Они не такие

Уже второй час ночи, а Тилля дома всё нет. Он ушёл куда-то со Шнайдером и до сих пор даже не позвонил. Этот факт немного настораживает меня. Что-то здесь неладное. Я не могла позволить себе уснуть, пока он хоть как-то не проявится. А вдруг с ним что-то случилось? Третья чашка кофе, пятая сигарета к ряду. Наконец-то в полной тишине квартиры слышу щелчок открывающегося замка. Поспешным шагом направляюсь в коридор. Картина, которую я наблюдаю, мгновенно меняет моё облегчение и радость на настороженность, и в душу запускает свои ледяные лапы необъяснимый страх. В проёме двери стоит вдрызг пьяный Линдеманн. Удивляюсь, как ему удаётся твёрдо стоять на ногах. Я невольно пячусь назад, упираюсь в стену. Он проходит внутрь и с грохотом захлопывает железную дверь. — Где ты был? — осторожно спрашиваю я. — Я переживала. — Заждалась, ненаглядная, — скорее констатирует, нежели спрашивает он и быстро преодолевает небольшое расстояние между нами. Прихватив за горло, впивается в мои губы, — а я соскучился, — криво улыбается он и ладонью свободной руки проводит от колена вверх по бедру и останавливается на ягодице, которую с силой сжимает пальцами. Его тело прижимает меня к прохладной поверхности сильнее, его губы хаотично блуждают по шее, груди. Дыхание тяжелеет. — Тилль, пожалуйста, не начинай, — шёпотом прошу я. В иной раз, я была бы не против, но сегодняшние ласки не приносят должного ощущения. Меня воротит от каждого его поцелуя. — Ты что, не хочешь меня? — Тилль, не сегодня. Протрезвей, пожалуйста, сначала, — небрежно бросаю я и пытаюсь вырваться. Дёрнувшись, я пожалела о сказанном. Пальцы на шее сомкнулись сильнее, мне стало трудно дышать. — А что случилось? Раньше ты мне никогда не отказывала. Признавайся, с кем ты спишь! — С тобой, Тилль. Только с тобой, — слабым, чуть хриплым голосом отвечаю я. — Отпусти меня, пожалуйста. — Как закончу - отпущу, — после этих слов он закинул меня на плечо, как мешок картошки, и направился в спальню. Там он швырнул меня на кровать и забрался следом. Зафиксировав меня намертво ногами по бокам, он рванул майку, потом бюстгальтер. Их остатки он швырнул куда-то на пол. — Тилль, я прошу тебя, пожалуйста, не делай этого, — я попробовала выдернуть руку, чтобы попытаться отбиться, но мои потуги оказались тщетными. Я была полностью в его власти. На моих глазах начали появляться слёзы. — Тилль, неужели ты возьмёшь меня силой? — тихо проговорила я, сглатывая подступивший горький поток. Но, кажется, он меня уже не слышал, продолжая разрывать оставшуюся на мне одежду. Затем он грубым рывком перевернул меня на живот. Я услышала, как лязгнула пряжка на ремне его джинс, и скрежет съезжающего бегунка. Через мгновение мои руки были туго перетянуты кожаной лентой за спиной. Я уже не соображала ровным счётом ничего из того, что происходило. Я лишь повторяла свою мольбу прекратить, давясь слезами унижения и обиды, но он не слушал мои причитания и, раздвинув ноги, резким толчком вошёл. Я вскрикнула от резкой режущей боли внизу живота. — Тилль, мне больно! Перестань, пожалуйста, я молю тебя! — навзрыд продолжала выкрикивать я, в то время как он продолжал грубое вторжение в моё влагалище, которое, судя по всему, было разорвано. — Замолчи, дрянь! — рыкнул он и вжал моё лицо в матрас, чтобы приглушить издаваемые мной крики, и наградил звонким сильным шлепком по ягодице. Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание от болевого шока. Вдруг он остановился и, с глухим рыком кончив мне на спину, исчез. Я осталась бессильно лежать на постели, продолжая всхлипывать. Горькая обида охватила моё сознание. Раньше бывало, что он брал меня силой, но не так жестоко. Сейчас он просто растоптал меня, воспользовавшись моей слабостью перед ним, моим доверием, моей безграничной любовью к нему. На душе стало так мерзко от осознания того, что самый дорогой в мире человек просто-напросто плюнул в душу, нанося глубокие раны и уничтожая всё хорошее, что было между нами. Вот так, одним единственным поступком. Заметив на внутренней стороне бедра кровь, я ужаснулась тому, что мои предположения оправдались. Живот пронизывала резкая боль. Я попыталась присесть на кровати. Разум туманился, но я нашла в себе немного сил встать и достать из шкафа какую-то одежду, чтобы доехать до больницы. Всего несколько шагов до улицы, там я смогу поймать такси. На ватных ногах я доползла до коридора и, схватив с тумбочки сумку, открыла дверь. В этот момент из ванной вышел Тилль. — А ты куда собралась? — недоумённо спросил он, как будто реально не понимал, что произошло. Я подняла на него взгляд, полный боли и отчаяния, опираясь одной рукой на дверной косяк, другой обхватывая ноющий от боли живот. — Виктория, что с тобой? — перепугался Тилль и подошёл ближе. — Не подходи ко мне! — процедила сквозь зубы я. Он замер на месте, как вкопанный, пытаясь сообразить и восстановить в памяти всё, что случилось. — О, Господи, Виктория, — он опустился на колени. — Прости меня, пожалуйста, — он протянул ко мне руки. — Что я могу для тебя сделать? Только скажи. — Не прикасайся ко мне! Ты уже достаточно сделал! — бросила я и поплелась на улицу. Тилль так и остался в коридоре, стоя на коленях. Я не помню, как добралась до больницы, по пути явно несколько раз отключалась. Сейчас я открыла глаза и, смутно соображая, обвела взглядом помещение, в котором находилась. Судя по интерьеру, это была больничная палата. Надо мной склонилась женщина в белом халате, на вид лет тридцати. Вероятно, медсестра. — Пришла в себя, дорогая. Что с тобой случилось? — мягко спросила она. С трудом восстановив картину того, что произошло, по моим щекам лишь покатились слёзы. Я не могла вымолвить ни слова. — Гретта, у неё ещё шок, она тебе не ответит, — услышала я достаточно приятный мужской голос. — Дайте ей успокоительного и оставьте до утра. Пусть оклемается окончательно. Последнее, что я заметила, это как медсестра обошла кровать и ввела белую жидкость в вену. Далее я погрузилась в темноту. Проснувшись от солнечного луча, бившего в глаз, я снова увидела ту же самую женщину. Кажется, её зовут Гретта. — Как себя чувствуете? — сразу же спросила она, как только заметила, что я открыла глаза. — Не знаю. Как-то непонятно, — я уже могла говорить, но с трудом. Опёршись на локти, я попыталась чуть приподняться, чтобы занять полусидячую позу. Травмированные органы неприятно заныли. — Каков мой диагноз и сколько я здесь пробуду? — У тебя, дорогая моя, разрыв вагинальных тканей. Пробудешь здесь, по меньшей мере, дня четыре. Что произошло? — На меня напал какой-то мужчина и… — дальше продолжать я не хотела, да и так понятно, что произошло дальше. Конечно, я соврала. Не подставлять же мне собственного мужа. Да и что это за заявочка-то будет. Изнасилована супругом. Курам на смех просто! — Мы обязаны доложить полиции, — с сожалением в голосе сказала медсестра. — Не надо. Я всё равно не разглядела его, — безучастно ответила я. — Не вижу смысла, — на что Гретта ответила мне молчанием. — Кого мы должны оповестить о том, что вы здесь? Родители, супруг? — Нет! Только не мужу! — с испугом вдруг выпалила я. — Мы с ним поссорились. Не хочу видеть его, — уже более спокойным тоном добавила я. — А родители у меня живут в другой стране. — И у вас здесь из родных больше никого нет? — я покачала головой. — Лучше сообщите Паулю Ландерсу. Это единственный близкий для меня человек после супруга, — улыбнулась я. — Почти как брат. — Номер продиктуете? — вдруг я поняла, что почему-то совершенно не помню наизусть его номера. — Я не помню, — сконфужено улыбнулась я. — Где мой телефон? Женщина протянула лежавший на тумбочке нужный предмет. Его номер мне не пришлось