Они не такие

Очередная ссора, очередной скандал и снова я сбегаю из дома, чтобы не попадать под горячую руку Тилля. Не в прямом смысле, конечно. Кроме избиения есть множество других способов сделать больно. Пока что мы ограничиваемся моральным насилием друг друга. Со стороны мы уже напоминаем старую семейную пару, грызущуюся по пустякам, переводя это всё в скандал, которым наслаждаются соседи. Хотя, мы всего лишь подходим к рубежу третьего года нашего брака. Но, несмотря на это, из наших отношений уже постепенно исчезает романтика, которая заменяется обычной бытовухой. Колеся бездумно по Берлину, я принимаю решение ехать на репетиционную базу. По счастливой случайности ключи снова оказались у меня. Там я смогу спокойно в одиночестве всё обдумать и сделать выводы из этой ссоры, чтобы попытаться искоренить их из нашей жизни, иначе, если всё будет продолжаться, ничем хорошим это не закончится. Я присела на диване и открыла ноутбук, в попытке поработать, но мысли всё время возвращали меня к событиям сегодняшнего утра. Временами я вообще не понимаю, что происходит. Не могу уловить тот самый момент, когда мы переходим на повышенные тона и битьё посуды. Почему нельзя всё решить мирным путём? Да и вообще, почему у нас появились претензии друг к другу? Что в наших отношениях вдруг пошло не так? Кажется, мы перестали слышать друг друга и понимать. Это и не даёт мне покоя. Единственное, что радует, так это то, что мы с ним быстро миримся. Чаще всего он подходит первый и просит прощения, но, бывает, и я признаю, что где-то перегнула палку. Так и сейчас будет. Я посижу здесь, немного подумаю, доделаю объект и на всех парах полечу домой, где мы с ним обнимемся и в очередной раз всё простим друг другу. Занятая своими мыслями я и не заметила появления в студии ещё одного человека. — Виктория? — услышала я удивлённый голос Рихарда. Единственный человек, которого он не ожидал здесь увидеть в нерепетиционный день - это я. — А я-то думаю, почему дверь оказалась открытой. Прикинул, что здесь мог быть Шнайдер. — Привет, Рихард! Ты разочарован, что это оказался не он? — улыбаюсь я. Как ни странно, но я рада его видеть сейчас. Не знаю, почему. Может быть, мне в какой-то мере его не хватало. Хотя, я никогда не рассказываю ему о наших внутрисемейных проблемах с Тиллем как, например, могу пожаловаться Ландерсу. Но бывает, что даже без этого, мы просто о чём-то пообщаемся, и мне становится легче. Он как-то появляется рядом в самый нужный момент, когда мне нужен друг. На каком-то этапе нашего знакомства отношения перетекли в совершенно иное русло. Мы стали ближе что ли. Он стал для меня таким же закадычным другом, как и Пауль. Может быть, в силу того, что он лучший друг моего мужа и мне приходится с ним сталкиваться чаще, не знаю. — Ни в коем случае, — сразу же отговорился он. — Скорее, наоборот. Так что здесь делаешь ты? — Не столь важно, — я глянула на него, состроив измученную гримасу. — А ты-то здесь какими судьбами? Сегодня же нет репетиций. — Да хотел кое-что попробовать, а оказалось, что нужную гитару здесь оставил. Но всё-таки, что тебя сюда привело? — пытается выяснить Круспе, присаживаясь рядом. — Не бери в голову, Рихард. — С Тиллем поссорились? Скажи, что случилось? — в его голосе уже слышится беспокойство. Он как будто интуитивно чувствует, что у нас с Линдеманном разлады. Если совсем ничего не сказать, он не отстанет, пока не выяснит до конца, что стряслось. — Да повздорили немного. С кем не бывает, — уверенно говорю я, пытаясь придать лёгкость своему ответу, чтобы всё выглядело так, словно не стоит на всё это обращать особого внимания и слишком драматизировать события. — Всё нормально, правда. Я сейчас доделаю объект и поеду домой. — Смотри мне, фрау Линдеманн, — улыбнулся он и сжал моё запястье. — Точно всё хорошо? — ещё раз переспрашивает он и, когда в ответ получает мой утвердительный кивок, встаёт с дивана и направляется к гитарам, беря с подставки свою излюбленную. — Я тебе не помешаю, если буду играть? — Нет, что ты! Я с удовольствием послушаю, — снова улыбаюсь я. Рихард присаживается на своё коронное место - огромную колонку справа от барабанной установки Шнайдера. Он подключает все нужные шнуры, включает усилители, и по комнате разливается прекрасная мелодия. Я со своими мыслями