Они не такие

Чем дальше, тем меня всё больше пугает складывающаяся ситуация. Я всё дальше захожу в тупик. Наши отношения с Тиллем безжалостно катятся в саму преисподнюю. Несколькими месяцами ранее я боялась переступать порог нашей первой троицы годков. Говорят, что это самый критический возраст и многие пары разводятся. Я с ужасом ожидала этого срока и даже боялась представить, во что всё может вылиться. Но где-то в душе у меня теплилась надежда на то, что мы минуем этот кризис, и всё у нас наладится. Ведь мы любим друг друга. Мои страхи как по мановению волшебной палочки начали сбываться один за одним. Все мои надежды на улучшение ситуации в нашей семье разбивалась о камни наших ссор и недопониманий. Наши отношения превратились в сущий кошмар, который, кажется, никогда не закончится. Тилль в один момент будто с цепи сорвался и из любящего супруга превратился в тирана и деспота. Он словно стал заложником своих стихов и, воплощая их в жизнь, получал наслаждение. Он буквально стал упиваться моей беспомощностью и страхом перед ним. Любая ссора сопровождалась криками, обвинениями меня в неверности, нецензурной бранью в мою сторону. Всё доходило чуть ли не до рукоприкладства. Мы достигли того момента, когда больше не можем долгое время находиться рядом. В целом, весь его гнев был обусловлен его безграничной параноидальной ревностью. Везде и всюду он стал видеть меня с Рихардом. Ему всё время кажется, что мы любовники. Он буквально сошёл с ума от охваченности своего естества этим отвратительным чувством. Однако, каждый божий раз он просит прощения, говорит, что любит и клянётся, что это больше не повторится. И каждый раз я верю, каждый раз прощаю, надеясь на чудо, как маленький ребёнок. На какое-то очень короткое после примирения время у нас всё налаживается. Но стоит ему увидеть рядом со мной Рихарда или услышать его имя из моих уст, как всё повторяется по одному и тому же накатанному сценарию. Несмотря на то, что в нашей паре, увы, безвозвратно умерла та самая искра, которая всегда распаляла пламя в наших отношениях, я не перестала его любить. Я всё с той же силой переживаю это чувство, как и в самом начале. Именно поэтому я до сего момента с ним. У меня просто напросто нет сил уйти от него насовсем. Что касательно моих отношений с Рихардом, то они и правда изменились. И это начинает меня беспокоить. Конечно, самовлюблённая паскуда - мой формат. Но на самом деле Рихард Цвен Круспе совсем другой. Он не высокомерный, нарциссический метросексуал. И совсем не брутальный мачо, которому абсолютно неизвестно такое чувство как любовь. Нет. Он совсем не такой. Он чувственный, мягкий, нежный, ранимый, романтичный. Но таким знает его далеко не каждый. Таким его знают лишь единицы. В повседневности он носит маску безразличия и скуки ко всему, что происходит вокруг. Настоящий он лишь в кругу близких ему людей и в обществе своей гитары. Когда он берёт инструмент в руки, с него спадает маска, и тогда можно разглядеть его душу. Круспе… Ебанутая на всю свою чудесную во всех смыслах голову, творческая личность. Но именно за это я его и обожаю. Я не могу сказать, что у меня есть какие-то чувства с романтическим содержанием к нему, нет. Мне нравится его детская непосредственность, какая-то инфантильность, которая временами проявляется в нём. Он такой, какой он есть. За исключением того, что он тщательно скрывает свою ранимую, романтичную душу. Во всём остальном он более чем настоящий. Он делает то, что хочет и так, как хочет, он не боится выглядеть смешным или глупым. Он настоящий. И самое страшное, что я раскрываюсь именно рядом с ним. Когда мы вместе, я не боюсь быть взбалмошной, эмоциональной идиоткой. И только рядом с ним я такая, какая есть на самом деле. Норов Рихарда совершенно не в пример Тиллю. Линдеманн, как говорится, истинный ариец. Характер – нордический, выдержанный. Соответственно, как его жена, я стараюсь быть под стать ему. Такой же степенной, серьёзной, строгой. Но это не свойственно мне и утомляет. А посему любая встреча с Круспе для меня как отдых, возможность снять маску и расслабиться. Сейчас мы с Тиллем находимся в шатком состоянии перемирия, и чует моё сердце, что это совсем ненадолго. Битых два часа Линдеманн безрезультатно пытается дозвониться Рихарду, чтобы