот и, поставив локоть на его грудь, ладонью подпираю подбородок. — Подумать только, я – жена Тилля Линдеманна, — разглядывая его лицо, выдыхаю я. — Это плохо? — Это необычно, — пожала я плечом и легонько коснулась его губ своими. У меня многие спрашивают, что же я в нём нашла? Я и сама не знаю. Просто он лучший, наверное, потому, что любимый. Но меня саму больше интересует, как так получилось, что он выбрал в жёны именно меня? Что делаю я с таким мужчиной, как он? Я до сих пор этого не понимаю. Он - взрослый, почти вдвое старший, красивый, состоявшийся, успешный мужчина. И совсем не под стать ему я - абсолютно не модельной внешности, вечно не знающая, чего хочу, истеричная, неуравновешенная личность. Но, видимо, так и должно быть. Небеса сводят разных по темпераменту людей для того, чтобы они подпитывали друг друга, будоражили, либо, наоборот, приглушали нрав. У нас всё именно так. Я - большей частью холерик, а Тилль всегда спокоен, сдержан, немного суров, но не груб, мудро-невозмутим во многих ситуациях, создающий впечатление надёжности, воплощение уверенности. Но вместе с этим он чувственный, временами страстный, романтичный, тонкий и нежный. — Главное, нам хорошо вместе, — перебивает мои размышления Тилль. — Завтра мы с мужиками договорились порепетировать немного и обсудить будущую поездку. Я хочу, чтобы ты поехала на базу со мной, м? Поедешь? — как будто у меня есть выбор. Конечно, поеду, и я киваю головой. Принято решение спать. Он выключает светильник и я, устроившись поудобней в его объятиях, быстро засыпаю. С утра в быстром темпе завтрак, пять минут на сборы и мы уже летим на базу, где будет репетиция. По дороге мы с Тиллем успели поспорить: он говорил, что мы опаздываем, я же утверждала, что когда мы приедем туда, от силы на месте будет только половина. И вот мы входим в помещение. На диване, стоящем под стеной, сидят Оливер и Кристиан, бурно что-то обсуждая, за барабанной установкой трудится Шнайдер, выстукивая какой-то ритм. Я бросаю победный взгляд на Тилля, он театрально закатывает глаза и здоровается с ребятами. Я, пожелав доброго утра Лоренцу и Риделю, направляюсь к Кристофу. Замечаю, что он находится в весьма дурном расположении духа. — И что с настроением нашего лучшего барабанщика? — спрашиваю я и кладу руки на его плечи. — Да ничего, — фыркнул он, даже не подняв головы. — С Анной расстались, — через минуту добавил он и всё же взглянул на меня. — О, сочувствую. Это скверно, но ей будет хуже из-за того, что она потеряла такого замечательного мужчину как ты, — Шнайдер слегка улыбнулся. — Во-о-от. Улыбайся почаще, пожалуйста. У тебя очень красивая улыбка. В неё невозможно не влюбиться. Кто-нибудь обязательно вскоре сделает это. Пока мы бесдовали с барабанщиком, подтянулись и гитаристы. Рихард пришёл с Кирой. Как оказалось позднее, он пообещал сегодняшний день провести с ней, поэтому, чтобы не терять времени, они решили прийти вместе. Репетиция прошла на удивление быстро, может быть потому, что всё время я проболтала с дочерью Круспе. — Рихард, — начинаю я, когда он подошёл к дивану, на котором мы сидели, и стал укладывать гитару в чехол. — Ребёнок жалуется на недостачу твоего внимания. Сделай что-нибудь с этим. — Виктория, я и так всё своё свободное время провожу с ней. Сегодня даже на репетицию взял. — Если я поеду с вами - у нас будет больше времени, а? Можно, пап? Ну пожалуйста. — Милая, я не знаю. Надо у мамы спрашивать, — пожал плечом Круспе. — Так звони ей, — настойчиво потребовала девочка, протягивая ему телефон. Он тяжело выдохнул и, взяв телефон, набрал номер бывшей возлюбленной. Кира отошла пообщаться с Тиллем. — Да, милая? — раздался в трубке женский голос. Всё, что говорилось на том конце, было прекрасно слышно и мне. — Марайке, это Рихард. Привет, — здоровается он. — Круспе? Какой сюрприз. Что тебе надо? — Кира хочет поехать с нами в тур, отпустишь? — Нет, — даже не задумываясь отвечает женщина. — Почему нет? — За ней нужно хоть иногда приглядывать, а ты будешь делать это? — Но она уже взрослая. — Несмотря на это, ей не обязательно знать, какой её отец на самом деле блядун, и видеть его каждый день пьяным, — о да, она знала Круспе как облупленного, мне даже стало смешно, и я еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. — Марайке, не