Они не такие

Концертные города сменялись один за другим. Глянув на это всё лишь со стороны, я понимаю Тилля, которому после тура какое-то время вообще ничего не хочется. Он просто опустошён как физически, так и эмоционально. Конечно, выкладываться на концертах на все двести, да ещё и в столь уже немолодом возрасте очень сложно. А всё должно быть именно идеально. «Мы не привыкли давать зрителю лажу», - утверждают они чуть ли не в один голос. После выступления у них ещё куча энтузиазма для автепати. Видимо, заряд, полученный на сцене от толпы беснующихся фанатов, действительно создаёт некое состояния аффекта, в котором они пребывают весь вечер. Но уже после вечеринок они все как выжатые лимоны в полутрезвом или не совсем виде расходятся по номерам. Некоторым, правда, хватает запала на бурную ночь, и тогда они входят в свою обитель в обнимку с очередной девчонкой. Сегодня по расписанию - Лион. Вопреки тому, что я не особо жалую Францию как таковую, этот французский город прекрасен. Очень красивая архитектура соборов, невероятно интересные экспонаты во множестве музеев и центральная часть города, на которой на каждом шагу расставлены статуи львов – символов города, а также холм Фурвьер и достопримечательности античного периода, находящиеся неподалёку. Приехав в город и оставив вещи в номерах, все разбредаются по интересам. Мы с Тиллем и Рихард с Кирой отправляемся туда, где веет древностью. На удивление, Круспе и правда уделяет своей дочери всё свободное время. — Честно, я не ожидала такого, но должна признать: ты - замечательный отец, — признаю я, когда мы на некоторое время отстаём от идущих впереди Киры и Тилля. — Ну ты прям обрадовала меня, — ссарказничал Круспе. — На самом деле, легко быть хорошим отцом, когда дети уже взрослые. Но как быть хорошим отцом с самого рождения ребёнка, я не знаю. Меня очень часто не было рядом, Марайке растила дочь практически сама. — В любом возрасте важен правильно подобранный сценарий воспитания. Мне нравится, как ты общаешься с ней, и мне импонирует, что для неё ты являешься беспрекословным авторитетом. Это очень важно, значит, Марайке молодец, и ей удалось взрастить в ней то зерно твоей важности в жизни вашей дочери. Я имею ввиду, что, несмотря на то, что между вами там случилось, я уж не в курсе, она никогда не говорила ей, какой ты плохой и, вообще, все мужики сволочи, — я усмехнулась. — Для меня это немного чуждо, и я просто наслаждаюсь, находясь в вашем обществе. Что ты с Кирой, что Тилль со своими девочками. Мне по душе, что вы оба просто стремитесь как можно больше времени проводить с ними. — Наши дети - наше всё, — пожал плечом он. — У меня отец, например, никогда не был для меня мужским авторитетом, и мне приходилось искать его среди отцовских друзей. Поэтому мне не хотелось бы, чтоб в моей семье было так же. Я хочу, чтобы отец моих детей всё же был для них значимой фигурой. — Тогда ты выбрала правильного мужчину, — Рихард двинул меня в плечо, и мы поравнялись с товарищами впереди. День уже приближается к концу, и, невзирая на всю интересность нашей экскурсии, нам пора возвращаться в отель, а оттуда выдвигаться на место проведения концерта для конечной подготовки. Через три часа жители Леона будут встречать королей эпатажного шоу. Огромная общая гримёрка, в которой Джена, новая гримёрша, трудится над сценическими образами ребят. Круспе, как всегда, в своём репертуаре. Он никак не даётся в руки нового профессионала, и его заносчивость не оставляет ему самому выбора, кроме как накладывать макияж самостоятельно. Я молча наблюдаю за этим цирком. Джена уже делает последние штрихи Тиллю, и все готовы, кроме нашего гитариста. — Scheiße! — чертыхнулся в сердцах Круспе после очередной провальной попытки наложить сценический макияж. — Иди сюда, горе ты моё луковое, — я повернулась к нему и, тепло улыбнувшись, подошла ближе. Я отобрала у Рихарда чёрный карандаш и положила на стол. Мягким спонжиком удалила следы неудачи и, достав из своей сумочки весь имеющийся арсенал истинной леди, лёгкими прикосновениями начала наносить грим. Двадцать