решить текущие вопросы по группе. — Виктория, а ну, позвони ты. Может, он меня игнорирует? — наконец-то сдаётся он и обращается ко мне, сопровождая просьбу недовольным выражением лица. — Сейчас, — кивнула я и набрала номер. В ответ услышала те же равномерные гудки. Набрала ещё раз. И ещё. Мы стали по очереди просто срывать телефон гитариста, пытаясь выйти с ним на связь. — Он не отвечает, — констатирую я. — Давай обзвоним ребят. Пусть они тоже пробуют. Может, кому-то из них он и ответит. Я набираю Шнайдера и Пауля, а ты Оливера и Кристиана, — я набираю Ландерса. Один гудок, два, три. — Виктория? — послышалось на том конце. — Привет, Пауль. Ты давно общался с Рихардом? — На репетиции, кажется, последний раз. А что случилось? — Пауль явно обратил внимание на взволнованность в моём голосе. — Да мы с Тиллем пытаемся дозвониться ему, а он всё рубку не берёт. Попробуй ты позвонить. Может, он просто нас игнорирует. Я через двадцать минут перезвоню тебе, чтоб узнать результат. Если дозвонишься раньше, попроси его перезвонить мне или Тиллю. — Хорошо, — соглашается Ландерс. — Но я думаю, с ним всё в порядке. Просто вышел из дома ненадолго, а телефон забыл. С ним это бывает, ты прекрасно знаешь, — мне бы его уверенность. — Спасибо, — отвечаю я на его согласие и, сбросив разговор, набираю Шнайдера с теми же вопросами и той же просьбой. Согласие. Тилль уже прозвонил Риделя и Лоренца с приказом дозвониться до Круспе. Я напряжённо ждала хоть чьего-то звонка, но телефон предательски молчал. Прошло пять минут. Десять. В мой мозг начал закрадываться необъяснимый страх и, шутя со мной злую шутку, рисовал в воображении не самые приятные картинки. Где-то глубоко сознание нашёптывало, что вовсе не за сигаретами он отправился и забыл телефон дома, как предположил барабанщик. Пятнадцать минут. Время тянется чертовски медленно. Тишина в доме становится давящей. Стрелки на настенных часах в гостиной громко цокали, отсчитывая драгоценное время. Их звук раздавался сильным грохотом в моей голове. Двадцать минут. Так никто и не перезвонил. Я снова набираю Шнайдера. Ответ отрицательный. Тилль в это же время набирает Флаке. Пауль - безрезультатно. Меня бросает в дрожь, когда Тилль, глядя на меня и сбрасывая разговор с басистом, отрицательно покачивает головой. Я резко срываюсь с места. — Поехали! — бросаю я побледневшими губами и снова набираю Ландерса. — Мы с Тиллем едем сейчас к Рихарду. Ты с нами? — Да, — коротко бросает второй гитарист, слышится возня и лязг ключей. — Мы сейчас заедем за тобой. Жди на улице, — заканчиваю я разговор. Ключи от авто в руках, и мы с Линдеманном быстро выбегаем из дома. Через пять минут подбираем Пауля и ещё через двадцать - звоним в дверь Круспе. И здесь ответа не последовало. Уже звонит обеспокоенный Шнайдер. — Мы возле его двери, но никто не открывает. Когда что-то выяснится, я перезвоню, — обещаю я и снова нажимаю кнопку дверного звонка. — Тилль, надо ломать. У меня плохое предчувствие, — бросаю я на него умоляющий взгляд, после того, как из квартиры не послышалось и шороха. — Виктория, милая, ну может он трахается с какой-нибудь блондиночкой, а мы ему мешаем, — предполагает мой супруг. — Тилль, послушай меня, пожалуйста. Линдеманн кивает и спускается за инструментами в авто. Вернувшись, начинает ковырять замок. Хорошо, что Рихард ещё не поставил дверь с электронным предохранителем. Через несколько минут дверь поддаётся и со щелчком открывается. — Рихард! — выкрикиваю я врываясь в гостиную. Тилль и Пауль рассредотачиваются по квартире. На полу у дивана обнаруживаю хозяина. — Тилль, Пауль, гостиная! — выкрикиваю я, опускаясь возле него на колени, беря его безжизненную руку. — Что с ним? — спрашивает Пауль. — Он без сознания. Пульс слабо прощупывается. Звоните 112! — распоряжаюсь я. Пауль достал телефон. Я похлопала Круспе по щекам, пытаясь привести в сознание. — Рихард, очнись! — приказываю я. Результата не было. Тогда я рванула на нём рубашку. Пуговицы бесшумно разлетелись по мягкому ковру цвета бурбон. — Прости, Рихард, но твоя жизнь сейчас дороже, — затем я расстегнула ремень, плотно стягивающий его бёдра. — Тилль, открой окна и балкон. Ему нужен свежий воздух. Судорожно вспоминаю чему учила мама. Сперва нужно убедиться, что не запал язык. Дрожащими