снова уткнулась в монитор, периодически поглядывая на Круспе. Всегда любила исподтишка наблюдать за ним, когда он увлечён игрой. Такой смешной и милый. Время от времени, мы встречаемся с ним взглядами, и он улыбается мне, а я ему в ответ. Сегодня он явно в ударе: партия тянется долго, но в мотиве я чувствую, что он и сам-то не совсем в добром расположении духа. Я давно заметила, что по наигрышу можно легко распознать его настроение. Сегодня оно, судя по всему, оставляет желать лучшего. Последние несколько минут я уже неотрывно наблюдаю за ним. Он поднимает голову и дарит очередную улыбку. — Рихард, а с тобой что? — прерываю его я. Замечаю, как он тяжело вздохнул и отрицательно помотал головой. Я подхожу к нему и перехватываю ладонью струны на грифе, не давая продолжить. — Круспе, что стряслось? — повторяю я вопрос с твёрдым намерением выяснить причины его грусти. — С чего ты взяла, что со мной что-то не так? — ставит встречный вопрос он, опуская гитару вниз. — Я уже научилась читать твоё настроение. Так что признавайся, — добиваюсь я ответа. — Лану помнишь? — Разумеется, помню. Вы с ней уже пару недель как встречаетесь. — А точнее три, — Боже, какие подробности. Я даже пошатнулась от неожиданности. — Так вот, забудь об этом, — он невесело улыбнулся. — Расстались? — Она просто ушла, ничего не объяснив. — С одной стороны я сожалею, конечно, что у вас не срослось… — А с другой? — перебивает меня он. — А с другой - я просто не удивляюсь, что женщины уходят от тебя. Да, ты красив. Да, у тебя аппетитная задница. Но этого мало. Здесь, — я ткнула пальцем в его грудь с левой стороны, — пусто. Здесь ничего нет. Ты не умеешь любить. Ты не умеешь идти на компромисс. Ты просто эгоист. Попробуй хотя бы к одной девушке отнестись не как к сексуальному объекту. Попробуй узнать её. Научись замечать мелочи, такие важные для каждой женщины. Такие, как, например, какой её любимый цвет, сколько ложек сахара она кладёт в кофе, или она и вовсе пьёт исключительно зелёный чай. Знаешь, в одной из песен одной украинской группы есть такие слова: «Так неподібно на всіх носила світле намисто…». Вот о чём я тебе говорю. И только тогда ты увидишь горящие глазки, смотрящие на тебя с искренним восхищением и любовью. Ты ведь тоже хочешь, чтоб тебя любили. Не за то, что ты Рихард Круспе, а за то, что ты просто есть в этом мире. Вот и полюби первый. Открой своё сердце, — я провела ладонью по левой части груди. — Я верю, что этот орган у тебя не атрофирован. Тебе ведь уже далеко не двадцать, когда всё ещё впереди. Неужели ты не оглядываешься на свою жизнь и не думаешь, что ты один и даже в каком-то смысле одинок? Что за спиной у тебя кроме славы и миллиона фанаток ничего нет? У тебя двое детей, и ни один не носит твою фамилию. Неужели тебе самому от этого не становится грустно? От того, что дома тебя встречает холодная и давящая пустота. А не лучше было бы, если бы ты приходил домой, а там тебя встречала любящая жена. Ты уходил бы на репетиции, а она провожала бы тебя до двери и, поцеловав на прощанье, желала бы удачи. И тебе хотелось бы возвращаться домой, потому что тебя там ждут. Представь, ты приходишь домой, а тебе не нужно доставать из кармана ключ. Ты просто звонишь в дверь, и её открывает любимая женщина, искренне радующаяся твоему хоть и позднему возвращению. Слава и популярность - это хорошо, но она не согреет тебя холодными зимними вечерами. Возможно, пора бы уже и задуматься над этим? Перестань уже прожигать свою жизнь попусту в вечеринках, огромном количестве алкоголя и в постели с холодными, незнакомыми женщинами. Рихард внимательно слушал мою речь, поджав губы. Когда я закончила, он долго молчал, вглядываясь в моё лицо. — Ты пьёшь только американо и только со сливками, кладя в чашку две ложки сахара. Твой любимый сок – апельсиновый, любимый цвет - красный, и ты всегда пользуешься одним и тем же парфюмом «J`Adore», — вдруг выдал он, моргнул, будто отходя ото сна, и быстро вернув гитару на подставку, как ураган вылетел из комнаты, хлопнув дверью. А я как стояла, как истукан, так и осталась стоять, вообще не понимая, что сейчас произошло. Присутствие Рихарда здесь выдавал лишь оставшийся работать усилитель. Я фыркнула, сбрасывая с себя ступор и, собрав свои вещи в кучу, направилась к двери. По