начинай, — простонал Круспе и бросил короткий взгляд на меня. — Я хочу побыть с дочерью. Почему ты так категорически против? — Круспе, нет и точка! — Да что с ней случится? Она едет с шестью взрослыми мужчинами, — не отступает Рихард. — Я тебя умоляю. Ты думаешь, я вас не знаю, какие вы все там безответственные? И неужели ты сможешь найти для неё время между концертами, автепати и горячими ночами с фанатками? — эта женщина просто чудо. Как же точно она попадает в его недостатки. — Я всегда могу найти время для своей дочери. С нами Виктория едет, — достаёт свой последний козырь Рихард в надежде, что его бывшая возлюбленная всё же отпустит их дочь с ним. На обоих концах повисла тишина, видимо, женщина раздумывала, насколько она может доверять довольно молодой пассии своего бывшего мужа. — Новая жена Тилля? Она там? — Кто? Кира? — Очередная Линдеманн, — такое ощущение, что уже пол-Берлина с фамилией Линдеманн, имеющие прямое отношение к Тиллю. — Да, — отвечает Круспе. — Дай ей трубку, — Рихард вкладывает мне телефон в руку. — Добрый день, Марайке, — здороваюсь я. — Рихард сказал, что ты едешь с ними в тур. Это так? — Да, — подтверждаю я. — Я, конечно, понимаю, что ты не должна, но у меня к тебе будет просьба: проследи, пожалуйста, за девочкой. И постарайся оградить её от ненужных впечатлений. — Не волнуйтесь, с ней всё будет в порядке, — обещаю я её матери. — Спасибо, Виктория. Передай трубку горе-отцу, — я возвращаю телефон Рихарду. — Значит так, я разрешаю Кире ехать с вами, — продолжает Марайке. — Но если, упаси Господь, с ней что-то случится, поотрываю головы всем. Это ясно? — Предельно, — буркнул Круспе и отключился. — Ну что, Кир, ты едешь, — объявляет Круспе результаты переговоров, и девочка довольно взвизгивает, вскочив с дивана и обнимает его. — Спасибо тебе, — Круспе переводит взгляд на меня и благодарно улыбается. — Ты взял на себя ответственность за свою дочь, поэтому даже не мечтай, что я дам тебе расслабиться, — чуть грубовато бросаю я и, встав с дивана, направляюсь на поиски своего мужа. — Да что все сегодня на меня так взъелись? — фыркнул недовольно гитарист. — Потому что ты действительно иногда безответственный и ведёшь себя как ребёнок, — ответила я, даже не поворачивая головы, и скрылась за дверью комнаты звукозаписи. Пока ребята обсуждали какие-то подробности будущих концертов, я разглядывала помещение репетиционной базы. Особое внимание я обратила на длинную вереницу гитар. Их было навскидку около двадцати, возможно, больше. Я засмотрелась на подписную серию гитар Рихарда и провела ладонью по грифу одной из них. — По тому, какую из своих гитар он позволяет взять в руки, можно определить степень его доверия, — услышала я голос Киры и повернула голову. — Это самый верный и правдивый способ узнать, как он к тебе относится. Если он позволит хотя бы взять в руки, я уж не говорю о том, чтобы набрать пару аккордов на ESP RZK-II, можно считать, что ближе тебя у него никого нет. Этим правом пользуется только Пауль и Тилль. — Вот как, — задумчиво произнесла я. — Я даже не думала, что всё настолько серьёзно, — я улыбнулась. — Нет, я, конечно, догадывалась, что гитары для него нечто драгоценное, но чтобы по ним можно было определять его отношение к кому-либо, не догадалась бы никогда. — У папы бывают странности, — усмехнулась она. — И в основном каждая следующая похлеще предыдущей. Так что с ним бывает тяжело. Наверное, именно поэтому он до сих пор не женился. Мало кому под силу выдержать его, — как-то уже с ноткой печали в голосе продолжала Кира. — Ты хочешь, чтобы он женился? — Я очень хочу, чтобы он наконец-то нашёл свою «ту самую», если она для него существует, и был счастлив. Он, в конце концов, заслужил. У него, конечно, есть мы с Мерлином, но ему нужна любимая женщина, которая будет его ангелом-хранителем, — закончила она и повернула голову в сторону Рихарда. Его дочь – удивительная девушка. Умна и мудра не по годам, и я полюбила её не меньше, чем дочерей Тилля. Кира очень похожа на отца как внешне, так, собственно, и характером. Даже не представляю, что у неё от Марайке, потому что отчётливо вижу в ней Рихарда. Почти в это же время заканчивается совещание Rammstein, и мы с Тиллем отправляемся домой.