руками пытаюсь открыть рот. Не сломать бы челюсть. Получилось! Язык не препятствует прохождению воздуха. — Рихард, слышишь меня? Рихард! — выкрикнула я его имя и ещё раз похлопала по щекам - тщетно. — Пауль, принеси мне аптечку и набери воды во что-нибудь, — сама же в это время повернула Круспе на бок и уложила его голову на тыльную поверхность левой кисти. Ландерс поставил рядом со мной требуемые атрибуты. — Нож! Отрезав удобный кусок от рубашки Рихарда, я смочила ткань и протёрла грудь и лицо. — Давай, Рихард! Очнись же! — Виктория, — позвал Ландерс и протянул пустую баночку снотворного. — Дурак! — зло выкрикнула я и ударила кулаком по полу. — Если ты, сволочь, выживешь, я тебя сама прибью! Тилль, — обращаюсь к супругу, — выйди, встреть скорую. Закончив обтирать обездвиженное тело, я открыла аптечку и, смочив вату нашатырём, поднесла к его лицу. Наконец-то его веки дрогнули, и он что-то невнятно пробубнил. Глаза приоткрылись. — Слава Богу, Рихард, — я положила его голову на свои колени. — Слышишь меня? — он легонько кивнул. — Разговаривай со мной. Скорая сейчас будет. — Виктория? Зачем ты здесь? — слабо проговорил он. — Пауль? — он перевёл взгляд на друга. — Как вы здесь оказались? — Неважно! — бросаю я. Сейчас главное не дать ему снова отключиться. — Отвечай на мои вопросы, — строго требую я. — Зачем ты это сделал, я спрошу потом. Ты давно выпил таблетки? — Не знаю. Где-то в... час? — его губы еле шевелились, голос слабый. — Ты пил что-нибудь? Алкоголь я имею в виду, — он утвердительно кивнул головой. Наконец-то появился Тилль с мужчиной в белом халате и двумя молодыми парнями с носилками. — Доктор Кураньи, — представился мужчина, протягивая руку мне, а потом и Паулю. — Долго он был без сознания? — Я не знаю, мы обнаружили его около десяти минут назад. Сейчас он в сознании. Пульс слабо прощупывается, но стабильный. Где-то в час дня он наглотался снотворного. Употреблял алкоголь. — Пытались покончить с собой, товарищ? — безучастно поинтересовался лекарь. — Хотел, но эта женщина даже умереть спокойно не даст, — ссарказничал Круспе и, упёршись локтём в пол, попытался встать. Я надавила на его плечи в молчаливой просьбе оставаться в том же положении, он безвольно рухнул обратно. Слова Рихарда заставили доктора слегка улыбнуться. Он проверил ещё раз пульс и реакцию зрачков на свет. — Хорошо, что вам удалось привести его в сознание, но в любом случае мы забираем его в больницу. С ним кто-то едет? — я киваю, игнорируя гневный взгляд Тилля. Сейчас мне абсолютно всё равно, что он мне скажет, когда мы останемся с ним наедине. В этот момент главное, чтобы Рихард не сыграл в ящик. Я не совсем понимаю, насколько его состояние сейчас угрожает жизни и каковы прогнозы. — Хорошо, поехали, — кивает Кураньи и направляется к двери. — Тилль, Пауль, приберите тут всё и позвоните остальным. Встретимся в больнице, — бросаю я и выхожу вслед за доктором и двумя фельдшерами, нёсшими Круспе на носилках. Всю дорогу в машине скорой я сжимала руку Рихарда и гладила его ладонью по лбу. — Рихард, ну какого чёрта? — на моих глазах появляются слёзы. Я вдруг представила, что могло бы случиться, приедь мы на полчаса позже. Моё сердце сжалось в комочек, когда я осознала, что мы могли опоздать. — Неважно, — он отвёл взгляд в сторону и дёрнул свою руку из моих. — Ты чем думал, идиотина? Через неделю тур, — напустилась я на Круспе. Моё сознание переполнял такой взрывной коктейль чувств, что я и сама мало соображала, что делаю. С одной стороны, я благодарила Бога, что всё обошлось, а с другой - я готова была убить его собственными руками за его абсурдный поступок. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — холодно бросил Круспе и отвернул голову. — Доктор Кураньи, с ним всё будет хорошо? — обращаюсь я к медику. — Думаю, да. Сейчас сделаем ему промывание, и будет как огурчик. Вы вовремя его обнаружили. Но пару дней ему всё же стоит отлежаться в стационаре. Я с облегчением выдохнула, но моё сердце продолжало бешено колотиться. Меня не покидала мысль, что всё могло бы сложиться совсем по-другому. Когда я увидела, что он без сознания, я очень испугалась. Я вдруг осознала, что просто не переживу, если потеряю его. Когда я представила эту ужасную картину, мороз пробрал до самых костей.