даже искать в списке контактов. Как оказалось, у меня уже миллион пропущенных от него и почти столько же от Рихарда. Я нажала кнопку вызова на пропущенном Ландерса и отдала трубку медсестре. — Слава всем Богам Олимпа! — Пауль так кричал, что слышно было даже мне. — Виктория, где ты? Что с тобой? — Гретта бросила на меня вопросительный взгляд. — Ландерс, — тихо шепнула я, поняв её немой вопрос. — Герр Ландерс, меня зовут Гретта Клинсманн. Я медсестра больницы Charité. Фрау Линдеманн сейчас находится здесь. — Боже правый! Что с ней? Да неважно! Я сейчас же буду на месте, — я тут же подала знак передать трубку мне. — Пауль! — сразу же обратилась я, чтобы он не успел отключиться. — Виктория, я уже еду, — более спокойным голосом ответил он, успокоившись тем, что услышал меня. — Пауль, только не говори ничего Тиллю и Рихарду, ладно? Я потом всё объясню. — Тилль в растерянности. Он переживает не меньше нашего. — Пускай так и будет. — Рихард меня на куски разорвёт, если я ему не скажу ничего. — Ландерс, придумай что-нибудь. Скажи, что лично я не хочу видеть его. Короче, у тебя же фантазия шикарная. Я знаю, ты выкрутишься, — я смогла даже улыбнуться. — Ладно. Я через пять минут буду, — ответил он и бросил трубку. — Виктория, — услышала я будто сквозь сон тихий знакомый голос, который я не сразу поняла, кому принадлежит. Как оказалось, я задремала, пока ожидала Пауля. — Привет, — открыв глаза, я увидела перед собой своего друга. — Я так рада тебя видеть, — улыбнулась я. — Как ты? — Нормально. Жива буду. — Это Тилль? — осторожно спросил он. Я в ответ смогла лишь стыдливо отвести глаза. — Значит, Тилль, — сделал вывод Ландерс. — Пауль, медсестра сказала, что они обязаны сделать заявку в полицию, но я сказала, что не вижу смысла, потому что не разглядела напавшего. Можешь уладить этот вопрос, чтобы они ко мне и не приходили? — Ладно, — кивнул в ответ он. Как только я хотела сказать ему ещё что-то, в коридоре послышались крики и какая-то возня. Через мутное стекло в двери, я заметила на ресепшене брюнета, который активно жестикулируя, что-то говорил регистраторше. Когда он на один момент повернул голову, я тут же узнала его. — Чёрт, Пауль! Я же просила ничего не говорить Круспе! — набросилась я. — Да я и не говорил. Значит, он просто поехал за мной. Ровно через две минуты, в палату ворвался запыхавшийся, взволнованный Рихард. — Господи, Виктория. Кто с тобой сделал это? Скажи, кто, и я его из-под земли достану, клянусь! — с ходу начал он, присаживаясь рядом на постели. Вот именно в этот момент я поняла, как хреново врать. Теперь передо мной стоял выбор, насколько раскрыть все карты ему. Сказать то же самое, что и Гретте? Что-то мне подсказывало, что не стоит. Про Тилля тоже нельзя говорить. Именно поэтому я и не хотела, чтобы он знал, где я. — Рихард, для начала успокойся, пожалуйста. Во-вторых, медсестре я сказала неправду. Никто на меня не нападал. — Но у тебя… — Да, у меня. Ничего страшного там нет, и я пробуду здесь пару дней. Просто напросто у нас с Тиллем неудачно прошёл эксперимент. Такое бывает. — Виктория, скажи правду, — почти взмолился он. — Рихард, волноваться правда не о чем. Со мной всё в порядке, — как можно более убедительно снова соврала я. — Точно? — недоверчиво переспросил он. Я улыбнулась и уверенно кивнула. Как раз в тот момент, когда мы выясняли степень моего катастрофического положения, в палату вошла санитарка, которая принесла обед. Круспе участливо принял из её рук поднос и поставил передо мной. — Тилль ничего не знает? — спросила я, бросив взгляд сначала на Пауля, потом медленно перевела на Рихарда. Отковыряв кусочек бифштекса, отправила его в рот и стала медленно пережёвывать, сверля взглядом обоих. — Я ничего не говорил, — мотнул головой Ландерс. — Я только сказал, что с тобой всё в порядке и уехал. — Я вообще молча пошёл