дороге домой я начинаю восстанавливать в памяти наш разговор с Рихардом, складывая пазл из мелких кусочков. Вначале всё понятно, но до некоторого момента. Я же не ошиблась? Он назвал кое-что из того, о чём я никогда не говорила, что можно узнать, лишь наблюдая за человеком. Именно то, о чём я говорила ему. Но что его сподвигло улавливать за мной такие мелочи? Например, о моём парфюме, название которого он даже назвал. Подъехав к дому, я заставляю себя забыть разговор с Рихардом, поднимаюсь на этаж и захожу в квартиру, где меня ждёт моё счастье. Он стоит в коридоре, опираясь на стену и скрестив руки на груди. Я переступаю порог. Пару минут мы молча смотрели друг на друга. Выдержав привычную паузу, Тилль улыбается и раскрывает руки для объятий. — Иди ко мне, — я делаю два шага и обвиваю руками его шею. Он прижимает меня к себе сильнее. — Где же ты была, счастье моё? Я волновался. Прости меня, — шепчет Тилль мне на ухо. — Не уходи больше никогда, ладно? — И ты меня прости, мне не стоило заводиться. Я люблю тебя, милый, — выдыхаю я и целую его в губы. Он берёт меня на руки и, не разрывая поцелуя, проходит в гостиную, присаживаясь на диване. Некоторое время мы сидим в тишине, наслаждаясь нашим перемирием. — Ой, ты знаешь, — вспоминаю я. — Виталий звонил. Он уже в Потсдаме на базе. Давай завтра съездим к нему, понаблюдаем за тренировочным процессом, поболтаем? — Малыш, у меня завтра дел по горло. Если хочешь, езжай без меня. — Тогда мы с Рихардом вдвоём поедем, ладно? Он тоже хотел потренироваться с ним, — улыбаюсь я. — Виктория, опять Рихард? — строгим голосом говорит он. — Тилль, не начинай, пожалуйста. Мы только помирились, — простонала в ответ я и выпрямилась, усаживаясь на его коленях лицом к нему. — Лучше займись мной, — я игриво подмигнула, склонилась к нему и коснулась губами адамового яблока, попутно медленно расстёгивая одну за одной пуговицы на своей блузке. — Умеешь ты переводить темы, — улыбается он, и в один миг я оказываюсь на диване, а он, нависая надо мной, начинает покрывать поцелуями все доступные части моего тела. Вот она - самая сладкая часть примирения. Спустя некоторое время Тилль подхватывает меня на руки, и мы перемещаемся в спальню, где продолжаем начатое. Уже абсолютно обнажённые мы отдаёмся друг другу без остатка, наслаждаясь такой желанной близостью. Разгорячённые тела, бешеные ритмы, крик невозможно сдержать, кульминация и одновременный взрыв эмоций. Два изнеможенных тела на белоснежной простыни, единое сердцебиение, одно сбивчивое дыхание на двоих. "Супружеская жизнь - это каждый день война и каждую ночь перемирие". Я мысленно улыбаюсь вспомнившейся мне фразе. После превосходного секса я устраиваюсь в его объятиях поудобней и быстро засыпаю благодаря тому, что в такие моменты в мозгу отсутствуют любого рода мысли. Тебе просто хорошо. С утра я, пожелав удачи и поцеловав супруга, отправила его по делам. Как только дверь за ним закрылась, я ушла собираться. Через час должен заехать Рихард. Не успела я оглянуться, как на телефонном дисплее высвечивается «Рихард Круспе», и его чуть хрипловатый голос сообщает мне, что он уже ждёт у подъезда. Мы целуем друг друга в щёку и, сев в авто, отъезжаем от дома. — Знаешь, я вчера весь вечер думал о том, что ты мне сказала, — начал Круспе, вдумчиво вглядываясь в дорогу. — Мне действительно уже в печёнках сидит такая жизнь. Я действительно хочу уже остепениться, жениться, так чтоб уж до старости вместе. Может, родить ещё ребёнка. Хочу любить, хочу посвящать себя любимой женщине, хочу быть любимым. Мне действительно надоело приходить в пустую квартиру, где меня встречает пустота, и единственный голос - это моё собственное эхо. И то не всегда. Но я не могу остановиться. Это как водоворот, из которого выбраться практически невозможно. — Тебе просто нужна грамотная женщина, в которую ты влюбишься, — встряю я в его монолог. — Я так завидую вам. Завидую Тиллю. Вы такие счастливые. Счастливые, потому что есть друг у друга. И ты у него такая идеальная. — Рихард, не смеши. Совсем я не идеальная, — хмыкнув, отговариваюсь я. — Просто человек, которого любишь, всегда для тебя идеальный. В этом весь секрет. И ты обязательно будешь любим и счастлив. Слушай, вокруг тебя всегда столько женщин, на любой вкус и цвет, почему вдруг для