минут небольшого колдовства, и всё было завершено. — Ну вот, всё готово! — торжественно заявила я и повернула Рихарда к зеркалу. — Идеально, — тихо сказал он, присматриваясь к работе. — И как только тебе удаётся так идеально наложить макияж? — я искренне рассмеялась, закинув слегка голову назад. — Многолетняя практика, Рихард. Только не пойму, к чему был этот героизм с твоей стороны? — Не доверяю я этой новенькой гримёрше, — состроил гримасу Круспе. — И где логика: лучше как попало самому, нежели доверить своё личико новой гримёрше. А ещё женщин обвиняете в отсутствии логики, — фыркнула я и вышла из гримёрки вслед за мужем. — Ну, за очередное удачное выступление! — тостует Шнайдер, и Rammstein опрокидывают по традиционному кабалито текилы перед выходом на сцену. — Ну, удачи, — желаю я и, поцеловав Тилля, отправляюсь в фан-зону. В зале мелькает свет, звукооператоры запускают интро, и ребята традиционной ходой двигаются к сцене. Два часа невероятного шоу и качественной музыки. Как говорится, я не успела и глазом моргнуть, как уже ставший традицией поклон и благодарности Тилля. Мы с Кирой идём к гримёркам встречать наших мужчин. Так интересно наблюдать за ними первые несколько минут после того, как они сходят со сцены. Такие перевозбуждённые, ещё в образах. Мы с Кирой тихо хихикнули, глядя друг на друга. Смыв весь макияж с лиц, приняв душ и переодевшись, они рассаживаются по автомобилям, чтобы уехать в клуб. — Нет, Кир, ты поедешь в отель, — Рихард включает строгого папочку. — Ну почему? — заныла девушка. — Потому что уже поздно, — отговаривается Круспе. — Ну пап! — Рихард переглянулся со мной и, немного подумав, дал ответ. — Ладно, детка, только уедешь ты оттуда вместе с Викторией и тогда, когда решит она. Даже если я ещё останусь. Идёт? — Кира согласно закивала головой и расцеловала отца. В клубе вдоволь натанцевавшись и немного выпив, я вижу, что приближается тот момент, который Марайке называла «ненужные впечатления». Потому что Круспе вовсю клеит какую-то девицу у барной стойки. Я отправляю Киру попрощаться с отцом и увожу из заведения прежде, чем оно превратится в дом разврата. Вернувшись в отель, мы немного поболтали, обмениваясь впечатлениями за весь день, и разошлись по номерам. Тилля я так и не дождалась с вечеринки и легла спать одна. Впрочем, я привыкла к такому раскладу. Так было каждый раз, когда мы возвращались не вместе. Зато я стабильно просыпаюсь раньше него, в крепких объятиях. Сегодня он просыпается немного позже меня, как раз в тот момент, когда я стараюсь выбраться из его стального захвата. — Доброе утро, любимая, — улыбается он, целует и, как назло, притягивает ещё ближе к себе. — Тилль, да ты меня сейчас раздавишь, — смеюсь я. — Глупости говоришь, — усмехается в ответ он. — Разве ж я смогу жить без тебя? — Тогда отпускай меня и собирайся, у вас скоро автограф-сессия. Все в состоянии сегодня её провести? — Вроде бы да. С Круспе может быть беда, он вчера нажрался как последняя скотина, — немного подумав, добавляет Тилль. — Ладно, пойду гляну, как он, — я целую мужа и поднимаюсь с постели. Быстро приведя себя в порядок, отправляюсь в номер Рихарда, по пути заказывая ему завтрак в номер. Я тихо проникла в номер Круспе. В комнате царил хаос, было темно. От двери до кровати - дорога разбросанных вещей, из душа доносился шум воды. Я собрала одежду, попутно разделяя женские от мужских. «Да, Рихард, ночь любви, я смотрю, прошла на ура!». Дверь ванной открылась и оттуда вышла миловидная девушка лет двадцати, завёрнутая в полотенце. Одной рукой она взлохмачивала себе короткие светлые волосы, подсушивая их. — Ой! — вскрикнула она, увидев постороннюю женщину. — Да тихо ты! Рихарда разбудишь, — шикнула на неё я. Хотя, он никогда не отличался чутким сном после грандиозной пьянки. — Давай одевайся и уходи, — так же тихо продолжала я, протягивая девушке одежду. — Рихарду некогда сейчас будет уделять тебе внимание, так что можешь не ждать, когда он проснётся. Хочешь его увидеть - приходи на автограф-сессию, и он распишется тебе на ягодицах, — пообещала я, даже не