за ним, — кивнул Рихард головой в сторону Пауля. — Хорошо, — довольно кивнула я, взяв с вилки ещё кусочек мяса, который протянул мне Рихард. Когда он только успел её у меня выхватить? — Почему ты не хочешь, чтобы он знал, где ты и что с тобой? — спросил Круспе, протягивая очередную порцию еды. — Он же волнуется. — Пусть поволнуется немного. В следующий раз будет аккуратней, — бросила я, оттолкнув руку Рихарда. — Ешь давай, — шуточно-приказным тоном сказал он. — Тебе нужно поправляться скорее. Рядом с Рихардом я всегда почему-то чувствовала себя защищённой. Он всегда такой нежный, весёлый, немного сумасшедший. Такой трепетный и заботливый. Я забываю обо всём: о том, что замужем, о безграничной любви к Тиллю. И я просто наслаждаюсь тем, что даёт мне Круспе. Именно то, чего мне не хватает рядом с Линдеманном. Я вдруг вспомнила, как просила его дать мне пару уроков самообороны. — Рих? — Да, — отозвался он. — Ты ж занимался боевыми искусствами? — Да, было когда-то дело, — ностальгично улыбнулся Круспе. — А что? — А научи меня паре приёмов? — попросила я, переводя взгляд с гитары на него. — Тебе-то зачем? — рассмеялся гитарист. — Ну как. Чтобы я могла защитить себя вдруг чего, — замялась я. — Ты мужа своего давно видела? — напомнил он мне о габаритах Тилля. — Ну, Тилля ж может и не оказаться рядом. — Ну ладно, — хмыкнул Рихард. Но наши уроки так и не состоялись из-за того, что мы отправились в тур. Тогда я ему соврала о своих мотивах. Ну, право же, не могла же я тогда признаться, что у нас с Линдеманном давно уже всё далеко не идеально. Честно, стыдно даже признаваться, что иногда мне приходится защищаться от собственного мужа. Более того, это даже смешно звучит. Конечно, со стороны мы выглядели как идеальная счастливая пара. В обществе он всегда держал меня за руку и периодически целовал. Но как только за нами закрывалась дверь квартиры, всё мгновенно менялось. Ругань, упрёки, желание убить друг друга, несмотря на то, что мы любим друг друга. И я знаю, что он любит. Милые бранятся - только тешатся? — Ладненько, мне пора бежать. Я Кире пообещал. Простишь, что оставляю тебя так быстро? — Рихард сжал мою руку. — Конечно, иди, — улыбнулась я. — Дети - это святое. — Поправляйся скорее. Мы все ждём тебя, — он поднялся, сделал шаг ближе к изголовью и, наклонившись, коснулся губами моего виска. Я заметила, как Пауль смущённо отвернулся, когда Круспе поцеловал меня. Он всегда так делал, считая такие моменты более интимными, даже чем сам процесс полового акта. — Пока, — шепнул Рихард и направился к выходу. — Что собираешься делать? — Пауль тут же занял место Рихарда рядом со мной. — Не знаю, Пауль, не знаю, — я растерянно перебирала складки пододеяльника. — Я запуталась. Я устала. Я ничего не хочу. Моментами я думаю, что лучше бы я не ходила на этот проклятый концерт. Я не могу уйти от Тилля, потому что люблю. И Рихарду не хочу делать больно. Я не знаю. Ты думаешь, я сильная? — я подняла на него взгляд, наполненный горечью. — Нет, — тут же ответила на свой же вопрос я. — Я просто офигенная актриса. Я умею казаться сильной. И вот сейчас, именно в этот момент, я должна мужественно на всё наплевать. Тихо собрать вещи и вернуться домой. Да, будет больно. Да, тяжело. Всем троим. Но время стирает боль. Через год-два, они увлекутся новыми женщинами, а я, возможно, останусь в памяти приятным воспоминанием, от которого они лишь улыбнутся. Но нет. Я слишком слаба для этого. И слишком эгоистична, чтобы отказаться от попытки всё же обрести своё счастье до гроба рядом с Рихардом. Но и слишком привыкла к Тиллю, чтобы бросить его, — я уткнула лицо в ладони. — Не переживай. Как-то оно сложится, — Пауль сжал моё запястье в знак поддержки. Как бы там ни было, решение было уже принято. Для начала вернусь к Тиллю, но если что-то подобное повторится - подам на развод.