тебя стало проблемой найти себе девушку? — Все они не такие. Какие-то строгие, холодные, неприступные. — Ну, может, тебе какую-нибудь строптивую, горячую кубинку? — Виктория, поверь, у меня были разные женщины разных национальностей, но ни одна не тронула моё сердце. — Я-то? Поверю, Рихард, — фыркнула я. — Может, тебя с украинкой познакомить, а? У меня есть одна девочка на примете. Очень миленькая, добрая, покладистая. — Мне не нужна рабыня или послушная и покорная. Мне не нужна та, которая целиком и полностью будет посвящать себя мне, но нужна та, которая будет всё время рядом и поддерживать. Понимать без слов, которая будет по-женски мудра. Ну, вот как ты, например. Со своим мирком, своим мнением, способностью идти наперекор, когда нужно. — Ладно, философ, тормози, приехали, — оповестила я, когда мы подъехали к тренировочному комплексу, и слегка взлохматила его волосы. Мы проходим на территорию и спрашиваем о местонахождении Виталия. Радушный вахтёр объясняет, как пройти к залу, где он сейчас и тренируется. Мы благодарим мужчину и направляемся по указанной дороге. Мы с Рихардом вошли в главное здание комплекса и нашли нужный нам зал. Виталий как раз отрабатывал удары. Заметив нас, он даёт знак на перерыв своему помощнику. — Виктория, Рихард, рад вас видеть, — он спускается с ринга к нам. Жмёт руку Рихарду, целует в щёку меня. — А где Тилль? Или теперь вы… — добавляет он, глянув сначала на меня, потом на Круспе. Я не сразу улавливаю, о чём он. — А, нет-нет, — как только до меня дошло, что Кличко имел в виду, замотала головой я. — О, нет, конечно. Как ты мог подумать? — возмущается Рихард. — Я по-прежнему с Тиллем и у нас всё хорошо. Просто у него сегодня совет директоров, поэтому мы с Рихардом вдвоём, — улыбаюсь я. — Понятно, — он переводит взгляд с меня на Круспе. — Ну что, Sholle, поборемся? — предлагает Виталий и бросает в него боксёрской перчаткой. — Запросто! — принимает тут же вызов Рихард, и они оба поднимаются на ринг. — Виталь, только по голове сильно его не бей - и так дурак, — смеюсь я и присаживаюсь на стул. После плодотворного сражения, в котором Кличко-старший отправляет Круспе в нокаут, мы отправляемся на экскурсию по лагерю. Время пролетело быстро. День уже близился к закату, и мы с Рихардом направились на выход. — Ну что, тогда на бою увидимся, — предупреждаю я. — Тилль же тоже будет? — переспрашивает Виталий. — Обязательно! — подтверждаю я. — Слушай, заезжай в гости. Пообедаем вместе, пообщаемся. Видимся-то раз в пятилетку. — Обязательно заеду как-нибудь, — обещает Кличко и, попрощавшись, мы с Рихардом отъезжаем от базы. Меньше чем через час Круспе доставляет меня к подъезду и уносится прочь. Дома меня уже встречает Тилль. Наталкиваюсь на его взгляд, от которого пробежал мороз по коже. — Ну что, как прошла встреча? Как Виталий? — на удивление тон голоса обычный, но мне всё равно становится неуютно, и я чувствую себя нашкодившим котёнком. — Хорошо. Спрашивал, почему тебя нет, и выразил надежду на то, что на бою он увидит нас вместе, — объясняю я. — Круспе побывал в нокауте, — смеюсь я, вспоминая этот бой. — Это надо было видеть. Ты представляешь, Виталий подумал, что мы с Рихардом вместе, — сквозь смех продолжаю я. — Я тоже иногда думаю, что ты его жена, а не моя, — выражение лица Тилля не предвещает ничего хорошего. Сосредоточенный холодный взгляд, непроницаемое лицо и уже строгий голос. — Ну что ты такое говоришь, любимый? — я подошла ближе и обхватила ладонями его лицо. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. Я не понимаю, почему ты сомневаешься во мне. — Да потому, что я слишком часто вижу тебя с ним. Вы постоянно о чем-то переговариваетесь, переглядываетесь, — нервы Тилля начинают сдавать. Тон повышается. — Ты хотел, чтобы я подружилась с твоими друзьями? Я подружилась. Что не так, я не понимаю? — я срываюсь первая. — Абсолютно точно так же я общаюсь и с Паулем. Почему нет никаких претензий к нему? Почему камнем преткновения вечно становится Круспе? Он твой лучший друг, он постоянно крутится у нас дома, естественно я нашла с ним больше общего, чем с остальными! Потому что мне приходилось с ним общаться чаще, чем с другими, ты так не считаешь? — даю знак об окончании спора, иначе чувствую, что мы снова поругаемся, и отправляюсь в спальню.