сказав, где будет проходить это мероприятие. «Хотя, судя по твоему виду, детка, сегодняшней ночью он расписался везде». — Вы жена? — тихо спросила девушка, косясь на безымянный палец с обручальным кольцом и робко беря одежду. — Жена, жена. Только не его. Давай резче! — подгоняла я. — Да, номер телефона с именем можешь оставить на тумбочке у входа. Как освободится, он тебе перезвонит, — продолжала я, кладя вещи Круспе на кровать. «Как же! Перезвонит!» — фыркнула про себя я, беря со столика его телефон. — И да, улыбочку, — обращаю внимание девушки, направив телефон на неё, когда та оделась. Она оборачивается, и я делаю фото. — Всё, а теперь иди. Когда девушка исчезла за дверью, я подошла к окну и резко дёрнула шторы. Лучи солнечного света разбежались по комнате, враз вытесняя ночь. Яркий луч ударил в глаза Рихарда, и он недовольно что-то пробурчав, заёрзал. — Вставай, солнышко! — саркастично сказала я и села рядом с ним на кровати, заботливо перекрывая ладонью доступ прямых солнечных лучей к лицу Круспе. — Линдеманн, какого черта? — простонал он и открыл глаза. На лице явно отражались все последствия вчерашнего безмерного употребления алкоголя. — Доброе утро, алкаш! — бодро поприветствовала его я. — Не возникай, а то у меня руки чешутся вылить на тебя ведро холодной воды. Давай поднимайся! — я потрепала его за плечо. — Запомни, фрау Линдеманн. Утро добрым не бывает! И не терроризируй меня, сейчас встану! — буркнул гитарист и облизал пересохшие губы. Я кинула в него бутылкой минералки. Круспе сел на кровати, отчего одеяло сползло, и моему взгляду открылся его шикарный торс, на котором я задержала взгляд дольше, чем следовало. Присосавшись к бутылке с божественной жидкостью, он выпил чуть больше половины буквально в пару глотков. — Ты моя спасительница. Спасибо, — чмокнул он меня в щёку, наконец-то оторвавшись от бутылки и переведя дыхание. — А где…? — он кивнул на вторую половину кровати. — Ушла. — Она была хоть не страшная? А то я вчера такой пьяный был, что мог трахнуть даже крокодила. — Не боись, — улыбнулась я. — Нормальная. У тебя хороший вкус на девушек. Так что, даже пьяный ты умеешь выбирать, — и в доказательство демонстрирую ему фото в телефоне. — И правда, ничего так. Я бы с ней поужинал даже. Жаль, что не осталось её номера телефона. — Листок с номером и именем лежит на тумбочке у входа. — Виктория, ты просто клад. — На здоровье, Круспе, — заулыбалась я. — А теперь иди, воскресай под холодными струями воды и приводи себя в порядок. Завтрак сейчас принесут, — тут же послышался стук в дверь. — А вот и он, — я подскочила с кровати и побежала открывать. В это время Рихард протопал в душ, обмотавшись покрывалом. — Господи, до чего ж дерьмово-то! — скривился он, видимо, от головной боли. — Рих, перестань бухать так, будто тебе двадцать. Не переоценивай себя и иди есть. Рихард сел за стол, на котором стоял поднос с завтраком: глубокая тарелка с чем-то жидким, в фарфоровой креманке - кубиками нарезанные гренки и чашка чёрного кофе, аромат которого разносился по всему номеру. — Суп с утра? Ты издеваешься? — скривился он. — Давай, давай, Рихард. Жиденький куриный супчик для тяжёлого утра - это то, что надо. Рихард недоверчиво глянул на меня, я уверенно кивнула в ответ, и после этого он принялся за завтрак. Справившись с супом, гитарист одним глотком выпил кофе и встал из-за стола. — И, правда, лучше, — удивился Круспе. — Виктория, ты просто чудо! — он снова чмокнул меня в щёку. — Ну, раз ты возродился и нормально функционируешь, тогда одевайся, и мы ждём тебя на улице у входа. Состроив на прощанье саркастичную улыбку, я выхожу из номера и спускаюсь в фойе, где уже собрались все ребята. — Ну что? — интересуется Тилль, обнимая меня. — Жить будет, — усмехаюсь я. — Выглядишь бодрячком, — удивился Шнайдер, когда герр Круспе присоединился к нам. — Это всё Виктория. Линдеманн, у тебя не жена, а золото, — сказал он, подкуривая сигарету. — Я знаю, — Тилль пожал плечом и улыбнулся. — Поэтому я на ней и женился, — добавил он, глядя мне в глаза, и, чуть наклонив голову, поцеловал в губы.